Эпизод 9. Нежно
29 ноября 2021 г., 02:40
«If the world is going up in flames I just wanna lay here with you 'Cause that's my only truth» Dotan — With you
У Сону всё вроде бы хорошо. Даже идеально. Он первый в рейтинге университета. У него есть рекомендации от преподавателей на нужную кафедру. И его родители счастливы до потери пульса. Всё, как и должно быть. Осталось совсем чуть-чуть, и можно будет позволить себе недолгий отдых. Подготовка к танцевальному фестивалю тоже идёт полным ходом. Сону старается не пропускать важные репетиции и даже танцует дома в перерывах между занятиями, отрабатывая мелкие детали. И хоть ему явно не хватает техники, Хисыни-хён не ругается. Точка Сону самая крайняя, так что никто не требует от него невозможной точности. На дворе почти лето. Солнце начинает вовсю припекать уже в полдень. Из-за жары Сону чувствует себя истощённым и спасается кондиционером и холодной водой. Ну, и Пак Сонхуном, который приезжает к нему по вечерам, кормит, хорошо трахает и укладывает спать. А ещё Сону всё ещё немного стыдно перед Йесо за своё поведение. Неловкость из-за их последнего разговора никуда не испарилась, и он тупо не может найти в себе силы посмотреть ей в глаза. И хоть они почти не взаимодействуют, Сону старается вообще лишний раз не контактировать с ней и не попадать в её поле зрения. Зато ревность его больше не мучает. А когда вдруг снова пытается вылезти наружу, Сону вспоминает, каким наполненным и потрясающе оттраханным чувствовал себя под Сонхуном, и этого более чем достаточно, чтобы заткнуть её обратно. Что касается самого Сонхуна… Впервые за уже продолжительное время их неоднозначных отношений Сону может смело сказать, что между ними всё замечательно. Девять из десяти. Во-первых, они почти не ссорятся, лишь дразнятся, если хочется попререкаться. Иногда, конечно, так и подмывает прикрикнуть, если Сонхун вновь перегибает палку, но один виноватый взгляд обсидиановых глаз — и Сону растекается, прощая Сонхуна без лишних слов. Во-вторых, они начали больше разговаривать друг с другом, переписываться по пустякам в течение дня, перед сном, когда Сонхун остаётся у себя дома, и будить друг друга утром сонным голосом в трубку телефона. Теперь, прежде чем встретиться вечером, Сонхун всегда интересуется, хочет ли Сону увидеться и купить ли что-нибудь для ужина, а тот в свою очередь сам пишет, что соскучился, и просит скорее приехать. Сону почти счастлив. И теперь ещё страшнее разрушить это хрупкое, драгоценное чувство. — Хочу отдохнуть перед соревнованиями и немного развеяться, — как-то бросает Пак Сонхун, когда они уходят из зала вдвоём после ночной репетиции. — Отдохни, если тебе это нужно, — сонно пожимает плечами Сону, выключая свет и закрывая дверь. — Хочешь поехать со мной в Сокчо на этих выходных? Вопрос ставит в тупик. В первое мгновение Сону даже не знает, что ответить, и, обернувшись, просто несколько раз подряд растерянно моргает: — У нас же осталось совсем мало времени до выступления. Неловкость, с которой он отвечает, не остаётся незамеченной, потому что, очевидно, растерявшийся ничуть не меньше, Сонхун быстро и невнятно отвечает: — Забьём на репетиции, тренировки, учёбу и свалим. Я… просто не хочу ехать один. Вдвоём нам было бы веселее, м? Сону соглашается спустя три секунды, как только сердце вновь включается в работу. Безумно хочется улыбаться, хоть он и старается держать лицо кирпичом, делая вид, что в предложении Сонхуна нет ничего такого. Подумаешь… Год назад Хисын и Джей тоже катались вместе на Окинаву. Исключительно как лучшие друзья. Но надоедливый внутренний голос настойчиво шепчет, что это похоже на свидание. А мозг вторит ему