Waiting for my world to change

              Не открывали мне долго. Очень долго. Я уже было решил, что никого нет дома. Но вот это чудо случилось, врата моего личного Ада распахнулись, и в щелочку высунулось недовольное лицо чертика-привратника, судя по глазам, не настроенного на душевные разговоры, как и обычно. — Твоей пышечки нет дома, — бросил Юнджун, тут же попытавшись захлопнуть перед моим лицом дверь. — Мне и тебя хватит, — возразил я, торопливо подставив ногу, чтобы помешать ему закрыться. — Впускай, не ломайся. — А от меня-то тебе что нужно?.. — настороженно спросил он, плечом наваливаясь на тяжелую дверь. Я вдруг почувствовал, какие же тонкие у меня ботинки, как тряпочные, ну, или Юнджун парень сильный, ведь ногу прижало так, что хотелось вопить от боли. — О, или сестры! — радостно воскликнул я, едва заметив выглянувшую из комнаты Юнджи, и с энтузиазмом помахал ей. — Привет! — Что за бардак тут происходит? — Твой брат пытается сломать мне ногу, — неловко рассмеявшись, ответил я, слегка смутившись. — Обычное дело, они у тебя вообще кровожадные, постоянно пытаются мне что-нибудь сломать. — Прекрати, мелкий. Как ты обращаешься с гостем? Плохой раб, фу. А ты зачем пришел? Твоей булочки дома нет, он в больнице. Я только поджал губы. Булочка, пышечка… неудивительно, что Юнги стал слишком много внимания уделять своему весу, постоянно переживая из-за него. В последнее время они с Хосоком все больше становились чокнутыми на этой почве, сомневаясь в каждом кусочке мяса, попавшем в тарелку. А стоит ли оно того? А надо ли есть? А не лучше ли отказаться? А не навредит ли этот кусочек, он же, наверное, лишний? И так каждый раз, когда мы садились перекусить. И как же стыдно было признавать, что я тоже внес свою лепту в появление этой тревожности по поводу лишнего веса несколькими случайными фразами и неосторожными комплиментами. Наш ничуть не долгий и совершенно не напряженный разговор на эту тему, начавшийся во время обеда, закончился часов в семь вечера, за стаканом сока… к которому не прилагались, как это было обычно, оладушки. Он даже еще усиленнее налег на спорт, чтобы держать себя в достойной форме. Бегать по утрам начал… А утра у нас теперь были холодными и дождливыми, осень ведь глубокая, природа не будет отменять свой привычный распорядок ради решившего слегка похудеть человечишки, каким бы очаровательным рэпером он ни был. Вот и простыл наш человечишка, набегавшись по лужам во имя достижения своих идеалов красоты. А я, собственно, пришел всеми силами поправлять его здоровье. — У меня есть небольшой план. — Проходи, так и быть. Но есть у нас нечего, угощать не станем. — Я как раз наоборот. Они удивленно уставились на меня, а я приподнял пакет, полный всяких продуктов, которые купил по дороге, внимательно сверяясь со списком. — Хочу приготовить малиновый чай и имбирное печенье. Они же полезны при простуде, вот я и подумал… Юнджи лучезарно улыбнулась, отодвинула брата в сторону и буквально втащила меня в квартиру, елейным голоском предлагая скорее раздеться и идти на кухню. Это я и поспешил сделать — жизнь приучила пользоваться радушным настроем этой семейки, чем бы тот ни был вызван. Пока я скинул верхнюю одежду и разулся, Юнджун ушел на кухню, недовольно бормоча что-то. — Не слушай это ворчливое недоразумение, он не в духе. Я съела половину его обеда, хехе. — Девушка, похоже, не чувствовала совершенно никакого раскаяния, сплошное злорадство в чистом виде. — Пытается как-то дополнить и разнообразить остаток. — Жестоко. Но я не удивлен. Девушка кокетливо улыбнулась, забирая мой пакет, и мы тоже пошли на кухню. Она с любопытством изучала купленные мною продукты, а я пытался сделать вид, что меня это вовсе не напрягает. Юнджун букой посмотрел на нас из-под челки и разом отодвинул в сторону все мисочки и тарелки с обедом, будто боялся, что накинемся и отберем. Впрочем, возможно, кое-кто и был способен на такое… если судить по восторгу, с которым девушка выудила из пакета несколько пирожков в хрустящей упаковке, ради еще одного перекуса она бы и родного брата обворовала. Я вяло подакал на ее умоляющее пищание и достал из рюкзака самое главное — кулинарную книгу, — а после принялся выкладывать продукты. — Так ты серьезно собрался готовить печенье? — недоуменно поинтересовался Юнджун. — Правда, что ли? — Да, для Юнги… — Но он же на диете сидит. Услышав это, я замер, прям так, с имбирем в руках. Не знал