Смысл полной безысходности

⁃ и немного о новостях, касаемо спорта. Недавно, знаменитый некогда игрок... Утро обычно начинается именно так. Ранняя рань для новостных видео с самой тихой громкостью на телефоне, невероятно приятное время суток для атмосферы спокойствия в кромешной темноте кухни, выполненной в лаконичных цветах от темно-серого до красивого тёмного алого, и хруст сухого завтрака, нередко чередующийся с позвякивающим стуком ложки о дно и стенки глубокой маленькой тарелки. Сегодня же было исключение, вместо стеклянной посудины на столе стояла пластмассовая. Желтый цвет даже в темной обстановке чересчур выбивался из общей картины. Такой манёвр помогал свести все звуки, а вместе с тем и своё существование в данных момент на кухне, к минимуму. И в этой темноте довольно часто сидела темноволосая девочка лет так пятнадцати. Лохматая и невероятно сонная, непонятно как полулёжа поедающая с телефоном хлопья. Худощавые ноги расслабленно покачивались, свисая со стула. Если присмотреться, то может разглядеть яркие вспышки синяков с ссадинами, затянувшиеся со временем немногочисленные шрамики на их фоне и вовсе не были видны. В полумраке вы, скорее всего, чуть напряглись, потому что смотрелось все это сейчас просто чёрными пятнами на бледных ножках во всей обстановке. И тем не менее ей так нравилось, что-то в этом, как никак, а было красивое или, как говорят, эстетичное. Такие моменты она старалась растянуть подольше только по той причине, что это было единственным выходом полностью расслабиться во всем распорядке, не притворяться парнем и не строить из себя идеальный образ для публики. Просто забыть своё предназначение первого номера. А Рико требовал довольно много и серьезно от ребёнка, равно как и от него самого в своё время. Собственно, его можно было даже понять. По крайней мере так считала его дочь. Дочь. Она давно такого не слышала, по крайней мере в свой адрес. Это неправильно, надо всегда помнить что ты парень. Что ты не должна, а должен, он, а не она... Мысли стали уж неприятно теснить черепушку, грозя обеспечить ее обладателя новой порцией плохого самочувствия по причине отвратительных болей в голове. Странно, пора было уже подавно с таким свыкнуться. Когда ты являешься вороном основного состава, перед тобой как-то автоматически появляются куда более глобальные проблемы с одной мыслью: выжить, выжить и ещё раз выжить. И вот поэтому давно пора было бы привыкнуть за долгие годы что подобное обращение как «дочь» сменилось на, вполне ожидаемое в таком положении, «сын». Только вот привыкнуть к данным мелочам стало выходить намного труднее чем казалось на первый взгляд. Особенно когда начинаешь взрослеть, осознаёшь что тебе как-то ну явно завидно глядеть на девочек из «второсортного», по словам отца, состава. Им хотя бы в свободное время позволено юбки носить, а так же спокойно считать себя полноценно девочками. Банально если смотреть на эту ситуацию ну, хотя бы, с физической точки зрения. Тем более когда выбора то особо нет, а тебя никто даже и спрашивать не станет на эту тему, остаётся с интересом вслушиваться в тихие разговоры. Пару раз была удача даже поймать двоих во время того, как они радостно красили губы блеском, который для них был под запретом. Однако им было одиннадцать и это была их единоверная радость, только вот их реакция на присутствий первого номера стала постоянной болью в сердце преемника Морямы. О блеске для губ теперь оставалось лишь мечтать, может в будущем ей удасться тихо купить что-то подобное, хотя, не факт. С подобными мыслями на постоянной основе и приходится примерно изо дня в день всё-таки да жить. Звук будильника, о котором лично подросток стал в последний месяц стабильно забывать, трелью разнесся по всему первому этажу дома. - Вот же дерьмо...- тихо зашептала темноволосая.