и рисует картинки секса на пляже. Как раз то, что нужно, чтобы хорошо развеяться. Спасибо. В пятницу вечером они с Сонхуном оба врут команде о причинах, по которым ну никак не смогут прийти на репетицию в субботу. Сону, конечно же, ссылается на то, что у него снова завал по учёбе, Сонхун — на тренировку. И никто из ребят даже не ставит их слова под сомнение. Отчего даже немного совестно. Сонхун остаётся на ночь, чтобы можно было уехать пораньше утром. Они складывают совсем немного вещей в один рюкзак на двоих и просто ложатся спать. Это всегда немного странно — спать у Сонхуна под боком не после раздолбившего всё тело на мелкие кусочки оргазма. В эти редкие ночи Сону ощущает себя по-особенному, прислушиваясь к сонному дыханию Сонхуна, сбегающему вниз по его плечу витиеватыми узорами. Дорога до Сокчо занимает почти три мучительных часа на скутере. Но Сону не жалуется, ведь у него есть отличный предлог, чтобы как можно теснее прижиматься к спине Сонхуна, обвив руками его стройную талию и вдыхать сладкий парфюм, который ощущается даже через шлем. К полудню небо затягивают лёгкие облака, пряча солнце за сотканной ими вуалью. Сегодня не жарко. Забросив вещи в хостел, Сонхун, жалуясь, что ужасно проголодался и вообще устал так долго следить за дорогой, первым делом тащит Сону в ближайший круглосуточный магазин, где можно поесть рамён. Тот закатывает глаза, но позволяет Сонхуну покапризничать, заварив для него крепкий кофе из пакетика. Проводить время вот так вместе, да ещё и в другом городе, вырвавшись из рутины, кажется чем-то нереальным. Даже когда они медленно бредут по маленьким улочкам города, спускаясь к пляжу, и их руки иногда соприкасаются, ударяясь, потому что Сону и Сонхун никак не могут научиться ходить в такт, происходящее больше похоже на вырванную главу из чужой истории, чем на их собственную. И Сону очень хочет эту историю себе, чтобы полностью переписать её под себя. Но сделать первый шаг ему всё ещё сложно. Для конца весны на пляже достаточно много отдыхающих, приехавших сюда в отпуск или просто на выходные с семьёй, но вода в море холодная, когда Сону пробует её ладонью у самого края, стараясь не намочить кеды. — Хочу тайяки, — Сонхун ухватывает его руку чуть пониже локтя и тянет в сторону палаток, где толпятся люди. — Мы же только что поели, — возмущается Сону, а у самого сердце стучит всё быстрее и быстрее, как только рука Сонхуна соскальзывает вниз, и пальцы окольцовывают запястье. Очень хочется вывернуть руку другой стороной, почувствовать внутреннюю часть ладони Сонхуна под подушечками пальцев. Но мысль об этом пугает лишь сильнее. Так что Сону, нацепив невозмутимое выражение лица, просто позволяет вести себя вперёд. — Разве ты не должен следить за калориями? Тебе ведь нельзя лопать всё подряд, — только ворчливо замечает он, продолжая думать о пальцах Сонхуна в своей руке. И, вконец смутившись этой мысли, чуть дёргает руку на себя, чтобы освободить её. Сонхун лишь послушно разжимает пальцы. — Сегодня нет. Я буду есть всё, что захочу. Сону сыт, но упрямый засранец берёт две порции вопреки всему, и отказать ему невозможно. Заботе Сонхуна вообще очень сложно отказывать. Во-первых, она всегда немного грубая и очень настойчивая. Особенно, когда дело касается еды и секса. Во-вторых, потребность Сону в этой заботе намного больше и сильнее, чем может показаться на первый взгляд, поэтому подсознательно он всегда хочет впитать её в себя без остатка. Морской воздух наполняет тело гармонией при каждом вдохе. Сонхун и Сону располагаются на подстилке подальше от других людей и молча едят, разглядывая крохотные, завивающиеся у самого берега волны. Доев, Сонхун