я, что Юнги всё же всерьез за диету взялся. Нет, он, конечно, задумывался о питании, пытался следить за пользой… но я не думал, что на диету сядет, да еще и мне не скажет. — Ты забыл? — Нет. Просто не считаю, что ему нужна строгая диета, — попытался ответить с достоинством. — Раз я так считаю, то… — Конечно, — перебил парень, — это ты не накосячил, это ты просто решительный и непреклонный. Сказал завязать с диетой, значит завяжет. Так держать! — Хватит издеваться! Я решил — Юнги сделал. Все четко и ясно. — У-у-у, крутотень. — Юнджун, надоел… Ешь молча. — Пришел тут, портит мне аппетит своим присутствием и возмущается. Хам. — Я и не знала, что он на диете, — жуя очередной пирожок, вдруг задумчиво протянула Юнджи, продолжая оглядывать содержимое почти пустого холодильника. — Не так уж и сильно он поправился. — Чтобы не поправиться еще больше, видимо, решил сесть. — Жрать просто надо в умеренных количествах, а не на диетах сидеть. Я с трудом заставил себя промолчать и не высказать, что у них это семейное, и следить за фигурой следовало бы не только Юнги. В большей степени — не Юнги. Сестра у него была, конечно, стройная и достаточно подтянутая, но я был просто уверен, что, налегая с таким же энтузиазмом на пирожные и пирожки, она еще не долго будет влезать в свой любимый черный жакетик, который и так был в неплохую обтяжку. Что уж говорить про джинсы, которые девушка уже давно натягивала с кряхтением, шипением и даже воплями отчаяния, от которых, наверное, пугались все соседи. Мы же с близнецами только тихо посмеивались, слушая концерт из-за стены. А теперь вот эта дама с бездонным желудком подобное заявляет… Ни стыда, ни совести у некоторых в этой квартире. — Ну, от нервов он теперь, в самом деле, стал жрать, как беременный. Какой у него там срок, Гук? — Четвертый месяц пошел, — хмуро ответила вместо меня девушка, резко захлопнув дверцу холодильника. — Самое время аппетиту возрасти. Отступают первые неприятности и трудности токсикоза, приходит полное осознание своего нового состояния… Мы с Юнджуном недоуменно переглянулись, а девушка все продолжала воодушевленно вещать о прелестях четвертого месяца беременности. — …а еще часто накатывает волнение и восторг. Приятная нежная тревога. О, да, часто беременные становятся не только ранимы, но и очень… любвеобильны. Она так резко вперила в меня колкий взгляд, что я растерялся, не зная, чего она ждет, поэтому просто бездумно кивнул. — Чо, правда? — замерев с сосиской-осминожкой в палочках, спросил Юнджун. — Любвеобильный? — Э-э-э… — Какая прелесть. Но ты ведь будешь о нем заботиться, верно? Всенепременно. До самого конца? Что бы ни случилось? Будешь опекать и во всем помогать? Я снова пораженно кивнул. — Заботливый папочка, — с презрением фыркнул Юнджун, укусив сосиску. — Я вот все думаю, — сказала девушка так серьезно, что я аж прислушался, покорно внимая, — что ж будет дальше. Вам надоест дурачиться и вы забудете эту глупую шутку… или мой брат все же родит? — Кстати, я думал, что у вас именно он за мужика, — усмехнулся Юнджун. — Не за мужика, а за… — я резко замолчал и перевел возмущенный взгляд с одной на другого и обратно, они смотрели озорно, с насмешкой, почти одинаково. — Хватит уже лезть в мою личную жизнь. — А я не в твою жизнь лезу. — Юнджун пожал плечами и с самым невозмутимым видом вернулся к своему обеду. — А в личную жизнь своего близнеца. — Да, знаем мы про вашу «личную», — притворно вздохнула девушка, — извращенцы-твинцестники. — Перестань… — Кстати, Юнджун, получается, что он тебе изменяет с Гуком. Парень как-то странно замер и медленно перевел хмурый взгляд с тарелки… но не на сестру, а на меня. Аж сердце неприятно кольнуло, когда я увидел, как побелели от перенапряжения костяшки пальцев, сжимавших кружку с горячим чаем. Я цапнул со стола первое, что попалось под руку, ведь уже давно понял, что с этими двумя надо быть настороже и всегда быть готовым отбиваться… — Ух, ты глянь, — заржал парень, — перепугался! Чего это ты за книжку-то схватился? Обороняться удумал? — Рецепт просто забыл, — прошипел я, отворачиваясь и деловито листая эту библию мира кулинарии, стащенную из маминых тайников, и мысленно ругая себя за неосторожность в поведении. Когда я наконец каким-то чудом остановился на нужной странице и бездумно уставился на картинку, все продолжая настраиваться на умиротворенный лад, девушка подошла со спины, беспардонно положила подбородок мне