Я слышу тебя

— Да, я обещаю, что разберусь с этим завтра. Этот зачет у меня не горит, оценки у меня вполне хорошие, — спокойный и чуть уставший голос ударяется о стены небольшого белоснежного коридора с множеством таких же идеально белых дверей. — Всё, валите, я хочу уже скорее сесть и улететь на другую галактику под аккомпанемент моей же прекрасной игры на идеальном пианино, — смех остальных присутвующих эхом разносится по всему пространству и, после коротких прощаний, всё затихает. Тихое шарканье подошвой о пол медленно нарастает, а потом и вовсе прекращается, когда светловолосый парень в безформенной белой футболке и спотривных штанах останавливается у одной из дверей, вынимая из кармана маленькую связку всего из двух ключей в дополнении с каким-то бессмысленным белым брелком. Замок с громким щелчком открывается. Молодой студент успевает тихо вздохнуть, кладя свободную ладонь на ручку и распахивая легкую дверь, когда громкий и резкий звон пронзает уши и голову, заставляя все тело сжаться. Блондин хватается за голову и пытается закрыть уши от этого страшного шума, оглядываясь по сторонам. Но даже понять ничего не может — в глазах начинает темнеть, а адский звон пробивается уже словно под сам череп. Тело слабеет, ноги подкашиваются, а по запястьям кажется стекает что-то теплое. Юнги медленно проваливается в темноту под оглушающий шум и в конце слышит только отдаленно тихое, даже нежное: «хён?»

***

      День после инцидента. — Хён, ты как? Я слышал, что случилось вчера. Тебе уже лучше? — розово-волосый шумно ставит поднос с едой на столик, где мирно сидят два его друга, и мигом приземляется на скамейку рядом с блондином. — Честно? — Мин хмурится, говоря тихо и угрожающе. — Очень хреново, Чимин. Поэтому очень искренне прошу тебя больше так громко свой поднос рядом со мной не ставить, — голос уставший, лицо бледное. Может показаться, что Юнги выглядит как обычно, но на самом же деле прямо сейчас он выглядит в тысячу раз хуже обычного. Ярко-волосый поворачивается к сидящему напротив шатену, одними глазами спрашивая что-то, на что получает тяжелый вздох и тихий осторожный ответ: — После вчерашнего инцидента у него снова обострились мигрени, — шатен косится на блондина с неким сожалением и снова утыкает взгляд в свой поднос, продолжая дневную трапезу. — Ой, — Чимин тихо бьет себя по губам и поджимает их, осторожно принимаясь за свой обед. «Мин Юнги во время обострения мигреней лучше не злить!» — это первое и самое важное правило в их скромной компании, которое знают даже некоторые дальние знакомые, которым «посчастливилось» встретиться с Мин Юнги в этот страшный период.

***

— Мин! Вялый блондин неохотно отворачивает голову от окна и сразу встречается взглядом с невероятно красивым одногруппником. — Сокджин? — Парень, выглядишь ужасно, — красавец не упускает возможность указать на, мягко говоря, «скверный» вид своего знакомого. Юнги на брошенный комментарий лишь слабо усмехается, потому что сил по-прежнему нет. — Ну спасибо. — Обращайся, — Ким мило улыбается и садится на свободный стул рядом с Мином. — Я к тебе за помощью. Светловолосый уже триста раз проклял вселенную у себя в голове, но с громким вздохом отчаяния всё же поворачивается к брюнету. — Что у тебя? — Моя мама. Ей нездоровится. — По причине? — Причины нет, — Ким спокойно пожимает плечами, получая серьёзный и одновременно озадаченный взгляд напротив. — Если вкратце, это продолжается уже пятый день. Нет никаких физических отклонений или нарушений, мы уже проверялись у врача. Нам выписали направление к психологу, там и заключили, что у нее депрессия. — Депрессия? Кивок. — А так бывает? — Мин хмурится сильнее. — Я о том… ей поставили такой диагноз всего после пяти дней «плохого самочувствия»? Извини меня, конечно, но, насколько мне известно, это так не работает. — Эти пять дней ей было действительно плохо. Настолько, что мы просто вынуждены были вызвать скорую. — Из-за чего же ей стало так плохо? — Опять же, причины нет, — снова пожимает плечами. — Такое бывает? — снова недоумевает Мин. — Вполне. Но по большей части у людей с хронической депрессией или другими заболеваниями, — два взгляда встречаются, и Юнги до сих пор не понимает. — У моей мамы признаков или склонности к депрессии не было никогда, — чуть тише заключает Ким, поглядывая на наручные часы. — Так, к чему я вел-то, — взгляд снова на сбитом с толку блондине. — До меня тут дошла весть, что у тебя есть в знакомых какой-то опытный и хороший психиатр. — Не у меня, — Мин устало потирает лицо ладонями. — У одного моего лучшего друга. — Уточняй. У тебя их три, — Ким усмехается, одаривая оценивающим взглядом всю аудиторию. — Хосок. Насколько я помню, у него есть друг, который учится на медицинском, а у того двоюродный брат как раз и есть тот самый прекрасный доктор. — Отлично! Тогда я позже обращусь к Хосоку. Спасибо, с меня таблетки от головной боли, — брюнет задорно улыбается и подмигивает, резко вскакивая и удаляясь к своему месту.