падает на спину, решив подремать, Сону же достаёт из рюкзака маленькую книгу. И, прежде чем закрыть глаза, Сонхун, конечно же, проверяет, что это не учебник, а просто художественная литература. А затем, извертевшись и пожаловавшись на то, что спать на песке жутко неудобно, он нагло придвигается ближе и укладывает голову на колени Сону. И только после засыпает. Его голова давит своей тяжестью (Сону не то чтобы против), а волосы, густые и жестковатые, мягко проскальзывают между пальцев, стоит зарыться в них у затылка. Без лишних слов Сону словно понимает, чего именно Сонхун от него хочет и в каких прикосновениях нуждается. Слова очень часто всё усложняют и, прозвучав, даже могут в мгновение ока разрушить мир двоих людей, что был выстроен непосильным трудом. Без них проще. Сону легче выражать чувства вот так: через руки, через губы, через отклик тела. Так ему не страшно. Даже если Сонхун никогда не поймёт и не почувствует его тактильные метафоры. Растворившись в этой безмятежности, потеряв счёт времени, Сону лишь изредка переворачивает страницы и снова погружает пальцы в волосы Сонхуна, прислушиваясь к его ровному дыханию, что сливается в одну мелодию с тихим плеском волн. И к своим глубоко притаившимся чувствам, трепещущим им в такт. Сону и Сонхун впервые проводят время вдвоём, не заперевшись в кладовке или маленькой квартире. Раньше Сону почему-то боялся этого. Боялся, что они не смогут быть рядом друг с другом не ради секса, а просто. Иногда он с ужасом вспоминает те времена в старшей школе, когда они с Сонхуном пытались сдружиться, узнать друг друга получше, но в итоге замерли на полпути, так и оставшись школьными недодрузьями. Тогда ничего не клеилось. Но целый год, который они провели, рухнув в бездну переплетённых, спутанных между собой желаний, медленно, но верно изменил их. Друг под друга. Друг для друга. Палец Сону чуть соскальзывает в сторону, нежно проводит за ухом Сонхуна и, вспорхнув, вновь перелистывает страницу, подцепив и чуть смяв её край. — Сделай так ещё раз. Сону вздрагивает и замирает, задержав дыхание, словно его только что уличили в чём-то неприличном. Прямо как когда он перед зеркалом танцевал кавер на Лису из «BlackPink», и зашла его мама. И чтобы она успокоилась и поверила, пришлось доказывать, что с ребятами они не танцуют ничего настолько провокационного, и даже показывать ей видео с выступлений, убеждая, что сейчас он просто решил поприкалываться. — Я думал, что ты спишь, — бормочет он и откладывает книгу в сторону, потому что Сонхун переворачивается и укладывается ему на колени затылком. — Я не спал. Обсидиановые глаза такие бездонные, затягивают, желая потопить в своей глубине. И Сону совсем не против утонуть в них сегодня. Раз они с Сонхуном вдвоём. Вдали от повседневной реальности. Два беглеца, умчавшие на край света. Да, кто-то скажет, что это всего лишь Сокчо, но в сравнении с их маленьким замкнутым мирком на двоих они в шаге от рая, где могли бы создать новую Вселенную. Если бы рискнули сделать это вместе. Пищит телефон: оставленная без внимания рутина очень кстати решает напомнить о своём унылом существовании, вернув Сону туда, где он и Сонхун — это всего лишь он и Сонхун. И ничего больше. — Ребята спрашивают, придём ли мы на репетицию завтра, — говорит Сону, проверив уведомления. — Напиши, что нет, — небрежно бросает Сонхун, скорчив недовольную рожицу. — А ты сам не хочешь написать? — укоризненно спрашивает Сону, чтобы Пак Сонхун не думал, что ему тут разрешают давать указания. Но этого засранца строгий тон ничуть не смущает. — Я выключил телефон, как только мы пришли на пляж. И ты тоже выключи, когда ответишь. — Вдруг что-то