Пламенный лёд

Ничего не останется от нас, Нам останемся, может быть, только мы. И крылатое бьётся пламя между нами, Как любовь во время зимы. Мельница — Любовь во время зимы.

Эрагон даже не обернулся, когда в овальный зал Цитадели кто-то вошёл. Он и без того знал, что это Торендо. Он всегда появлялся в тот самый момент, когда Главный Советник собирался спуститься в Ад. Словно чуял, что златокрылый серафим, древнейший из всех ныне существовавших, планировал совершить нечто такое, за что Всемогущий Шепфа пока ещё не придумал достойной кары. И был, в общем-то, прав. Ох, если бы совет только знал, зачем Главный Советник с удивительно стабильной периодичностью покидает холодную тишину Небес. Если бы только знал! Эрагон усмехнулся в такт собственным мыслям, поправляя шелковистую мягкость кружевного жабо, и легонько качнул крыльями, когда трёхглазый ворон хрипло каркнул, предупреждая хозяина о приближении бессмертного. — Куда направляешься? — второй серафим сознательно опускал высокопарный титул, и Эрагон до поры до времени позволял ему это, справедливо считая, что все эти напыщенные слова давно уже ничего не значат. Особенно для такого, как он… — В Ад, ежемесячная инспекция, сам знаешь, — изящная косичка, увенчанная матовой, гладкой на ощупь бусиной, взлетела в воздух, когда Эрагон повернулся к Торендо, качнув расшитыми рукавами белоснежного одеяния. Трёхглазый ворон снова каркнул, на этот раз с едва различимой ноткой приязни и опустился на плечо серафима, уставившись в собственное отражение в отполированном до блеска золотом наплечнике, — а что? — мастерски разыгранное удивление вкупе с прохладно-вежливым тоном голоса должно было чётко и ясно дать понять Торендо, что на этом разговор окончен. Однако тот, похоже, намёков не понимал или, быть может, не хотел понимать. Так как снова, как и месяц тому назад, задал вопрос, который, если честно, уже давно застрял колким снежным комом в горле Эрагона. — Неужели там такой бардак, что постоянно требуется что-то инспектировать? — Торендо недовольно поджал тонкие бесцветные губы, уставившись на него с немым вопросом, навечно застывшим в блёкло-серых глазах. — Да нет, просто интересно побродить там после ледяной прохлады Цитадели. И нужно же потрепать нервы Сатане, чтобы не забывал своё место, — Главный Советник раздражённо дёрнул уголком рта, делая шаг вперёд. Сложенные за спиной шафрановые крылья несколько нервно дрогнули, когда он проходил мимо Торендо. — А кроме Главного Советника это, конечно же, никто выполнить не в силах, да? — тщательно лелеемое неверие, прозвучавшее в словах Торендо, раскалённой плетью хлестнуло вдоль позвоночника, заставляя Эрагона обернуться. Ворон слетел с плеча и ворчливо закаркал, зависнув над ними бледной птичьей тенью. — Корвус, место! — одними губами шепнул четырёхкрылый серафим, невесомо взмахнув узкой ладонью, затянутой в пепельно-серую перчатку, плавно переходящую в защитный щиток, искусно украшенный чернёной гравировкой. Птица ещё раз каркнула, досадливо, гортанно, но хозяина послушалась и нахохлилась на плече, посматривая исподлобья то на одного, то на другого. — Может, и в силах, — задумчиво протянул Эрагон, изо всех сил стараясь не выдать тускло тлеющего раздражения, умело спрятанного в слепящей глубине сощуренных глаз, — да только я предпочитаю не перекладывать всю работу на подчинённых, а иногда выполнять её сам. Даже если это, в общем-то, бесполезный труд, — Эрагон вежливо поклонился оторопевшему от таких явных намёков Торендо, который если и выбирался из Цитадели, то только лишь для того, чтобы усладить свой взор молоденькими девушками-ангелами, что подобно мягкому воску таяли от цепкого взгляда высокопоставленного ангела. И двинулся дальше, не собираясь отступать от намеченных планов. Тяжёлая, окованная бронзой дверь едва заметно дрогнула под прицелом немигающего взгляда Главного Советника и медленно приоткрылась, чуть не придавив замешкавшегося архангела. — Главный Советник Эрагон! — невразумительно пискнул тот, опускаясь на одно колено. — Архангел Амалиэль, — Серафим скользнул безразличным взглядом по бледному лицу и раболепной улыбке с лёгким оттенком страха и двинулся дальше, не обращая никакого внимания на торопливый и благоговейный шёпот, раздававшийся отовсюду. Пройдя сквозь бесконечную анфиладу коридоров, в каждом из которых шёпот не только не стихал, но, наоборот, становился лишь громче, он наконец вышел наружу, вдыхая полной грудью морозный, студящий горло воздух. Ворон слетел с плеча и, размашисто хлопая крыльями, полетел вперед, прямо к воротам цитадели. И уже оттуда, усевшись на затейливый завиток, венчающий их, позвал хозяина, широко раскрывая кривой, потемневший от неумолимого бега времени клюв. — Ты опять за старое, противный комок перьев, — тень улыбки скользнула по лицу серафима, когда тот неторопливо двинулся к воротам, поглядывая по сторонам. Стоявшие на воротах архангелы как по команде распахнули их и, склонив головы, надолго замерли в такой позе. До тех пор, пока шелест крыльев, блестящих янтарным вином в косых лучах солнца, пытающегося пробиться сквозь мутную взвесь истекающих влагой облаков, не затих вдали. В отличие от Торендо, что после ухода Эрагона долго стоял у окна, неодобрительно качая головой, архангелам, похоже, было всё равно, куда направилось высокое начальство. Отлетев от Цитадели на достаточное расстояние, Эрагон взмыл вверх, дабы затеряться в хмурой пелене облаков, так, чтобы даже самый внимательный взгляд не смог разглядеть в их курящейся матовости златокрылый силуэт. Ворон летел чуть позади, время от времени вырываясь вперёд хозяина, облетая вокруг мелкие барашки облаков, медленно таявшие в ультрамариновой сини неба. Заметив на горизонте чью-то тень, серафим взлетел ещё выше, мысленно приказав Корвусу сделать то же самое. С Торендо станется послать за ним кого-нибудь из архангелов, так, на всякий случай. Эта древняя ангельская задница только и ждёт подходящего случая, чтобы подставить подножку в удачно выбранный момент и подняться по карьерной лестнице. Ещё в школе он едва все перья от злости не растерял, когда узнал о том, что Эрагону достанется звание престола по её окончанию. Не понимая того, что товарищ по детским играм не за красивые глазки его получил. И уж точно не за то, что льстиво кланялся всем и каждому, кто был хоть сколько-нибудь выше его самого. Если бы его с ангельских пеленок гоняли так же, как Эрагона, не давая ни минуточки единой на простые мальчишеские радости вроде полётов на морском змее или игры в Вагат, кто знает, что бы вышло в итоге. Не сломался ли бы он в первую сотню лет, устав от