***

— Ко мне Сокджин подходил, — Хосок появляется из неоткуда, но спасибо, что не резко и не громко. — Спрашивал про Минджуна и его двоюродного брата. Ты уже слышал про его маму? — Да, — спокойный и немного даже безразличный ответ. Чону не привыкать, он хорошо всё понимает, поэтому старается друга сильно не доставать. — Это надо же. Я слышал многое про нее и сам встречал несколько раз. Она действительно сильная и жизнерадостная женщина. Она стойко пережила развод и так тепло приняла Джина — своего неродного сына, как собственного. И отец у Кимов замечательный. С таким мужчиной, наверное, ей было даже легче пройти через всё это. — Да, да. Женщина невероятная. Жаль её, — тон немного грубый, а лоб снова морщится стоит Мину с силой нахмурится от очередного приступа боли. — Мне сегодня пришло кимчи от мамы, не хочешь зайти ко мне после занятий? — Кимчи? — Мин удивленно поворачивается к идущему рядом другу и замирает. — Кимчи? — Чон хмурится, тоже останавливаясь. — Ты сказал что-то про кимчи. — Я не говорил ничего про кимчи. — Тогда что ты говорил? — Сейчас? — Да. — Ничего… Мин хмурится сильнее, настороженно оглядывая главный коридор самого большого корпуса. Людей не много, но все идут по парам или группами, о чем-то увлеченно переговариваясь. — Показалось наверное. Видимо, кто-то мимо прошел, а я из-за больной головы не разобрал, что голос не твой, — блондин отворачивает голову, поправляет лямки рюкзака и устремляется к выходу. — Пошли ко мне, закажем чего-нибудь с кимчи, я жуть какой голодный.

***

      Третий день после инцидента. — Вы не могли бы помолчать хотя бы минутку, — уставший голос Мина доносится до ушей каждого, кто сидит с ним за одним столиком в большой кафетерии. Сидят, само собой, только двое, но оба, как один, медленно поворачиваются к хмурому Юнги, ответного взгляда от него не получая. Блондин сильнее жмурится. Голова гудит, а шум вокруг никак не способствуют улучшению его самочувствия, а злость лишь нарастает. «Какого черта, эти мелкие…» — Мин сжимает пластмассовую вилку в пальцах и медленно считает до трех в голове. Раз. Громкий смех раздается прямо рядом с ним и от этого резкого звука хочется сжать череп и сломать его к чертям. Два. Кто-то за столом начинает шептаться. Никто не ест — Юнги не слышит ни чавканья, ни скрипа вилок. Только взвлонованный шепот. Три… — Хён, мне нужно с тобой поговорить… — Да, заткнись ты, клоун недоделанный! Что в фразе «помолчать минуту» было не ясно тебе, а?! Нежный смех слышится чуть отдаленно и кто-то без угрызений начинает уплетать свой обед. — Ты ж собака сутулая, нарвался! — Мин распахивает глаза и откидывает свой поднос, готовый напасть на засранца, но… Всё, что видит Юнги — это перепуганные взгляды двух его лучших друзей. Никто из них не двигается. У обоих глаза по пять копеек и смотрят они только на Юнги. — Что уставились, как на безумного? Кто храбрый такой решил повеселиться рядом с моей больной башкой?! — блондин оглядывает каждого, но картина совсем не меняется. Никто до сих пор не двигается и ничего не говорит. — Хён! — Что «хён»?! — резко и громко. Так, что некоторые, сидящие даже в другом конце помещения, оборачиваются. Мин злобно смотрит на всех, но… его вдруг начинает посещать чувство, что говорил не кто-то из присутствующих. Юнги быстро оглядывает ближайшие столы и обнаруживает, что все стоящие рядом — пусты. Почти всё помещение пустое. — Какого черта?