случится? — Ничего не случится. Пальцы Сонхуна перехватывают запястье, ползут, проскальзывая в ладонь Сону, и, забрав телефон, откладывают в сторону. Подальше. Сону сдаётся, совсем не понимая, почему уголки губ вдруг сами тянутся в лёгкую улыбку, а низ живота заливает тягучее тепло. — Тебе нравится здесь? — голос Сонхуна звучит, будто издалека, наполняя изнутри своим мелодичным звучанием. — Да, здесь очень спокойно, — кивает Сону, поражаясь, насколько красиво сочетаются их с Сонхуном голоса. Словно, чтобы почувствовать это, нужно было оказаться на другой стороне полуострова и никак иначе. — Почему ты вообще решил приехать сюда? Ты уже был здесь раньше? — С тобой нет. — А с кем? — вырывается глупый вопрос, и в следующую же секунду Сону корит себя за то, что спросил. Поэтому он опускает руку на живот Сонхуна и, как бы извиняясь, поглаживает, чувствуя под ладонью, как тот плавно поднимается и опускается в такт чужому дыханию. — Я был здесь один, — признаётся Сонхун и жмурит глаза, не скрывая наслаждения от ласк. — Тогда мне надо было о многом подумать. Но быть здесь с тобой мне нравится больше. Море плещется, перебирая журчащими волнами мелкий песок. Вместе с ним плещутся так и не созревшие признания. — О чём ты думаешь сейчас? — тихо вопрошает Сону, заметив то, как Сонхун нахмурился, глядя куда-то в сторону, и большим пальцем свободной руки проводит по его лбу от переносицы наверх, разглаживая морщинки. Он не привык слишком часто и открыто проявлять заботу и вовлечённость в жизнь Сонхуна. Но раз уж сегодня всё можно, то пусть. — Не знаю, — вздыхает тот и накрывает руку Сону на животе своей. — Ни о чём конкретном. Просто я, кажется, очень сильно устал. Больше нет сил делать то, что от меня хотят другие… Такое знакомое, удушающее чувство. Сону знает, как это сложно — разрывать себя между тем, что хочешь, и тем, что должен. Жизнь в золотой клетке. Из которой иногда можно улизнуть наружу. Но не на свободу, а лишь на длину удерживающей тебя цепи. — Потерпи ещё немного, — не самое лучшее утешение. Но другого просто не существует. Сону может представить, как много труда вложено Сонхуном в подготовку к соревнованиям. Как тот изматывает себя тренировками с утра и до самой ночи, успевая приходить и на танцевальные репетиции. Сону знает, как сильно у Сонхуна забиты подъёмы стоп и мышцы щиколоток, и как тот иногда неловко шлёпает ногами, словно пингвин, если пропускает сеансы массажа и физиотерапии, заставляя себя терпеть напряжение, перерастающее в ноющую боль. И перед последним рывком всё, что Сону может сделать, — это поддержать. — Мне кажется, что, если я провалюсь на соревнованиях, моя жизнь закончится. Мне нужна хоть какая-то медаль, иначе я не пройду отбор на Чемпионат четырёх континентов… Они даже не возьмут меня в резерв, и всё будет зря. Горечь в его голосе резонирует изнутри с душой Сону, оставляя после себя колючий след. Хочется податься вперёд и прижаться носом к виску Сонхуна: Сону знает, что этот жест всегда успокаивает Сонхуна, если тому снятся плохие сны, поэтому он делает так иногда, когда они вместе спят (но Сонхун вряд ли об этом знает). Сону открывает книгу на последней странице, чтобы достать оттуда припрятанный буклет, который как-то на одну из последних репетиций принёс Ники. — Пак Сонхун… У меня кое-что есть для тебя, — вкрадчиво начинает он, и, тут же получив нужное внимание обсидиановых глаз, протягивает сложенный листок. — Вот. Это из танцевальной академии. Можешь следующей весной попробовать поступить туда вместе с Ники. Уверен, что вдвоём вам будет весело. Ты подходишь на направление хореографии по возрасту, а Ники поможет тебе с подготовкой