бесконечных книг и правил, облечённых в суровые взгляды родителей? Маршрут, заученный до малейшего поворота, давался на удивление легко. Четыре мощных натренированных крыла попарно и синхронно двигались, умело подстраиваясь под направление и скорость всевозможных ветров, устроивших в небе нечто вроде званого приема с танцами. То и дело кто-то из них ерошил пушистые мягкие перья шаловливыми, бесстыдными пальцами, щекоча основания крыльев стылой прохладой невесомой ладони. Оглянувшись по сторонам и не обнаружив ничего подозрительного, серафим резко спикировал вниз, чувствуя, как крылья за спиной трепещут в потоках воздуха, стараясь удержать выверенный курс. Небесное платье пошло прорехами, заискрило радужными бликами, слепящими глаза. Хрипло, гортанно каркнул ворон, уступающий в скорости и маневренности своему хозяину. А затем под ним разверзлась кроваво-багряная, вскипающая раскаленной лавой долина, усеянная серым крошевом камня. Подлетев к самому её краю, Эрагон тяжело вздохнул. Похоже, надеждам на то, что проклятые движущиеся скалы в один прекрасный миг испарились и больше не будут препятствовать попасть в нужное место, не суждено сбыться. По крайней мере, не в этот раз. Трёхглазый ворон заполошно взмахивал крыльями рядом с ним, не хуже серафима представляя, что может случиться, если замешкаться и попасть между скал. — Садись на плечо и не смей взлетать. В прошлый раз я едва успел схватить тебя, — шепнул Главный Советник, пристально вглядываясь в скалы, то сдвигающиеся вплотную друг к другу, то расходящиеся в разные стороны. Ворон недовольно каркнул, покружил над его головой, но лишний раз лезть на рожон не решился. Это хорошо. Значит, не забыл прошлый визит, едва не закончившейся бесславной смертью в каменных жерновах, одинаково хорошо перемалывающих плоть и демонов, и ангелов, и, уж тем более, мифических птиц с противным склочным характером. Выждав подходящий момент, Эрагон скользнул вниз, складывая крылья до хруста в предплечьях, но всё равно опалил кончики перьев, коснувшиеся адских стен, надвигавшихся на них с вороном с медленной неумолимостью молчаливых палачей. Он, пусть и с трудом, но пролетел сквозь первые три пары скал, и уже собирался облегченно вздохнуть перед тем, как ринуться в промежуток между последними из них, уже не такими опасными, как предыдущие. Как вдруг перед ним вырос чей-то тёмный силуэт. Из-за чего Эрагон суетливо метнулся в сторону, едва не угодив в каменную западню, хищно чавкающую обжигающей плоть пастью. — Да стой ты, златокрылый! — знакомый низкий голос, насмешливый и на удивление спокойный, заставил широко распахнуть глаза, неверяще улыбнуться, встретив палящее зарево тёмных внимательных глаз. И лишь потом возмутиться, ощутив на талии жёсткую хватку длинных смуглых пальцев. — Саферий! Сатана тебя подери! — серафим дёрнулся, левое крыло моментально прошила противная ноющая боль, но Эрагон не обратил на неё никого внимания. — Какого чёрта ты здесь забыл?! — он отогнал рукой Корвуса, порывавшегося вцепиться когтями в лицо архидемону, и застыл, ожидая ответа от чрезвычайно довольного собой тёмного, чьи антрацитовые крылья, по низу отливающие багрянцем, мерно вздымались за спиной, а губы кривились в недвусмысленной ухмылке. — Правильно говорить Шепфа с тобой, — Саферий ослепительно улыбнулся, проводя пальцами вдоль спины Эрагона, отчего серафим нечленораздельно выругался, пытаясь освободиться из по-хозяйски бесстыдных объятий архидемона. — Приличные ангелы не употребляют имя Сатаны всуе, — весело протянул он, наблюдая за тем, как Эрагон пытается извернуться в его руках. — И это не я чёрта забыл, а ты, — Саферий покосился на темнеющий зев голодно ревущих скал и снова улыбнулся. Да так, что у Главного Советника моментально заныли основания крыльев. А вместе с ними и сердце, ломко пульсирующее под основаниями рёбер. — А кто тебе сказал, что я приличный? — слова сорвались с губ Эрагона сами собой, словно блуждающие по спине пальцы архидемона спустили до предела натянутую тетиву, выпуская из плена то самое запретное чувство, выгрызающее себе путь на свободу сквозь паутину кровеносных сосудов, опутавших безвольное тело. И, судя по тому, как хищно оскалил белоснежные зубы Саферий, тёмному ужасно понравилось это неожиданное признание. — И то правда. После всего, что мы с тобой… — архидемон игриво повел плечами, зависнув в воздухе в опасной близости от скал, и, не договорив, ринулся вперед. Эрагон даже ойкнуть не успел, как они пронеслись мимо досадливо схлопнувшихся каменных глыб. Лишь шафрановые перья, опалённые по краям, испуганно дрогнули, да Корвус, в самую последнюю секунду вцепившийся в основания крыльев зазубренными когтями, полоснувшими бессмертную плоть, закрыл все три глаза, готовясь к неизбежному. — О, успели! — отпустив Главного Советника, Саферий поднялся чуть выше и закружился в насквозь пропитавшемся противным железистым привкусом воздухе, выписывая такие пируэты, которым мог позавидовать любой маститый крылоборец. Воронёные крылья с едва слышным свистом вгрызались в плотную пелену тумана, зависшего над котловиной клубами горького, разъедающего глаза дыма. Синяя майолика и спелая вишня наряда архидемона, сверкавшего переливами серебра, бликовавшими в стальных наплечниках, притягивали к себе взгляд. И Эрагон помимо своей воли развернулся в его сторону, не отводя от Саферия жадного тоскующего взгляда, закованного в ледяную броню наспех натянутого безразличия. Ему отчаянно хотелось подняться к нему, взмахнуть расплавленным золотом крыльев, всего через пару взмахов поравнявшись с Саферием. Подняться и отдаться тому же сумасшествию, что безраздельно владело сейчас архидемоном, в тёмных глазах которого реяло и рдело незатухающее голодное пламя свободы, тревожащей кончики мерцавших перебродившим вином перьев постыдной лаской невидимых пальцев. Но тяжкий груз прожитых лет вкупе с проклятой ангельской гордостью, прочно угнездившейся в черепной коробке, держал на коротком поводке, не давая и шага сделать. Быть может, потом, когда они окажутся наедине, под защитой обсидиановых стен, окруженных частоколом мрачных заклинаний, которых, как оказалось, Саферий знал едва ли не добрую сотню. Когда чуткие ноздри затрепещут, ощутив знакомый до боли запах. Запах выжженной земли и спелого можжевельника, разбавленный терпкой остротой перца чили и щепоткой дикого тимьяна. — Ты долго ещё там? — вместо этого ворчливо осведомился он у архидемона, заходящего на очередной вираж. — Ведёшь себя, как неоперившийся мальчишка, ей-богу! — Эрагон намеренно раздраженно закатил глаза, не осознавая, что оттуда, с высоты, все его попытки