Знание о нахождении дома отца припустило ей в сердце болезненную панику вместе с тремором в руках. ⁃ Твою мать…блин, заткнись, ну же…! — палец нетерпеливо стал зажимать динамик и пытаться приглушить как-то громкую мелодию. Хотя, давайте будем друг с другом честны, звук городской сирены даже на маленькой громкости было крайне трудно пропустить мимо ушей. Тем более когда во всем доме находится человек крайне чуткий к любым звукам, более того, зачастую шорохам. Если этот человек ничего тебе не сказал, что это лишь значит что он вас пожалел, не иначе. Он слышал и знал, от этого становилось дурно от липкого панического страха внутри. Так что было вполне ожидаемо через десяток секунд уловить звук шагов в коридоре старшего Мориямы и в тот же момент зажмурился от того, что в глаза резко ударил свет ярких ламп. Запалили. Не самое приятное чувство так сказать, особенно когда вы планировали в Темноте ещё минут двадцать вот так тихо посидеть, не подав и намёка на признаки жизни. Тем не менее сирена на телефоне выключению не поддавалась, а угроза в в лице отца уже неумолимо стояла в просторном проходе, вылущим как раз таки на кухню. Немое молчание старшего ворона означало то, что от неё ждут точных объяснений о том, почему она в пять утра сидит на кухне. Почему она шумела в столь ранний час на кухне, почему не прошла в комнату покорно или не сказала отцу, зная что он в своём кабинете. Повернувшись в пол оборота, с блаженным хрустом, затёкшей от одного положения, спины, темноволосая шумно вздохнула прикрывая глаза. Надо быть просто спокойной, говорить с расчетливой холодной интонацией. Тогда тесто тогда тупо переубедить немного оппонента, солгав или же сказав правду. ⁃ я была на ночной тренировке с Уолтером и Тайлером, старшие позвали. — недолго молчит, а потом теще тише продолжает — наушники, как видишь, у меня сломались. Минное поле. Чёртово миноре поле, по которому она ходит. Ситуация из разряда русской рулетки, крутишь и молишься, пытаясь сказать что-то в своё оправдание чтобы убийцу разжалобить. Рико ответ не понравился. ⁃ Потерялись, имеешь ввиду. Или как там ты говорила ранее, забыла на тренировке. А ещё ты, походе га то, забыла о том, что твои вещи должны быть в одном месте о котором ты знаешь и должна помнить? — выгибая правую бровь, спрашивает с явно слышимой долей издевательской усмешки в голосе. Это нехорошо, это просто пиздец как нехорошо и это не менее хорошо слышно. Ами свистяще втягивает сквозь сжатые зубы воздух, со страхом ощущая как пальцы Рико скользят меж ее отросшие тёмных волос ⁃ " Только бы не дернул со стула за волосы, прошу, только бы он не дернул со стула только не тяни, господи, пожалуйста…» — и вот ради таких моментов, когда в совсем раннее утро после ночной тренировке перед школой Рико проявляет крайнюю нежность по отношению к ней. И это все до невероятно жгучей боли под кожей страшно и обманчиво. Ты тихо стелили на стуле, тут же внезапно, оп! Ты бежишь задыхаясь от невыносимой боли на затылке собственном. Старший Морияма может потрепать по голове, а может как на прошлой неделе дернул так, что не особо успеваешь сгруппироваться пока летишь на кафельный пол кухни. Хотя, если сравнивать с предыдущими травмами, бывало и хуже. ⁃ Да. Зарядный чехол…- она говорит все верно, ведь все движение и интонация говорили о том, что это похоже не так уж и злит его. Это становится более менее понятно когда его пальцы невероятно приятно огладили больше затылок с правой стороны, как какому-то котёнку маленькому. С левой стороны было парочку шрамов после неприятных случаев из-за ее собственных ошибок, так что было приятно как там, где сейчас проходился его рука. Об этом никто не знал, да и это не нужно было, потому что на людях они сохраняли до дотошности все правила. Они были прописанный до мелочей, каждая из них грозила новой болью, поэтому приходилось невольно их выжигать себе сознанием. Упаси господь оступился где-то на глазах семьи… Договорённый холод и строгость между ними обоими при всех, покорно подчиняющийся юный преемник и подчиняющий властный старший, личный тренер и его самый сильный способный ученик. Среди всех номер один, всегда наперёд всех, неважно где и когда. Это - негласное правило, из закон. Дома же, когда им приходилось попадать внепланово в ситуации подобного характера, касаемо в основном утренней сонной рутины, происходили невзначай совсем вот такие внезапные кадры. Они быстро терялись в первых минутах как все светало. Оставалось потом цепляться за это, вспоминать и согревать кончики пальцев слабым обманчивыми таким тёплом в трудные