пока у вас ещё есть время. Не нужно всю жизнь делать то, что тебе не нравится. Ты всё ещё можешь это исправить. Кажется, что Сонхун даже не мигает. Его подрагивающие пальцы стискивают ладонь Сону на животе, и от прикосновения щемит в груди. — А ты? — спрашивает он, и Сону падает. В свои чувства. И тонет в них, наслаждаясь тем, сколько нежности и трепета в этом вопросе. Даже если они всего лишь часть придуманной им иллюзии. — Я пока не знаю… — сбивчиво отвечает он. — Не знаю, что мне делать дальше, если всё брошу… — Что угодно. Можем придумать вместе, — предлагает Сонхун. — Бросай универ, вместе уйдём на год в армию, будем трахаться в душевой. Не так удобно, конечно, как у тебя дома, но… — и посмеивается, обнажая белоснежные клыки, которые Сону вдруг резко хочется почувствовать на своей нижней губе, — потом вернёмся и начнём всё сначала. Звучит как прекрасная мечта. За которую стоит бороться, собрав последние силы в кулак, но Сону не уверен, что сможет драться за эту мечту один. Если Пак Сонхун вдруг передумает быть её частью. Потому что больше нет сил в одиночестве противостоять этому озлобленному миру. — Может быть, когда-нибудь, — мямлит Сону. — Не думаю, что прямо сейчас у меня получится всё бросить. Я больше ничего не умею, кроме того, чему учился в универе. Нет такого направления, которое я могу легко выбрать, и всё поменять. Мне никак не бросить математику. Без учёбы я никто. И никому не нужен. Улыбка на губах Сонхуна ползёт вниз, кривясь в усмешку. — Знаешь, Сону, — и это звучит намного серьёзнее предложения трахаться в армейском душе, — вот это и есть твоя проблема. Я уже давно говорю тебе, что всё дело не в том, что ты чего-то не умеешь или не знаешь… А в том, что ты пытаешься найти через учёбу любовь. Потому что ты думаешь, что учёба — это единственное, благодаря чему ты можешь почувствовать себя хоть чуть-чуть любимым и нужным. Сону прикусывает нижнюю губу. На всякий случай, чтобы она не задрожала. Потому что Сонхун, как всегда, прав. Почти прав. Есть ещё кое-что, что способно подарить эти чувства, — мягкие губы Сонхуна, оставляющие нежные прикосновения по линии шеи. Сону вряд ли когда-нибудь признается в этом вслух, но объятья Сонхуна всегда дарят ему иллюзию любви. Обнажая своё тело и отдав себя в его руки, Сону чувствует себя самым нужным и любимым на свете. Даже в старшей школе. На пыльных матах. Выплакав в тот день годовой запас горьких слёз, Сону впервые познал вкус настоящего счастья, стоило тёплым пальцам Пак Сонхуна скользнуть по обнажённой коже его живота, выдернув из брюк полы смятой рубашки. — Пак Сонхун? — вдруг робко начинает Сону, уцепившись за нахлынувшее воспоминание. — М? — Ты как-то сказал, что наш староста распускал про тебя слухи в старшей школе. Почему? Сонхун внезапно отрывает голову от колен Сону и садится рядом. На секунду кажется, что он не станет говорить на такие личные темы. Сону тут же жалеет, что позволил этому вопросу в спонтанном порыве сорваться с кончика языка. И даже хочет переключить разговор на что-то более приятное, но Сонхун опережает его: — Наверное, он очень разозлился на меня. Я правда поступил как мудак: использовал его для секса и очень грубо отшил после, — стыдливо сознаётся он. В выпускном классе про Сонхуна говорили разное: кто-то из девочек шептался, обсуждая, как лучше добиться его внимания, кто-то из парней в открытую спрашивал, правда ли Сонхун преуспевает сразу на трёх фронтах, тихони просто с упоением крысили о нём по углам, но Сонхун никогда ничего не отвечал. Только ухмылялся и отмахивался. В итоге тем самым лишь закрепив свою сомнительную репутацию. — Почему? — Почему отшил? Или почему я так