пристыдить чернокрылого выглядят смешно и нелепо. — Ну, прости, что я не такая замшелая развалина, как ты, — крикнул ему Саферий, широко раскрывая эбонитовый шелк крыльев. — И умею радоваться жизни, а не стоять с таким лицом, словно в меня запихнули, по меньшей мере, пару-тройку незрелых лимонов, — поймав разгневанный взгляд серафима, он заливисто расхохотался и медленно опустился к нему, маняще закусив нижнюю губу. — Да как ты..! — Главный Советник хватал губами воздух, пытаясь придумать достойный ответ. И не мог, сколько бы ни старался. Игривые бесенята, притаившиеся в сумрачной глубине глаз архидемона, не давали ни единого шанса на членораздельную речь. Точно так же, как и улыбка, игравшая на чувственных губах тёмного. Не в силах отвести глаз от насыщенных бутонов насмешливо кривящегося рта, Эрагон досадливо вздохнул, щуря стылый озёрный лёд, намертво застрявший за нежной радужкой бесконечно усталых глаз. — Легко и просто, — Саферий протянул ему крепкую смуглую ладонь и, не обращая никакого внимания на ворона, возмутившегося таким бесцеремонным обращением с любимым хозяином, потянул за собой, толкнув крылом в плечо, — если хочешь, можешь наказать меня за такое неподобающее поведение. Я только за! — архидемон коротко хохотнул, отпуская руку Эрагона, и вырвался вперёд, пролетая над курящимися сизым дымком провалами в земле. — Шепфа, с кем я связался! — шепнул самому себе серафим, так, чтобы противная чернокрылая задница стопроцентно ничего не услышала. Во избежание новой порции шуточек, так сказать. Задумавшись о перипетиях нелегкой ангельской судьбинушки, Эрагон едва не пролетел нужный поворот. За что и был награжден огненным шаром, метко пущенным ему вслед Саферием, на кончиках пальцев которого плясали развеселые язычки магического пламени. Архидемон многозначительно повёл широкими плечами и, развернувшись как ни в чем не бывало, полетел дальше. Словно это не он только что подпалил Главному Советнику парочку маховых перьев. — Ты невыносим! — бросил ему Эрагон, проскальзывая внутрь узкой скальной расщелины под аккомпанемент недовольного ворчания трёхглазого ворона, встопорщившего белесый, потрепанный жизнью хвост. — Да ещё и живешь у Вельзевула на куличках. Не понимаю, почему ты не основался в столице Ада, — пробормотал он, чувствуя, как крылья цепляются за мельчайшие каменные выступы, щедро роняющие за шиворот мелкие крошки застывшей лавы, а левая нога так и норовит соскользнуть в бездонную пропасть, тёмной пантерой распластавшуюся под ними. — Ты не поверишь, но у меня не столь значимый титул, как у тебя, Эрагоша, — хмыкнул архидемон, с лёгкостью балансируя на узкой тропинке, ведущей к своему пристанищу. — Я ведь по сути своей — простой солдат, и значит, средств на то, чтобы выкупить землю не то, что в столице, но даже в непосредственной близости от неё, у меня нет и не будет.  — Во-первых, никакой я тебе не Эрагоша, — вскинулся было серафим, но пошатнулся и моментально прикусил язык, дабы не сорваться и не угодить на аудиенцию к Лилит, которая, по слухам, частенько отдыхала от назойливого муженька как раз неподалёку от этих мест. Ворон предупреждающе каркнул, взлетая с плеча. — А во-вторых, почему тогда не поселиться вместе с другими архидемонами? — И делить одну комнату ещё с тремя тёмными? Я, конечно, люблю братьев своих, но не до такой же степени, — Саферий обернулся и, взглянув на него так, словно серафим сморозил совершеннейшую глупость, продолжил: — К тому же получить во сне чужим крылом по лицу мне, уж прости, совсем не хочется. Да и вообще, — он хитро усмехнулся, оглядывая Эрагона со всех сторон, — думается мне, в таком случае, нас с тобой схватили бы ещё в самую первую встречу. И прощай крылышки и титул Главного Советника, — он преувеличенно печально вздохнул и покосился на серафима, словно проверяя, как тот отреагирует на такие опасные, но, к сожалению, правдивые слова. — Ну, насчет крыльев, ты, предположим, загнул, — понимая, что занудствует, Эрагон все же не смог удержаться, чтобы не возразить, — максимум, что мне грозит, принимая во внимание древний род и все заслуги перед Шепфа — понижение до престола, максимум до архангела, — он подозвал ворона к себе, но треклятая птица упрямо висела в воздухе, кося в его сторону недоверчивым взглядом всех трёх глаз. Над их головами пронеслась неясная тёмная тень, и Главный Советник замолчал, провожая взглядом вороненый блеск чужих крыльев. Тогда как архидемон даже не замедлил шага, продолжая свой неторопливый путь по ребристым извивам тропы. Так, словно, не боялся оказаться замеченным кем бы то ни было.  — А вот тебе могут и голову снести, так, во имя закона Равновесия, — закончил Эрагон, догоняя Саферия и вдыхая пьянящий запах разгоряченной кожи, расцвеченной мелким бисером пота. — Очень справедливо, не так ли? — отозвался тёмный удивительно спокойным голосом. Словно ему было ни капли не страшно за свою жизнь. Хотя серафим всё же уловил неясную тревогу, тонким шлейфом горчащей на губах морской соли плещущуюся на поверхности разрушительного смерча энергии архидемона. — Равновесие во всей его, так сказать, красе. Внезапно Саферий коротко ругнулся, резко затормозив на месте, и Эрагон замер вместе с ним, обеспокоенно выглядывая из-за плеча. Ворон было сунулся вперёд, но, словно почуяв что-то, молча метнулся назад, зависнув за плечом серафима суетливым комком перьев. — Что там? — едва слышно шепнул Главный Советник, дёрнув правой парой крыльев, шафрановые перья которых мазнули по шее Саферия, тревожа смуглую кожу своей пушистой мягкостью. — Любопытный ты мой, — усмехнулся темный, успев отклониться в сторону так, чтобы не заработать пару новых отметин вдобавок к тем, что он уже успел получить от серафима за время их краткого, но довольно интенсивного знакомства. Несмотря на всю их мягкость и нежность, крайние несколько рядов перьев всё же могли проткнуть кожу. Даже такую грубую и жесткую, как у него. — Да так, шарился такой же, как и ты — любитель острых ощущений и приключений на бессмертную пятую точку. Пару заклинаний разрядил, но вроде ничего страшного. С такого расстояния сложно оценить, — Саферий пожал плечами, оглаживая ладонью навершие меча, представлявшее из себя вольную интерпретацию одного из воплощений Милосердной Лилит. Смуглые пальцы скользили по костистым ребрам скелета, укутанного в тонкую шаль, и едва заметно подрагивали. — Так что ты стоишь здесь и лишний раз своим ангельским личиком не светишь. Понятно? — А ты? — нахмурился Главный Советник, вцепившись длинными пальцами в бусину, венчавшую одну из косичек. — Что, если незваный гость всё ещё здесь? — тонкие губы прошила нервная усмешка. Непослушная серебристая прядь, отведенная ото лба изящной кистью, вернулась на прежнее место, и Эрагон досадливо качнул головой, не отводя от архидемона испытующего взгляда.  — Тогда у меня будет веский повод пустить меч в дело, — с каким-то жестоким спокойствием ответил Саферий, сощурив тёмное крошево не предвещавшего ничего хорошего взгляда, — не беспокойся, светлый. Меня не так-то легко убить, — взмыв в воздух, он обернулся и пару секунд оставался на месте, прожигая Главного Советника странным, ни на что не похожим взглядом. А потом рванул вперёд, спикировав прямо на гранитный островок, выступающий из озера кипящей лавы. Графитная чернота крыльев подняла в воздух мельчайшую пыль, взвихрившуюся под ногами архидемона сотнями маленьких смерчей. Эрагон наблюдал за ним из своего не слишком-то надёжного укрытия, пристально следя за уверенной поступью темного. Кончики сложенных крыльев мели по земле в такт широким демонским шагам последнего. В кустах, плотным колючим кольцом окруживших невысокое строение из обсидиановых блоков, установленных на фундаменте из пористого, с зеленоватым отливом базальта, что-то зашуршало, и Саферий мгновенно обнажил меч, направив острие в сторону звука. Сверкнувшая сталь на мгновение ослепила Эрагона, заставив прикрыть подтаявший озёрный лёд широко распахнутых глаз. Но уже через пару коротких мгновений он мог во всей красоте оценить, как ловко архидемон управляется с оружием, обходя дом справа. Меч так и порхал в руке, вытанцовывая смертельные па, с пугающим свистом рассекая густой, пропитанный болью и кровью сотен бессмертных воздух. — Осторожнее! — выдохнул он сквозь плотно сомкнутые губы, когда из ближайшего к Саферию куста вырвалось нечто амёбовидное, пузырящееся и бесформенное, перетекающее с места на место. Сотни то вспыхивающих, то угасающих глаз на поверхности странного существа уставились на архидемона, и беспросветно-чёрная масса, громко чавкнув, двинулась к нему. Эрагон и не знал, что в аду существует подобное. А вот тёмный, судя по всему, с подобным частенько встречался, поскольку резко крутанулся на месте, уходя с пути противника. Вслед ему метнулось склизкое щупальце, метко выстрелившее из середины существа. Всего за долю секунды до того, как оно уже готово было обвиться вокруг окованного броней сапога архидемона, тот взлетел в воздух, одарив монстра лишь насыщенно-синим лоскутком одеяния, обессиленно затрепетавшего в тёмной, разочарованно чавкнувшей массе. Оттуда, с высоты, Эрагон услышал его хлёсткий чеканный голос, торопливо шепчущий слова какого-то заклинания. Диалект Ада, гортанный, со множеством согласных, придавал речи Саферия особую притягательность, хотя серафим мало что понимал за давностью лет. Разве что начало формулы изгнания, да пару не слишком-то лестных эпитетов, отпущенных в адрес неведомой твари. С каждым новым словом архидемону всё сложнее становилось удерживаться в воздухе, тогда как тёмная масса, в едином порыве выпустившая вверх десятки щупалец, похоже, нисколько не ослабевала. — Да она его ментально давит! Шепфа, что же это за тварь такая?! — позабыв об осторожности, Эрагон кинулся к Саферию, крылья которого мелко дрожали, а остекленевшие глаза смотрели куда-то вперёд, за границы и того, и этого мира. Две пары крыльев давали серафиму некое преимущество в скорости, и он успел подхватить архидемона, бессильно хлопавшего графитными полотнищами, обхватив того за талию. Ворон заполошно летал вокруг них, хрипло и надсадно каркая, так, что уши закладывало от его скрипучего голоса. — Какого Бельфегора ты здесь забыл, светлый? — дернулся Саферий, но Эрагон лишь прижал его к себе ещё ближе, зарываясь носом в тёмные, пропахшие смолистой горечью огня волосы. — Я тебе чего сказал, а? — сипло выдохнул он, пряча в глубине глаз неясную благодарность, выразившуюся в слабом подобии улыбки, возникшей на пересохших от напряжения губах. — Обстоятельства изменились, — Эрагон метнул быстрый взгляд в сторону этих самых «обстоятельств» и, пусть и мысленно, но помянул всуе всех демонов ада в алфавитном порядке. Ибо тварь, кажется, ещё больше увеличилась в размерах, занимая теперь едва ли не добрую половину островка, — вместо того, чтобы ворчать, скажи, с этим отродьем Ада можно как-то справиться? — Я бы предпочел, чтобы почетный титул «отродья Ада» носил только я, — Саферий преувеличенно печально вздохнул, чувствуя, как прохладное дыхание серафима щекочет жёсткие тёмные волоски на шее, — но вопрос действительно серьезный… — он уже собирался продолжить, но в этот самый момент стены дома затряслись, и изнутри послышался леденящий душу надсадный вой. Да такой, что адская тварь на мгновение опешила и вразнобой замигала, хаотично размахивая протоплазменными щупальцами. — О, твой мохнатый друг очнулся, — со знанием дела усмехнулся Эрагон, остро чувствуя, как тёмная животная энергия пытается вырваться из дома, круша все на своем пути. — Может, стоит его выпустить? — с самым невинным видом поинтересовался он, заметив, как одно за другим слетают наложенные Саферием заклинания, рикошетя прямо в тварь, ловко хватающую затихающие отголоски энергии десятками щупалец. — Птицу свою выпускай, если так хочется, — огрызнулся архидемон, пребольно хлестнув крылом по плечу серафима, так, что тот негромко выругался, выпуская тёмного из уютного кольца объятий. — А Кёбо не трожь! Мы с ним слишком много пережили вместе, чтобы я позволил какой-то склизкой кляксе его сожрать! — неожиданная нежность в голосе Саферия едва не заставила Эрагона приревновать к беснующемуся в четырёх стенах свирепому зверю. А ворона негодующе каркнуть, на всякий случай взлетев с плеча хозяина. — А как ты ещё предлагаешь справиться с этим всем, а? — Эрагон с сомнением покосился на несуразную субстанцию, медленно, но верно вознамерившуюся поглотить дом вместе с тревожно скулящим по ту сторону двери собратом известного всем и каждому Цербера. — Есть одна мыслишка, — Саферий как-то странно на него покосился и мгновенно отвёл взгляд, делая вид, что внимательно изучает окружающий ландшафт. Так, словно впервые здесь оказался. — Но она тебе не понравится. Так что забудь, светлый. Это только моя забота. — Ой, вот только не начинай, — отмахнулся Эрагон, подлетая ближе, — не надо вот этой всей жертвенности и пафосных слов. Они мне в Цитадели до зубовного скрежета еще надоели, — он кружил рядом с архидемоном, упорно стараясь поймать взгляд Саферия, — давай, выкладывай свой план, не темни. — Ну, раз ты так хочешь, — тот развел руками, расправляя несуществующую складочку на пурпурном шелке воротника. — Как насчёт того, чтобы послужить