моменты. Вот на этом все и держалось, согласимся, хлипко, но для подростка это было последним лучиком. И, благо, отнюдь не красным как поганые лампы в Эверморе. Тем не менее все хорошее кончается, а Рико, под тихое фырканье дочери, отходит к кофемашине. ⁃ мог был еще немного, я же старалась сегодня! — уже более эмоционально произнесла девчонка, крутясь несносно на несчастном стуле. Ее биологическая эмоциональность имела место быть как проблема, минус, не знаю как ещё сказать вам, просто тотальная ошибка. Это мешало очень часто, ко всему подростковый максимализм с гормонами через край били. И, да, она поминов каждое наказание от разных людей за ее эмоции лишние. Причём неважно где, просто эмоции... ⁃ Вполне, но после твоей выходки я подумываю о совсем другим. Знаешь...- Рико взял капсулу кофе из красивой вазочки, кинув при этом весьма многозначный холодный взгляд. Темноволосая сглотнула, улыбки там и места не было, а значит он вот так молча ее ругал. Морально давил, вызывал глубоко в ребёнке весьма отвратительные чувства. Воспитание шло как раш таки такой схемой. Вот она, ошиблась, прокололась, споткнулась на полосе препятствий прямо перед его носом. И все из-за лишних эмоций, а также одного отвратительного мальчишки из их будущей команды Воронов. Новой сильной лиги, которую лисы уже не побьют никогда. Они не меньше Рико вкалывала на тренировках чуть ли не круглосуточно, ведь не должна была никогда даже думать о том, чтобы останавливаться. А ему приносило удовольствие видеть почти полное отсутствие выбора у ребёнка, не применяя уже физических наказаний или так много чем ранее морального давления. Власть приятной горечью отдавала на языке. Сопротивляться не выйдет, как минимум осознание бесполезности данного решения давило к полу. Наступало массивным ботинком девчонке на грудь , крича с истеричными хохотом о том что она ворон. Номер, блять, один ⁃ А ведь это отвратительнейшее поведение для тебя, понимаешь надеюсь…? Эд сжимает крепко кулаки и, с еле слышимым отчаянием в данной ситуации, судорожно выдыхает. Болевая точка. Отец об этом прекрасно знает и делает все возможное чтобы в нужный момент этим умело воспользоваться. В данном случае он рад тому, что может заставить ее легко испытать эту боль вперемешку с виной ⁃ кто позволял тебе вступать в дискуссии, а потом применять силу по отношению к пока нас не было, м? — отвратительный писк сильно редки по ушам. Запах кофе в отцовской кружке настолько отвратительный, что от него заслезились глаза. Так то это просто было сочетание сонливости и переутомлении, однако факт остаётся фактом, кофе в доме Рико был блевотным на один запах. Ранее, Эд полагала что за такую цену сорт кофе будет отменный и по своей же глупости сделала себе вечером после тренировки довольно внушительного размера напиток кофейный с молоком и сливками. В тот вечер для неё стало на одну крайней степени мерзкую вещь в жизни больше, однако соотношение цены и такой гадости в итоге ей остаётся непонятным чём-то для неё до сих пор… Американо по крепости эспрессо, любимый кофе Рико по утрам перед чём-то важным, допустим, собеседованием или же важной сделкой. Конечно, воспоминание о вкусе ставило под сомнение что это именно это тот самый кофе, что указан на этикетке каждый капсулы, но как-то это не мешало мелкой жить. Пить то кофе ее такой не заставили и на том спасибо. Подобного рода мелочи обычно становятся очень хорошими негласными сигналами перед определёнными событиями. Как и сейчас, Рико обычно не особо акцентирует на этом внимание, тем более зная то, что от рук его ребёнка другой одногодка получил точно по заслугам. Черт, из этой ситуации нужно выйти как можно скорее и, желательно, без лишних проблем. Но сейчас совершенно невозможно что-то предпринять. Ситуация требует быстрых действий, мгновенных верных решений. Быстро! Невозможно… Просто невозможно так жить, это же сущая дикость! К счастью, скорее к облегчению собственному, пока живешь в таком с ранних лет ты не то чтобы привыкаешь, но уже знаешь секреты и уловки в своём роде. Заремы никак не заставляли следовать своду правил, это лишь училось лучше лгать, уметь притворяться. Превосходно играть в чудные грязные