поступил? — уточняет Сонхун, а под его взглядом сердце постукивает чуть быстрее, Сону сдаётся и опускает взгляд на свои ладони. — Ну… Наверное, я сомневался в своей ориентации. Я очень хотел попробовать это с парнем. Но… Мой эксперимент не особо удался. Сону невольно хмурится, ещё раз прокручивая в голове старое, но не забытое воспоминание о выпускной церемонии, и смотрит исподлобья. — Ты ведь говорил, что ты би, разве это не успешный исход? — Всё немного сложнее, золотце, — отвечает Сонхун мягко и немного сипло, и его голос пробирает до самого нутра. — Не думаю, что это то, о чём нам надо вспоминать. Кроме тебя в старшей школе не было ничего хорошего, золотце. Слова Сонхуна цепляют за живое, Сону глотает их, как рыба крючок. Простые и искренние, но скрывающие в себе непередаваемо много. Согревающие и смущающие. Лучше любой похвалы, которую Сону когда-либо слышал в свой адрес: «Кроме тебя не было ничего хорошего». — Ты никогда не отрицаешь то, что о тебе говорят другие, — и он сам не понимает, почему отказывается сдаваться. Признания Сонхуна толкают на большее. — Почему? Сонхун хмыкает под нос, облизывая и следом прикусывая нижнюю губу, его взгляд стоит у Сону поперёк горла и немного давит, мешая размеренно глотать. Это чувство ходит по пятам уже давно. Оно всегда рядом, живёт где-то по соседству и чуть что без стука врывается незваным гостем. Сегодня Сону впускает его добровольно. — Не знаю, не вижу в этом смысла, — вздыхает Сонхун и переводит взгляд на плещущееся море. — Но какой смысл делать так перед друзьями? Тебе есть что скрывать от нас? — Кто знает, золотце. Сону наконец замолкает. Ему становится непонятно, куда катится их разговор. Он не хочет оступиться и кубарем полететь под откос. Всё ещё надеется устоять на краю и увидеть с него прекрасный закат. А ещё лучше нежный, переливающийся тёплым бархатным золотом рассвет. — Пойду попробую воду, — вдруг говорит Сонхун, резко поднимаясь с подстилки. — Она холодная, — предупреждает Сону, взглянув на него снизу вверх. Но Пак Сонхун уже стаскивает с ног обувь и носки и, бросив их у края подстилки, смело шагает по прохладному песку навстречу низко рокочущему, приветствующему его морю. — Я только ноги помочу, — и небрежно бросает, отмахнувшись. Словно это не его совсем недавно лихорадило два дня. — Ты же только что переболел! — возмущается Сону, но Пак Сонхун не придаёт этому аргументу никакого значения. Вот такой вот он упрямый засранец. Лишь оборачивается через плечо и улыбается, обнажив клыки. — Я чуть-чуть, золотце. Сону вновь берёт в руки книгу и пытается найти страницу, на которой остановился, но взгляд то и дело отрывается от скучных буковок и тут же находит силуэт Пак Сонхуна, скачущего вдоль воды. Брызги, отлетающие от его ног, блестят в свете выглянувшего из-за облаков солнца и тёмными пятнышками остаются на бриджах, впитываясь в ткань. Сонхун посмеивается, что-то напевает себе под нос и заходит глубже, до середины икр. И Сону сдаётся, так и не примерив маску равнодушия. Забыв о том, какая страница ему нужна. — Пак Сонхун, хватит! — кричит он, поднимаясь следом и, оставив книгу на подстилке, шагает к берегу. — Боже, ты просто маленький ребёнок. Сонхун оборачивается и манит рукой. — Иди сюда, — и зовёт к себе ближе, непослушный засранец, но Сону недовольно воротит нос. — Нет. Выходи ко мне, — он останавливается у границы между влажным и сухим песком, рискуя намочить свои кеды, готовый отпрыгнуть в любой момент, как только новая волна попробует до него дотянуться. А Сонхун дразнится, протягивая руку и тут же отдергивая её, стоит попытаться ухватить её. Эта игра ворошит неописуемо нежные чувства, и, отдавшись