на плечо и стала вслух зачитывать рецепт, постоянно добавляя свои едкие комментарии. — А ты все купил хоть? — Да, у меня все есть… — Только времени на это все нет, — ехидно вставил Юнджун. — Он скоро вернется. Девушка выпрямилась и оглянулась на брата, всем видом показывая, что он зря влез в разговор. Уперев руки в бока и недовольно вскинув бровь, она помолчала какое-то время, глядя на часы над столом, а после, расстегивая пуговицы на жакете, грозно скомандовала: — По местам, мои рабы, будем готовить! Я рефлекторно вытянулся по струнке от ее командного тона, Юнджун же наоборот удрученно сгорбился, но все же собрал посуду и лениво поплелся с ней к раковине. — Ты, — девушка хлопнула меня по плечу, я аж чуть не подпрыгнул. — Займешься глазурью, красители я тебе сейчас дам, где-то у нас были еще и кондитерские присыпки… сахарные шарики, кажется, золотистые… — Рождество еще не скоро, кондитерша несчастная, — как обычно, перебил Юнджун, намывая посуду. — Молчать. Кстати, ты займешься чаем, кастрюльку, чтоб малину варить, найдешь сам. Только оставь немного ягод, добавим перед подачей. А я займусь тестом — будет безопаснее, если я сделаю его сама. Мы с Юнджуном переглянулись и согласно кивнули. И началось колдовство! На кухне чудесно пахло приправами, имбирем и малиной, девушка тихо напевала песенку из какого-то старого аниме, за окном капал мелкий дождик, а мы с Юнджуном по очереди воровали то малинку, то кусочек теста, то орешек. Девушка умело командовала своим крохотным отрядом… рабов: подай бумагу, найди корицу, поставь чайник греться, глазурь должна быть гуще, не лезь своими лапами к тесту, хватит жрать присыпку. И каким-то чудом мы все же почти успели. Юнги вернулся домой через час-полтора, как раз в тот момент, когда я скакал по кухне, пытаясь отобрать у Юнджуна конвертик с глазурью и вопил, что сам украшу печенье. — Что за бардак тут происходит?! — прохрипел он через свою маску. — Милый, ты плагиатишь, — ответила ему сестра, взмахнув ложкой, с которой сорвалось несколько капель нашего чудодейственного малинового отвара. — Это моя фраза. Мой руки и ползи кушать, у нас почти все готово. Юнги покачал головой и послушно ушел в ванную. Я же воспользовался замешательством его брата и отобрал глазурь. Мы склонились над блюдом с едва-едва остывшим печеньем и замерли, не зная, что делать. Как-то я не решил заранее, что нарисовать на печенье, хотя стоило бы. А форма на мыcли не наводила — чудоковатые прямоугольнички и ромбики, ну что на них изобразить-то?.. — Сделай просто полосочки и точечки, — неуверенно предложил Юнджун. — Или по контуру обведи. — Сердечки нарисуй, — пролепетала девушка. — Тогда уж другой орган, зачем быть банальными, рисуй хуйцы. — Кондитеры несчастные… — вздохнул я, старательно вырисовывая на печеньке кошачью мордочку. — Киса-а-а, как мило! — восхищение в девичьем голосе было таким искренним, что я польщено хмыкнул. — И медвежонка нарисуй! — И медвежонка, и олененка, и бельчонка, и всю лесную братию, — ядовито согласился Юнджун. — Намекни, что он похож на дикого зверя. Ар-р-р… Моя рука дрогнула, и улыбка медвежонка получилась, как у Джокера, от уха до уха. Юнджун ехидно засмеялся и отправился разливать чай, оставив нас доделывать последнюю работу. Когда Юнги снова появился на кухне, я уже даже успел вымыть испачканные в глазури руки. — На четвертом месяце заметно начинает расти животик, — прошептала девушка, проходя мимо меня, и деловито пощупала живот Юнги, хмыкнув после: — Пока еще почти не заметен. — Да перестаньте уже, — повысил голос Юнги с каким-то странным возмущением, будто замешанным с отчаянием, убирая от себя руки сестры. — Надоели со своими гнусными намеками. Не толстый я! Такой же, как и был. — А я и не о том, — невозмутимо пожав плечами, Юнджи стала спокойно развязывать фартук, как ни в чем не бывало мурлыкая себе под нос все ту же песенку. — Кстати, Чонгук тут решил, что с тебя хватит диеты, — заявил Юнджун. — Так что приготовил тебе имбирное печенье. — Чонгук решил? — хмуро переспросил Юнги. Я смутился. — Ага. Чонгук решил приготовить. И приготовил. Мужик, правда?! Я только виновато улыбнулся и пожал плечами, показывая ему блюдо, полное печенек-зверушек. Юнги шмыгнул носом, задумчиво хмурясь, но все же смилостивился. Колдовство подействовало, труды не прошли даром. Оставалось только дождаться выздоровления, и уж тогда-то… я намекну Юнги, чем он порой похож на дикого зверя…