***

      Пятый день после инцидента. Устал. Черт возьми, как же он устал. «Хён, моя мама прислала кимчи!» «Хён, как твоя голова?» «Можно пойти с тобой в студию?» «Хён!» «А я тут придумал новую мелодию.» И на каждый озадаченный вопрос Мина: «что?» — все как один отвечают: «я ничего сейчас не говорил.» И ладно, хорошо если один или пару раз, — можно еще снести всё на головные боли, — но не пять, мать его, дней подряд! По несколько раз на дню! Мин бы проигнорировал данные мелочи, если бы не их частота появления. И устал. Да, как же он устал. Поэтому прямо сейчас блондин сидит на полу у двери в свою студию. В тишине. И в страхе. Страхе зайти внутрь после случившегося почти неделю назад. Он не заходил туда уже пять дней. С того самого раза, он не приходил ни разу. Ему все еще страшно. Он потерял счет времени, даже не знает как давно тут сидит и думает. В кармане джинс вибрирует телефон. Мин без разбора достает его и сразу открывает сообщения. От кого: Чимин «Ты тут?» Мин громко вздыхает, собираясь с мыслями и решая как ответить, но приходит еще одно смс. От кого: Чимин «Я и Хосок стоим у твоего дома. Ты вышел куда-то?»

Кому: Чимин «Я у своей студии.»

От кого: Чимин «Что ты там забыл?»

Кому: Чимин «Свое пианино и музыку.»

От кого: Чимин «Нам прийти к тебе?» Резкий громкий хлопок отвлекает Юнги от гаджета, заставляя уставиться на белоснежную дверь в студию. Громкий смех вышибает мысли полностью, а в ушах снова нарастает звон, но пока терпимый. Мин несколько раз оглядывает коридор, но вокруг пусто и ни единой души. По телу пробегает неприятный холодок. Снова смех. За ним снова звон. Звуки проходят словно сквозь сам череп, противными волнами. Юнги ладонью закрывает правое ухо, скалясь от болезненных ощущений. — Хён! Блондин оглядывается, но никого рядом по-прежнему не находит. Голос казался четким, словно совсем рядом. — Черт, неужели снова… — Юнги сжимается весь, но с места все же осторожно поднимается. Мин косится на свой рюкзак, валяющийся у ног, но потянуться к нему не успевает. На голову словно разом выливают огромное ведро с голосами и невыносимым шумом. Фразы, слова и чей-то смех. Ничего не разобрать, а сами звуки исходят будто отовсюду. Юнги с силой жмурится, тряся головой, пытаясь отогнать это от себя, но не выходит. Ничего не выходит. — Юнги-хён! Мина передергивает, но как только он оборачивается, то сразу видит взволнованных двух друзей в конце коридора. Увидев сбитого с толку и напуганного блондина, оба парня срываются в его сторону. — Хён, что с тобой?! Но ответа не следует. Юнги медленно теряется в звуках, он перестает разбирать слова друзей во всем этом хаосе. Не выходит даже прочесть по губам. Мин громко рычит, с силой хватаясь за голову. Звон усиливается. Снова этот отвратительный звон. И во всей этой невыносимой суматохе, Юнги не успевает вовремя заметить как Чимин, уже повернув пару раз ключ в замочной скважине, нажимает на ручку двери в минову студию и резко раскрывает ее нараспашку, выпуская шум в сотни раз громче и сильнее предыдущего. Мин, само собой, не выдерживает, падая коленями на чистую плитку, сжимая голову и прикрывая уши. Но ничего, опять же, не помогает. Юнги не слышит своего крика. Перестает слышать вообще. На смену безпорядочным голосам приходит тот же громкий и протяжный звон. Из глаз брызгают слезы от невыносимой боли. Всё плывет и темнеет. На этот раз перед падением Юнги различает только силуэт Чимина, в панике держащего у уха телефон, и Хосока, резко срывающегося в сторону блондина.