приманкой для адской твари? — он дерзко усмехнулся, пряча за этой усмешкой густо настоянную тревогу, горчащую на губах перебродившим полынным вином. — Ты сейчас серьёзно? — шафрановые крылья нервно дрогнули, а тонкие пальцы крепко вцепились в серебристую косичку, теребя гладкую бусину. — Поверить не могу, что ты вот так вот просто предлагаешь меня этому куску хрен пойми чего! — Эту хрень здесь именуют шогготом, — зачем-то пояснил архидемон, убирая раскалившийся докрасна меч в ножны, — так, для справки. Ну, а вообще, я просто предлагаю варианты выхода из этой неловкой ситуации. — Отлично. Просто отлично, — недовольно прошептал серафим, кривя тонкие губы в слабом подобии улыбки. — То, что тебя чуть не сожрал какой-то там шоггот теперь у нас просто, Сатана побери, неловкая ситуация! — Ну не сожрал же, — отмахнулся Саферий, стряхивая с предплечья шипящие чёрные капли, — не разводи паники раньше времени. Очень уж вы, светлые, любите так делать. — А вы, тёмные, потрясающе беспечны, как я посмотрю! — не остался в долгу Главный Советник, вцепившись в край своего белоснежного плаща. Ворон качнул своей белесой головой, словно соглашаясь с хозяином, и скосил средний глаз в сторону Саферия, который с удивительной для демона терпеливостью парил в воздухе, размеренно взмахивая мощными крыльями. — Если не согласен, улетай, — посоветовал он Эрагону, вновь вытаскивая меч из ножен. — Я постараюсь справиться сам. В конце концов, я не для того полторы тысячи лет прожил, чтобы бесславно умереть от склизкого щупальца разумного куска грязи с глазками, — он торопливо шепнул пару слов, и на лезвии меча зазмеился кровавый пурпур незнакомых символов, складывающихся в затейливую вязь. — До чего же ты противный демон! — в сердцах воскликнул Главный Советник, с каким-то наивным удивлением осознав, что, сколько бы он не кипятился, выбора у него не то, чтобы не было. Скорее наоборот. Свой выбор он сделал ещё тогда, когда не смог устоять перед этими обжигающими глазами, пухлыми губами и жадными касаниями смуглых пальцев, рождающих под кожей огненные опаляющие внутренности ручейки, постепенно превратившиеся в бурлящий водоворот запретных, но таких желанных чувств. — Чего нужно делать-то? — Просто летать поблизости от этой твари, так, чтобы она почувствовала твою энергию, — Саферий задумчиво пожевал губами, крепко обхватив навершие меча смуглой ладонью, — как только заметишь, что она двинулась за тобой — меняй траекторию полёта, уходи в сторону, уводи её за собой. В общем, отвлекай, как только можешь. — А ты? — вопрос Эрагона был скорее риторическим, так как оба бессмертных хорошо понимали, что именно архидемон будет пытаться если не уничтожить наследие мрака, то хотя бы изгнать его на нижние уровни, как можно дальше от своего убежища. — Рискну применить кое-какое заклинание, из личного, так сказать, запасника. Не уверен, что сработает, но попробовать стоит, — с этими словами Саферий взмыл в воздух, чёрные крылья на мгновение закрыли собой багровый солнечный диск. Внизу, под ним, отчаянно завыл волк, продолжая сносить те немногие из защитных заклинаний, что ещё удерживались на стенах дома. — Удачи, — едва слышно шепнул ему Эрагон, выбирая наиболее дразнящую траекторию полета. Такую, чтобы монстроидная клякса стопроцентно среагировала. Ворон, зависший над правым плечом серафима, протестующе каркнул, но, получив мысленный щелчок по кривому клюву, замолчал и, насупившись, отлетел в сторону, выписывая круги над домом. Шафрановые крылья, трепетавшие в воздухе златыми полотнищами, явно привлекли внимание шоггота. Ибо чернильная масса откатилась от крыльца и застыла, перемигиваясь сама с собой. «Ну и что теперь?» — задал самому себе вопрос Эрагон, крепко вцепившись тонкими пальцами в одну из косичек. Помедлив немного, он подлетел к самому краю островка, постепенно снижаясь. Шоггот невнятно чавкнул и двинулся следом за ним, постоянно меняя свои кляксообразные очертания. Поток чужой невероятно тёмной энергии метнулся навстречу Главному советнику, слепо зашарил костистыми ладонями в спазматически дернувшихся крыльях, разъедающим виски эхом отозвавшись в черепной коробке. — Отлично, светлый! — крикнул откуда-то сбоку Саферий, и звук его голоса, отчаянно-весёлый и бесшабашный, придал серафиму сил. — Продолжай в том же духе. Мне нужно ещё пару минут на то, чтобы выстроить сетку заклинания. — Легко сказать, — сипло шепнул Эрагон, облизывая разом пересохшие губы, — эта хрень выкачивает энергию не хуже взбесившегося левиафана. — Верхнее левое крыло неприятно заныло, лопатки свело противной рваной судорогой, но он упрямо кружил над островком, то поднимаясь выше, то, наоборот, снижаясь, дабы раздразнить и без того вошедшего в раж шоггота, тянущего к нему дрожащие от предвкушения невероятно сытного обеда щупальца. Ворон по-прежнему держался в отдалении, в его стеклянном взгляде читался невысказанный вопрос по поводу адекватности хозяина, затеявшего догонялки с порождением первородной тьмы. И тут-то Саферий показал всё, на что может быть способен разгневанный незваным гостем демон, за плечами которого есть, по меньшей мере, пара десятков битв на стороне Ада. Очертив пылающий круг лезвием меча, блестевшего в слепящем солнечном свете раскалённым стальным маревом, он гулко и раскатисто забормотал пугающие слова, тщательно выговаривая все до единого звуки. Широко распахнутые тауповые глаза искрились жженой умброй, плыли волнами пьянящего сассафраса в такт каждому из слов, слетавших с чувственных губ архидемона. По виску тёмного скатилась одинокая бисеринка пота, мгновенно исчезнув за широким воротом его одеяния, затем ещё одна. Иссиня-чёрная чёлка, промокшая до нитки, спадала Саферию на лоб, закрывая обзор, и он недовольно дернул губой, обнажая острые клыки. Слова лились нескончаемым потоком, чужие, страшные, но невероятно действенные. Ибо тварь сначала непонимающе замерла, пульсируя по краям. А затем заполошно задвигалась, расплескивая прогорклые чёрные капли вокруг себя. И тогда Саферий ударил всей силой, собранной воедино. Темнеющие провалы глаз ярко вспыхнули адским пламенем, свирепо ревевшим под смуглой раскаленной от напряжения кожей. Антрацитовый шёлк крыльев захлопал на ветру, удерживая тело архидемона в воздухе. Дрогнули ладони, пальцы сложились в странный, ни на что не похожий символ. На их кончиках заплясали юркие потрескивающие молнии, моментально скользнувшие выше и оплетшие сверкающей сетью запястья тёмного. Тварь попыталась было ударить ментально, но поток абсолютной тёмной силы не дал этого сделать. Он буквально снёс её с утеса, вдавливая в лавовое озеро тяжелой дланью