им, Сону чувствует себя легко. Приловчившись, он наконец хватает Сонхуна за руку и, потянув к себе на сухой песок, попадает в крепкие объятья. Только в это мгновение понимая, что именно они и были целью всей этой незатейливой игры. — Я не буду тебя лечить, если ты снова заболеешь, — недовольно сопит он в плечо Сонхуна, вздрагивая от того, как широкие ладони скользят по его спине. Сонхун посмеивается, его тёплое дыхание щекочет кончик уха. Сону подаётся назад, чтобы продолжить свои весьма грозные нравоучения о том, как же важно беречь здоровье, но под взглядом обсидиановых глаз перехватывает дыхание, а строгий тон расплавляется в сладость и тянет под языком. Мягкое прикосновение губ, такое логичное и такое желанное. Совсем не претендующее на нечто большее. Но порождающее во всём теле чистейший восторг. От него кругом голова. Сону никак не может привыкнуть к этой зародившейся нежности. Каждый раз, когда Сонхун сладко чмокает его губы, хочется ещё и ещё. Поэтому он прижимается ближе, закольцовывая руки вокруг талии Сонхуна и углубляя поцелуй. И абсолютно плевать на то, с каким осуждением на них поглядывает пожилая пара, отдыхающая рядом. Важны лишь блуждающий помутневший взгляд Сонхуна и его чуть смятые от поцелуев губы. На секунду Сону даже кажется, что это тот самый момент. Самое подходящее и правильное время наконец уже сказать хоть что-то о своих чувствах. Не сразу обо всех. Но хотя бы по кусочкам. И, может быть, какой-нибудь из них сможет отыскать в сердце Сонхуна отклик. Ведь то, как он смотрит на Сону прямо сейчас, вдруг дарит надежду. Надежду на то, что они могут стать чем-то большим. Или, может быть, уже стали. Нужно сказать хоть что-то, но, как назло, дрожат губы. Поэтому Сону просто ещё раз накрывает ими губы Сонхуна, оставляя на них завершающий штрих, и отступает на шаг назад, но руку не отпускает. — Пойдём поедим чего-нибудь, — и шепчет, опустив взгляд. Сонхун тоже не разжимает пальцы.~~~
На веранде кафе почти нет людей. Откинув голову на спинку дивана, Сону уютно устраивается у Сонхуна под боком, без лишних слов выражая свой отказ быть дальше расстояния переплетённых рук. Раз уж сам Сонхун ничуть не против. И без едких шуточек позволяет им быть настолько близко. Они не разъединяют рук, даже когда официантка принимает их заказ. И не прячут их под столом. Наверное, если бы они были парой, многое бы стало проще. Возможно, официальный статус мало что поменял бы между ними внешне. Они бы продолжали ругаться по пустякам, прятаться от друзей по углам, чтобы не выслушивать их отвратительные комментарии в свой адрес, и абсолютно точно оставили бы свои отношения в секрете от родителей лет так на десять или двадцать, до тех пор пока общество не изменится в лучшую сторону, отбросив давно устаревшие запреты. Но внутри этот статус бы поменял буквально всё. Всю основу. И сердце Сону бы перестало трепетать от страха, что в следующее мгновение мир рухнет, а бесконечность разорвётся, если вдруг Сонхун оттолкнёт его руку прочь. А пока эта зыбкая иллюзия держится лишь на призрачной вере в чудо. И вере в любовь. — Золотце?.. — вдруг тихо зовёт Сонхун, шумно вдохнув рядом с его ухом. — Я хочу кое-что спросить у тебя. Сону, отклонив голову назад, переводит взгляд на Сонхуна и наблюдает за тем, как тот отставляет в сторону чашку кофе и садится ровнее, расправив плечи. А пальцы его другой руки всё так же перебирают пальцы Сону, массируя костяшки. От взгляда не ускользает и то, как Сонхун почти незаметно, но всё же очевидно для Сону, прикусывает щёку изнутри, явно пытаясь совладать с эмоциями и не позволить им проступить на лице. — Что? — Сону улыбается уголками губ, желая