игры, с фальшивой улыбкой умудряясь уходить с выигрышем в кармане и болью, вызванной угрызением совести. Сто, так ведь нельзя! Нельзя, конечно. Никто и не спорил, но надо. Так будет лучше. По крайней мере она надеялась на это. Настолько невозможно терпеть уже прикосновения рук отца, ощущать то, как он сжимает плечи и тем самым параллельно вжимает в ее тело неприятно стул. Убежать нельзя, говорить, а ответ ей совершенно нечего. Вероятней всего все закончилось куда хуже и тяжелее, но, к счастью ребёнка, акцентируемое внимание Рико на данном событии быстро развеялось. Телефонный звонок, судя по сухому и серьёзному тону отца, был явно от кого-то важного. Очередной тип что задолжал что-то или наоборот предлагает сделку? Интонация относительно спокойна, а плане что не слышно угрожающих или стальных ноток, значит человек бывалый дело имеет с ним. Что ж, тогда тарелку с ложкой быстро закинуть в посудомойку, стул тихонько задвинуть на место, а потом с телефоном идти наверх к себе в комнату. Кофе сегодня ей нормальный принесут, так что остаётся лишь дождаться нужного момента и выйти пораньше. Всё-таки эта неделя была объявлена неделей учебы в университете имени Эдгара Алана, в особенности для юных игроков команды Воронов. Это важно. Их образование и они сами должны стать выше и лучше всех. Не дай бог проколоться перед камерой, хуже того, позволить слухам о твоей ошибки пойти шепотком среди других в обществе. Все знали чем это грозит. Поэтому требовало высших, просто отменных, результатов с каждого теста. Неважно какой предмет они изучают. Главное — быть лучшим и оправдать свою честь. Защитить как можешь данное тебе место с титулом. Хоть вопи, царапай чьей-то лицо, рукам наотмашь бей, но защити честь и достоинство, не забывая своё место перед тем, кто власти имеет явно больше. Сама по себе, девочка не раз ловила себя на мысли что имя Эдгар, которое она сама всеми фибрами души, ненавидела, ей дали только в честь уважения самого университета. Ну или у ее отца и вправду все туго с мозгами, хотя, может это и не он решал. Без разницы, что есть то есть. Уже вели ранее говорилось что никто не и не спросил о том, хочется ей этого или нет, верно? К сожалению, безоговорочно верно. Трудно становилось ей уже в ванной. Как и сейчас так и ранее ей будет каждый раз невероятно сложно находится в этой комнате. Потому что смотреть на себя в зеркало и вспоминать что ты Эдгар Морияма по документам, перед всеми в обществе в целом, ну…мягко говоря тошно. Не так, как отцовского кофе. Это совсем другое чувство, куда более мерзкое, совершенно невыносимое для каждодневных собственных мук. Именно поэтому перед ростовым зеркалом в комнате ей лучше было не задерживаться, тем более когда поела чего-то. Пару раз было такое, что мысли охватывали юную голову таким прочным кольцом, что, впиваясь в тело и сознание острыми иглами, приносили невыносимую боль. И это стискивало череп до противного треска, чавкающего омерзительного звука, беззвучных рыданий. Становилось невероятно плохо и вот, ты уже, в который раз, склоняешься над унитазом ванной комнаты, думая во что превратился твой ужин. Когда отплёвываешься, полощешь рот, намного легче становится от мыслей что вьются вокруг еды, калорий или сожалениях о переводе продуктов. Так хотя бы легче. Временно, однако, легче… Иногда кривляния и коверкания своего имени помогали тоже создать временную иллюзию хорошего состояния в этом плане, немного в другой, правда, ситуации, но это не так важно. Так, например, более ласковое и дружеское Эд звучало вот куда, а все же лучше! Ее так называл второй номер, щекоча в те редкие моменты, когда кожа под футболкой не была вздута от, ярко налитых кровью, гематом. Тогда щекотать было не так больно, ко всему то обоим было вдобавок ещё и весело. Можно было улыбнуться. Был ещё третий номер, а там и старшие вороны. Последние, кстати, были лучше чем ее сокомандники. Старшие были более испорчены, убиты, побиты не только физически, но именно они сумели показать первые странные радости тёмного гнезда мелким. С ними ты пил алкоголь вроде один и тот же, что тебе давали в обществе высшем попробовать, а вкус отличался кардинально. А ещё сигареты дешевые с добавками