истинно демонской ярости. Выстрелили многочисленные щупальца, суетливо замигали сотни глаз. Но было уже поздно. Саферий, пусть и вымотанный морально и физически, сделал ещё одно движение ладонью. Внешне небрежное, похожее на прощальный взмах рукой, оно таило в себе мощный поток энергии, собранной, казалось, из самых глубин души демона. Ибо тварь тут же скрылась в глубине лавового озера, напоследок протестующе чавкнув пошедшей рябью протоплазмой. — Получилось, — сипло прошептал Саферий, обессиленно опускаясь на землю. Крылья провисли влажной вывешенной на просушку тряпкой, смуглые пальцы бесцельно скребли по земле, поднимая фонтанчики мглистой пыли. Он надсадно закашлялся, сплюнул сгусток тёмной багряной крови и криво улыбнулся, когда рядом с ним приземлился Главный Советник. — Не слышу аплодисментов, светлый, — по телу архидемона прошла дрожь, крылья бессильно хлестнули по земле, едва не угодив в лицо склонившемуся над ним серафиму. — Ты безнадёжен, — узкая ладонь несмело коснулась щеки архидемона, провела кривую линию вдоль чётко очерченных скул, собирая подушечками пальцев стылую влагу. — Чуть не погиб. И что тогда? — Небытие, что ж ещё, — хрипло рассмеялся Саферий, прикусывая нижнюю губу, — как будто ты не знаешь, Эрагоша, — он скривился от боли, прошивающей тело миллионами косых вспарывающих сознание стежков и прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться от неё. Получалось плохо: его буквально выворачивало наизнанку, сердце и лёгкие то и дело пытались покинуть тело и отправиться по своим делам. Лишь присутствие Эрагона рядом и мягкие касания тонких пальцев серафима дарили хоть какое-то успокоение. — Эрагоша так Эрагоша, — тяжело вздохнул Главный Советник, укрывая архидемона своими крыльями. — Ты только смотри, не помри мне тут, а то придется опекать твоего волчонка. А к подобной жертвенности я не готов, уж прости, — тонкие губы невесомо коснулись тёмной макушки, и Саферий неверяще распахнул слезящиеся глаза, пытаясь поймать ладонь серафима лихорадочно подрагивающими пальцами. — Да ты, оказывается, умеешь в сарказм, — сипло прошептал он, нащупывая стылые на ощупь пальцы Эрагона. Ворон, опустившийся на землю вместе с хозяином, ходил вокруг них кругами, вразнобой кося глазами то на архидемона, то на серафима. Через равные промежутки времени он неодобрительно щёлкал клювом в опасной близости от склоненной к земле макушки Саферия. — Не дождёшься, светлый. Я тебя ещё переживу, не думай. Кто-то же должен с завидной регулярностью действовать тебе на нервы. А кто, если не я? — кривая ухмылка прочертила ломаную линию по губам, расползлась трещинками в уголках усталых, но все таких же насмешливых глаз.  — Вот уж действительно, — покачал головой Эрагон, бусины на косичках мелодично зазвенели, столкнувшись друг с другом. — Встать сможешь? — ворчливо спросил он, заметив, как дёрнулись тёмные крылья архидемона в нелепой попытке раскрыться за спиной Саферия. Дёрнулись и снова поникли, сметая перьями затхлую пыль. — Попробую, но ничего не обещаю, — архидемон скрипнул зубами, со вкусом выругался и встал на колени, упираясь ладонями в землю. Дальше дело не пошло: треклятые крылья ни в какую не хотели раскрываться, а без них удержать равновесие не получилось бы ни за что. — Давай помогу, — узкая ладонь огладила навершие крыла, даря тепло темным, матовым на ощупь перьям, — иначе мы тут до второго пришествия просидим, — Саферий с трудом поднял голову, блеснул рубиновым вином, плескавшимся на самом дне запавших глаз, и, поколебавшись, кивнул, протягивая серафиму крепкую, но, в то же время, спазматически дрожащую ладонь. — Ну, ты и тяжёлый, зараза, — шепнул не то Саферию, не то самому себе Эрагон, перекидывая повисшую плетью руку архидемона через плечо, — у меня крылья сейчас отвалятся, ей-богу! — Это ты слишком изнежен, светлый, — хмыкнул в ответ Саферий, скользнув смуглыми пальцами вдоль четко обозначившейся венки на шее серафима. Небрежно засунутый в ножны меч скреб по земле, мешая и без того не слишком скорому продвижению к дому, — одним светом поди питаетесь и никогда не поднимали ничего тяжелее свитков с этими вашими законами. — Да пошёл ты, Саф, — Эрагон покосился на него с деланным возмущением, преувеличенно раздражённо вздохнул и, закусив нижнюю губу, упрямо двинулся вперед. С каждым новым метром противный тёмный словно нарочно наваливался на него всей тяжестью крепкого мускулистого тела, дразняще прижимался бедром и шептал всякие непристойности. Так, словно надеялся, что Главный Советник в конце концов сорвётся и накричит на него, на пару минут выпав из образа спокойного и невозмутимого серафима. Но всё, чего он дождался, это болезненный тычок в бок и тихое «Чтоб ты в Тартар провалился со своими приставаниями, чернокрылая бестия», что Саферий, естественно, счёл за комплимент и довольно осклабился, обжигая горячим дыханием нежную кожу Эрагона. Спустя десять минут и пару нечленораздельных ругательств авторства серафима, бессмертная парочка таки поднялась на крыльцо дома. Причём донельзя довольная собой улыбка Саферия резко контрастировала с кривой ухмылкой Эрагона, успевшего сто раз пожалеть о том, что он когда-то связался с демоном. Да ещё и таким язвительным и непредсказуемым, как Саферий. — Так, ты отойди на всякий случай в сторону, — Саферий коснулся дверной ручки, невольно поморщился, провел ладонью по воздуху, снимая оставшиеся заклинания, — после того, что случилось, Кёбо и прыгнуть может. — Он и раньше мог, — ворчливо парировал Эрагон, но в сторону всё же отступил. Он не понаслышке знал, как высоко может взмыть в воздух питомец архидемона, а также каких трудов стоит разжать его чудовищную пасть, если в неё что-то попало. Особенно, если это что-то — противная трёхглазая птица, словно нарочно лезущая на рожон. — Но раньше он не переживал так за меня, — Саферий прислушался, повёл широкими плечами и, помедлив пару десятков секунд, осторожно приоткрыл дверь. Притаившийся внутри зверь истошно взвыл, бросившись к любимому хозяину, и едва не снёс архидемона, захлебываясь сиплым гулким лаем. Рубленый кривой хвост так и летал из стороны в сторону, грозя переломиться пополам от переизбытка чувств, а единственный глаз блестел жгучей расплавленной лавой. Чудовищная пасть широко раскрылась, являя миру, а вместе с ним и Эрагону, замеревшему за широкой спиной Саферия, два ряда острых сверкающих белизной горных снегов зубов вкупе с розовым, исходящим жаром языком. — Я тоже рад тебя видеть, старина, — архидемон даже не поморщился, когда Кёбо лизнул его, от души, закапав ядрёной пузырящейся слюной воротник одеяния. А вот Главный Советник невольно передернул плечами, делая шаг назад. И зверь, до этого не замечавший присутствие светлого, мигом среагировал. Оставив в покое Саферия, он метнулся в сторону пружинящей темной тенью, выпуская зазубренные костяные кинжалы когтей. — Кёбо, назад! Назад, я сказал! — архидемон ринулся за ним в бессмысленной попытке остановить взявшего низкий старт зверя. И замер на месте, широко раскрыв рот от удивления. Ибо волк, налетевший на Главного Советника со всей мощью и яростью вскормленного в аду хищника, повалил его на землю, наступил передними лапами на грудь и… принялся исступленно облизывать лицо, умильно поскуливая. На летавшего рядом ворона он даже не обратил внимания, хотя в любое другое время, как пить дать, не отказался бы попробовать птицу на вкус. — Отстань! Отстань, адское создание, — Эрагон тщетно пытался урезонить зверя. Ни просьбы, ни ругательства на того не действовали. А тут ещё Саферий, чтоб ему на третий круг ада провалиться, вдруг ни с того ни с сего принялся заливисто хохотать, вцепившись смуглыми пальцами в тугой ворот своих одежд. — А ты чего ржёшь, как ненормальный?! Лучше бы помог! Он меня сейчас до смерти залижет! И вообще, вдруг у него слюна ядовитая! — серафим беспомощно барахтался на спине, вконец сминая шафрановые перья, и не понимал, какого Баала вообще происходит. И почему, о Шепфа, именно с ним. — Не ядовитая она, я проверил на себе. Максимум, что тебе грозит — пара-тройка ожогов, но у меня на такой случай припасена баночка лечебной мази, — отсмеявшись вволю, Саферий подошел ближе, внимательно оглядывая живописную скульптурную композицию. — Меня другое интересует, — он обогнул Эрагона по часовой стрелке, неопределенно хмыкнул, попробовал отозвать зверя, но тот лишь повел линялым потрепанным ухом. И продолжил вылизывать серафима, кося багряным глазом в сторону хозяина, почесывающего пятерней взлохмаченную темную макушку. — Неужели он понял? — Понял что? — Главный Советник, кажется, смирившийся со своей незавидной участью, попытался оттереть с лица липкую вязкую слюну. — Что перед тем, как съесть добычу, её нужно тщательно вылизать? — Да нет же, это он тебя так благодарит за помощь мне, похоже, — наконец-то соизволил объяснить Саферий, подошедший ближе. Крепкая ладонь опустилась на загривок зверя, пропуская сквозь пальцы чёрную, отливающую серебром шерсть. — Никогда такого не видел, — признался он, почесывая Кёбо за ушами. — Такая себе, знаешь ли, благодарность, — отозвался Эрагон, мысленно проклиная всех и вся, — я бы предпочел, чтобы он просто оставил меня в покое. Да, определенно. Именно такой вид благодарности, — он неверяще вздохнул, когда массивные лапы внезапно прекратили давить на грудную клетку, грозя переломать ребра к Асмодеевой матушке. — Ну прости, что он не оправдал твоих ожиданий, — Саферий оттянул волка в сторону, негромко что-то шепнул, и тот, недовольно качнув лобастой головой, отступил в сторону, моментально скрывшись в одной из комнат. — Прощаю, — махнул рукой Эрагон, с трудом вставая на ноги. Крылья противно хрустнули в районе лопаток, отозвавшись ноющей болью в предплечьях, — но ты мне теперь должен, так и знай, чернокрылый. Ворон суетливо каркнул, взбираясь на плечо, когти прочертили кривую полосу на влажной от «благодарности» волка поверхности наплечника, отчего птица едва не соскользнула вниз, нелепо взмахнув белесыми перьями в опасной близости от лица серафима. — Я и так перед тобой в долгах как в шелках, не знаю даже, чем расплачиваться, — преувеличенно печально вздохнул Саферий, складывая крылья за спиной. Вот только многозначительная бесстыдная улыбка на губах последнего совершенно не вязалась с этой нарочитой грустью. Скорее наоборот — намекала на такое, отчего у Эрагона мгновенно засосало под ложечкой. Причем ложечка эта, похоже, раз и навсегда застряла где-то ниже пояса, отдаваясь металлическим железистым привкусом на пересохших от непонятного волнения губах Главного Советника. — Всё ты знаешь, Саф, — серафим первым вошёл в самую просторную из комнат и немедля устроился перед мрачноватого вида камином, в самом сердце которого плясали лисьи хвосты адского пламени, бросающие хаотичные тени на стены из необработанного камня. — Но сначала давай выпьем. Архидемон неверяще улыбнулся, покосился на ворона, взлетевшего над камином с грацией курицы на сносях, и покачал головой, материализуя из воздуха бутылку глифта. — Помнится, в прошлый раз ты сказал, что больше никогда не будешь со мной пить. Ибо это всегда кончается сущим непотребством, и тебе потом стыдно за своё поведение, — усмехнулся он, поставив бутылку на резной столик рядом с камином. Вслед за бутылкой появились два крутобедрых бокала и ещё одна бутылка с подозрительной на вид тёмной жидкостью, отдававшей насыщенным фиолетовым оттенком. — Это было давно и неправда, — отозвался Эрагон, придвигаясь ближе к столу, — а сейчас я хочу напиться и не думать ни о чём. — Даже обо мне? — насмешливо осведомился Саферий, усаживаясь рядом с ним, антрацитово блестящие крылья с негромким хлопком раскрылись за спиной, а сильные руки крепко обхватили затянутое в белый шёлк тело Главного Советника, неспешно изучая каждый сантиметр кожи, спрятанной под тонкой тканью. — О тебе невозможно не думать. Сам знаешь, — Эрагон потянулся за бутылкой, но архидемон перехватил его руку и ловким щелчком пальцев откупорил, разливая дымящуюся, сверкающую сотнями граней жидкость по бокалам, — и угораздило же меня встретить тебя тогда в коридорах Цитадели. Как будто Родент не мог взять с собой кого-то другого из тёмных. — Жалеешь? — неожиданно тихо спросил Саферий, пригубив льдисто-аквамариновую жидкость. Тлеющие угольки глаз полыхнули расплавленным воском, заставляя архидемона передёрнуть плечами. — Я ведь буквально испортил тебе жизнь. Толкнул в пропасть греха, или как там у вас, светлых, говорится. — Я сам туда шагнул. Осознанно, между прочим, — Эрагон поднял глаза, качнул в руке бокал и, сделав приличный глоток, едва уловимо скривился, — грешить, так с размахом. К тому же, если бы только знал, как скучно там, в Цитадели. Законы, правила, шаг влево, шаг вправо — или Небытие, или прощай крылья. Пресная жизнь длиной в три тысячи с лишним лет. И никого рядом, — серафим тягостно вздохнул, покосился на архидемона, молча смакующего напиток, и продолжил: — Все только и делают, что шушукаются за спиной, сплетничают не хуже смертных и вечно доносят друг на друга. — Думаешь, в Аду не так? — Саферий придвинулся ближе, опустив голову Эрагону на плечо. Жидкость на дне его бокала неторопливо покачивалась из стороны в сторону. — Не думаю, знаю, — серафим залпом допил