по типу вишни или клюквы таскали и закурить давали. И все совсем казалось не так как раньше, совсем не та Дидро становилась до встречи с другой стороной старших. Вот такая запретная связь вжилась мощным наркотиком под кожу и вывести это уже было невозможно. Каких врачей бы вы не попросили, не выйдет. Ещё первая сигарета с вишней в одиннадцать лет, к слову, Эд понравилась куда больше клюквенной, но курить она могла совсем редко, когда шанс пройтись по свежему воздуху в кармане у неё есть, дабы все доказательства, в виде того же запаха табака, напрочь выветрились. До этого никто ничего, вроде как, не замечал… Тем не менее струя воды из-под крана смывала хорошо не только остатки сна с пеной во рту после чистки зубов, а так же эти странные мысли. Уносила воспоминания, возвращая в реальное время. После быстрого холодного душа, чтобы ощутить тепло и приятный контраст одежды с ледяным телом, жизни становилась как-то даже лучше. Таня переставали так сильно ныть, а вокруг тебя опускалась глупая по-сыновьи обманчивого счастья. Захотелось улыбнуться, ну или хотя бы позволить себе это сделать. Душ, кстати, подобный, никогда не бодрил, только ненависть росла во время того, как ты мёрз в нем отведённое себе в голове время под водой. К слову, ранее Рико мог в качестве наказания заставить ее порой часами стоять под ледяным душем, а потом резко включал одним движением руки горячий поток, который ощущался ожогами кипятка, и добивался нужного успеха. Собственные визги с криками и грубые дёрганья Рико за плечи, часто за те же волосы, чтобы она стояла стойко молча и голос подавала лишь для ответа. Чтобы было все сказанное у неё четко и твёрдо получалось произносить, и ответ давай старшему только на заданные вопросы. Все это волей неволей до сил пор останется при любом купании в душевой кабине. Хотя, к счастью, сейчас такого прям ужаса воспоминаний при ней не имеется, да и наказаний как таковых больше тоже, но каждый раз, пока взгляд бегает по собственным бледными стопам в душе, воспоминания собственной истерики находятся до непозволительного ужаса рядом. В такие моменты вообще приходит пик заблуждений и сомнений, ведь в душевой кабине она полностью раздета и она все ещё девочка с именем, которое подобает девочке. Наверное именно поэтому в доме Рико ванная комната по сути одно уединенное место, которое хранит ее максимальное количество отвратительных секретов. Позорных и вот прям щекотливых до неопрятной дрожи, хочется в такие моменты плечами передернуть от неприятного холодка внутреннего. Довольно много раз в период средней школы она стояла около зеркала совершенно без одежды и смотрела на себя, словно пыталась что-то понять, а потом уже и принять. Ее руки странно блуждали по телу, ощупывали все в попытках принять себя. Да к черту принятие, ей бы все это понять да осознать четко, без всех ужасной боли внутри. Наверное эта же боль тихо вилась около зависти красивых юбок, платьев, сарафанов и другой девчачьей фигни. И ни один удар тренера наотмашь не стоял рядом этими болезненно-ослепительными смешками по типу: ”Эдгар, хватит на меня смотреть! Я не твоя возлюбленная! ’’. И всем было смешно, всем было весело так. А ведь надо было вместе с ними в унисон над ситуацией смеяться и дразнить длинноволосых девчонок из побочного состава команды. И весь этот цирк лицемерия каждый день до сих пор повторяется только чтобы показать что ты — мальчишка. Точно такой же как и другие ребята твоего возраста мужского пола, с вредным вороньим характером, взъерошенными волосами смоляного цвета, которому ну ой как смешно с таких визгов в свой адрес! Мерзость. Какая же она всё-таки сама по себе мерзкая. Ага, а как же! Очень смешно каждый день жить вот так вот… И так около пяти-десяти минут, пока не появляется страх застудить себе какую-то из частей тела, несмотря на таблетки и другое лечение, здоровье первого ворона не было идеальным, к сожалению. Даже не включая вновь тёплую воду, ее руки встречаются с большим махровым полотенцем, уже для тела, а потом, по распорядку дня, спешно приходиться переодеваться, вороша влажные волосы на затылке. И вот так ее любимая часть приходит именно тогда, когда высушив волосы, захватив школьный рюкзак, уже он, кричал, занятому делами отцу, что идёт на занятия сам. И убегал. Бежал скорее к улице, там же к солнцу. Чтобы подставить лицо лучикам и слабо улыбнуться разбитой, вновь после ночной тренировки, губой. Совсем слабо, но все же позволить в этой хрупкой усмешке искренне дрогнуть уголкам губ. Ни за что и никому темноволосый не обмолвился как со страхом прислушивался говорит ли ещё на первом этаже отец, крался как можно ближе к выходу чтобы улизнуть, не обращая внимания что до начала первой лекции в институте у него ещё несколько часов. Ему не хотелось минутой более оставаться тут. Ему не хотелось чтобы его догнали... В этом месте слишком много тревоги, слишком много, давящих на больное сознание его головы, воспоминаний. Каждое утро по одному и тому же сценарию и тому же, ощущение будто сдираешь корку с раны и слизываешь с тяжёлым дыханием блестящие алые капельки. Все равно заживёт, все равно потом вновь сдирать корку. Похоже все это на бусинки бисера, симпатичные весьма. Красиво. Потом, в то время пока быстро-быстро выбегаешь на дорожку дома, начинаешь на автомате оглядываться. Не следил ли ОН? А потом вдыхаешь совсем другой воздух, наступившего утра и как-то слишком спокойно, быстро даже можно сказать, выдыхаешь, на велосипеде приезжая к пункту встречи где тебе клеят пластырь. Красивенький такой, а главное что с каждым новым днём, сколько бы тебе красивых пластырей не налепили на ранки содранные, рисунок на самом пластыре вам не повторить никогда. Ей это нравилось, каждый день по-новому. А ещё ко всему и радовало его до такой степени, что Эд ждал каждый день этого момента нового. Оно ведь того определенно стоило! Стоило чтобы, как минимум, пережить кошмары, страхи и насилие с тренировками. А ещё много боли с горячими слезами на собственных щеках. Тайлер встречает купленным в круглосуточной кофейне большим холодным кофейным напитком и сонной улыбкой с совершенно тихим, почти беззвучным и таким важным в данный момент: ,,а сегодня ты попозже пришла’’. А дальше не надо даже ничего другим говорить. Точнее надо, но об этом никто не зарекается даже. Они действуют. У них нет времени оговаривать все, им и без этого все известно. И теперь окончательно перед всеми появляется уже как никогда небезызвестная личность как Эдгар Рико Морияма. Ученик средней частной школы при университете имени Эдгара Алана и лидер нового поколения Воронов. Взращённый на славе и боли уникальный ребёнок богатого папочки. Нарцисс и эгоист как его родитель в будущем, рождённый чтобы бегать по полю с клюшкой по икси в своих руках. А может и наносить болезненные удары, заставляя корчиться от доли подчиняющихся ему сокомандников. И пусть все так и считают. Возлагают надежды, верят или осуждают. Пока сейчас рядом с ним второй номер с холодным кофе в руках, своими глупыми шутками, большего внутренней вид девочке по имени Ами для счастья совсем и не надо. И, к сожалению, это последнее что она отчаянно хранила, благодаря мысленно судьбу за второго игрока в команде, заменившего ей брата, который тихо помогал ей жить, ласково шепча одними лишь губами последнее, что напоминало ей о настоящей себе. Второй и третий не устанут повторять ей кто она, пока перед ними среди всех других неважных им абсолютно лиц стоит, казалось бы, безошибочно точно Эдгар. Мальчишка Эд. Отныне и навеки Морияма, родной сын Рико с прописанным будущим до гроба. И ведь совершенно для многих без вопросов. А ведь только девчонка, скрывающаяся за оболочкой первого номера, помогла ещё давно второму с третьим номерам начать заново жить в этой ужасной клетке, сделала из их трио маленькую крепкую семью. Они же считали что были у неё в долгу и послушности играли, подставляя свои спины с племя под жёсткие, однако всего-то показательные, удары клюшкой при тренере и Рико. Они ведь обязательно выживут. Быть иначе не может! Верно ведь...? Все трое смогут со всем справится пока будут крепко держаться изломанными больными руками друг за друга, отчаянно цепляться за все что можно, давая при этом все новые и новые каждый год обещания самим себе. Они вдвоём будут за спиной своего нового короля. По крайней мере он защитит их, а они не дадут упасть ему.