оставшийся глифт, хмельно улыбнулся, касаясь узкой ладонью отливавших синевой прядей архидемона. — Демоны злые, но, по крайней мере, честные. Вот ты сразу сказал, куда мне стоит отправиться, когда столкнулся лицом к лицу в Цитадели. — Ну, знаешь, когда тебе прилетает дверью от какого-то там Главного Советника, сложно сдержаться, — усмехнулся Саферий, млея от тягучей нежности длинных тонких пальцев, чья стылая ласка отзывалась внутри колкими льдинками. — Ты бы видел своё лицо в тот момент. Я думал у тебя или челюсть о пол брякнется, или глаза из орбит вылезут. А этот, второй ваш серафим, он аж дар речи потерял, — архидемон налил себе ещё и мечтательно улыбнулся, вот уже в который раз прокручивая в голове момент их первой встречи. Ворон, следивший за ходом их разговора, смежил веки и даже не вздрогнул, когда в комнату зашёл волк. Кёбо клацнул зубами, покосился на хозяина и его гостя и, поерзав на месте, свернулся клубком в углу. — Да, умеешь ты производить первое впечатление, — кивнул Эрагон, отбирая у него бокал и отпивая из него. Саферий лишь покачал головой и, решив не терять времени, откупорил вторую бутылку, немедленно пахнувшую горьковатым ароматом настоянной на травах цикуты. Не размениваясь на такие мелочи, как бокал, архидемон отхлебнул прямо из горла, широко распахнул глаза и на мгновение зажмурился, ощутив, как по пищеводу прокатилась огненная сметающая всё на своем пути волна. — Если бы ты только знал, как я всю ночь думал о тебе, едва все перья на крыльях не выщипал, решая, стоит или нет бросаться в омут с головой, — голос Эрагона, тихий, но удивительно отчётливый, туманной взвесью многолетнего одиночества витал в воздухе, насквозь пропитавшегося терпкой горечью алкоголя. — Знаешь, а я ведь тоже думал о тебе, — задумчиво произнес Саферий, чувствуя, как постепенно, но необратимо пьянеет Эрагон, чьи бледные щеки то и дело вспыхивают неярким румянцем. — Правда, не совсем цензурно, но думал. Всё хотел наведаться в Цитадель второй раз. Только уже один. Припечатать тебя к стене и взглянуть в глаза второму бессмертному после Шепфа. Всегда считал ангелов заносчивыми придурками с дутым самомнением. — Ну, собственно, мы такие и есть… да… — Эрагон, к этому времени успевший опустошить бутылку с глифтом, щёлкнул пальцами, и пустая посудина враз заполнилась дымной жидкостью. — Может… тебе хватит? — осторожно поинтересовался Саферий, вглядываясь в стылый озёрный лёд глаз серафима, подтаявший и опасно бликующий. — А, может, хватит решать за меня? — осоловело улыбнулся Главный Советник. Тонкие пальцы скользнули под кружевное жабо, нашаривая перламутровые пуговицы, затерявшиеся в белоснежной мягкости шелка. — Поможешь? — серафим протянул руку к архидемону, крепко вцепился в смуглую ладонь последнего и потянул к себе, туда, где за переплетением ткани и кружев нестройно билось истосковавшееся за сотни лет ангельское сердце. — Не здесь, — одними губами шепнул Саферий, покосившись в сторону Кёбо, настороженно вскинувшего голову. — Лежать! — отрывисто бросил он, сгребая Эрагона в охапку. Золотое кружево крыльев серафима хлестко ударило по лицу, когда он поднял обманчиво хрупкое тело Главного Советника, но архидемон лишь досадливо дёрнул щекой, пятясь к двери. Привалившись спиной к двери, он захлопнул рассохшиеся створки ногой, наложив для пущей безопасности заклятие, не позволяющее ни волку, ни ворону покинуть пределы комнаты. А затем медленно шагнул вперёд, упираясь кончиками крыльев в серые, покрытые зеленоватым мхом стены. Коридор повернул направо, заканчиваясь тёмным зевом ещё одной комнаты, поменьше предыдущей раза этак в два. Стеклянный провал окна освещал тусклый шар луны, скрытый от мира рваной пеленой облаков. Саферий осторожно опустил на кровать Эрагона, чья развязная, не вяжущаяся с образом строгого Главного Советника улыбка сейчас светила для него во сто крат ярче любой из звезд. Несмело провёл смуглыми пальцами по щеке серафима, отводя в сторону серебристую прядь волос. — Странная нежность для демона, тебе так не кажется? — тихо выдохнул Эрагон, приподнимаясь на локтях. — Только не с тобой, — шепнул ему в ответ Саферий, отстёгивая меч. Следом на пол полетел плащ, расшитый серебряной нитью. — Подожди, я хочу… сам… — Эрагон собирался было вскочить с кровати, но заметив взгляд архидемона, остался на месте, не сводя горячечного голодного взгляда с Саферия, неторопливо стягивающего с себя красно-синее облачение. Сипло вздохнул, когда тот обнажил литые мускулы предплечий, плоскую грудь с косыми стежками застарелых, зарубцевавшихся шрамов и подтянутый живот с темной дорожкой волос, уходящих под плотно облегающие бедра штаны. И выдохнул, когда тот опустился рядом с ним, горячий, изнемогающий от телесного голода, но, вместе с тем, удивительно чуткий и внимательный. Пальцы Саферия скользнули вдоль пуговиц одеяния Эрагона, торопливо расстегнули все до одной, открывая взгляду демона молочно блестящую кожу серафима. «Грешить с тобою, значит жить до срока…» — в унисон друг другу произнесли оба, медленно и тягуче изучая тела друг друга, так, словно делали это в первый и последний раз. Горячие губы Саферия прочертили влажную дорожку меж острых ключиц Эрагона, отчего тот податливо застонал, упираясь лопатками в сероватый сатин простыни. Двинулись ниже, выцеловывая каждый сантиметр прохладной солоноватой на вкус кожи, постепенно приближаясь к средоточию жизненной силы, пульсирующему меж судорожно разведённых ног Главного Советника. Чёрные крылья архидемона сумрачным пологом нависли над ними, укрывая от чужих глаз. — Поцелуй меня, — взмолился Эрагон, ощутив, как пальцы демона ловко проскользнули под пояс брюк, захватив в плен его изнемогающий от возбуждения член и терзая липкую от смазки головку. И, не сдерживая себя, глухо застонал, когда пламенеющие губы демона вовлекли его в страстный танец языков, терзая нежное нёбо плавными движениями. Не зная, сколько ещё им осталось наслаждаться друг другом, они неистово любили друг друга всю ночь напролет. Тьма и свет раз за разом становились единым целым, сплетая тела в ни на что не похожем танце порока, оставляющем на коже солёную амброзию запретной, но такой желанной любви. Любви вопреки всему, и оттого во сто раз прекраснейшей любого из чувств, известных этому миру. Когда же все закончилось, Эрагон, сомлевший, но удивительно счастливый, тихо шепнул на ухо Саферию:  — Ты мой самый сладкий грех. И если мне суждено заплатить за него своими золотыми крыльями, так тому и быть, — рождая на губах последнего искреннейшую, но вместе с тем удивительно ирочничную улыбку, которая только может возникнуть у демона.