придать этим уверенности. Сонхун медлит. Сону чувствует его взгляд на своих губах. И ещё никогда не хотелось читать чужие мысли так сильно, как сейчас. Знать их все до единой. Чтобы больше не запутаться, не обмануться. Но Сонхун прикусывает нижнюю губу, опускает подбородок и отводит глаза. — Давай, когда всё закончится, поедем вдвоём на Чеджу? В сентябре, например, — и это явно не те слова, что должны были прозвучать. И не те, которые Сону хотел услышать. Но и их достаточно, чтобы отыскать для себя какое-то шаткое, но до ломоты необходимое сейчас обещание. Ведь пока Сонхун просит быть рядом, остальное не так уж и важно. — Хорошо, — несмело соглашается Сону, отчего-то смущаясь того, как Сонхун стискивает его пальцы чуть крепче. — Если у меня не будет очень много учёбы… — Кстати, об этом, — Сонхун вдруг перебивает, оборвав невнятные бормотания. — Сону, тебе серьёзно нужно перестать так много учиться. У нас у обоих бешеный график, но я хотя бы высыпаюсь и нормально ем. Он смотрит серьёзно. А в его голосе нет ни намёка на лёгкую небрежность, с которой Пак Сонхун обычно раскидывается советами, о которых его никто не просил: — Не нужно выбирать самое сложное направление на факультете, золотце. Сону прекрасно понимает, что Сонхун прав. Но наброшенные родителями на его шею удавки не отпускают. — Это престижно, — и придумывать оправдания уже нет сил. — Этого просто хотят твои родители, — Сонхун разбивает их напролом, а его свободная рука взмывает вверх и ласково поглаживает Сону по голове. — Хотя бы ты не убивай своё здоровье ради чужой мечты. И это прикосновение совершенно внезапно открывает для Сону новую истину. Провернув его жизнь вокруг своей оси. Вытряхнув наизнанку. Он вдруг ловит себя на мысли, что всё это время именно Пак Сонхун был тем, кто шаг за шагом приручал его. Даже когда Сону, как ёжик, выставлял в ответ колючки, пытался диктовать свои правила игры и верил, что они играют именно по ним, — всё это время Пак Сонхун очень медленно, но верно заполнял собой всё его пространство. И Сону даже не заметил, как очутился в его коконе, пройдя через все фазы принятия этой всепоглощающей привязанности. Готовый не требовать любви, а безвозмездно и без остатка отдавать её в ответ. И позволить полностью опустошить себя. Он вздрагивает. Страх, принятие, нежность и мазохистское желание любить открыто, смешавшись в разрушительный коктейль, толкают его в объятья Сонхуна ещё ближе, разламывая в крошево броню, в которой Сону прятал своё сердце. — Что такое? — удивлённо интересуется Сонхун, обняв крепче. — Ветер… — выдыхает Сону в его шею, хотя должен был сказать совсем не это. И губами ловит рой мурашек на шелковистой коже. — Я оставил джинсовку в хостеле. Не думал, что вдруг похолодает. Когда обсидианы заглядывают прямо внутрь, врываясь в душу Сону без разрешения, он уже знает, что Сонхун сейчас скажет. — Тогда пойдём в номер, — чуть хрипит тот, в усмешке обнажив один из клыков. — Там я согрею тебя, м? И Сону целует любимые губы, принимая приглашение без слов.~~~
Под струями тёплой воды в душевой кабинке Сону было очень хорошо. До дрожи в конечностях. Настолько чутко и нежно Сонхун заботился о нём сегодня. Очень медленно, совсем неспешно. Расцеловывая налившуюся краснотой от густого пара кожу на шее. Сону обожает, когда Сонхун радеет о нём. Ведь всё-таки это его прямые обязанности как хёна. Прохладный воздух комнаты тут же отрезвляет, стоит переступить порог, шлёпая босыми ногами по полу и оставляя на нём две пары влажных следов. Пальцы Сонхуна несколько раз сжимают полотенце на плечах Сону, впитывая остатки влаги, и отбрасывают ткань в сторону. — Ты помнишь наш первый поцелуй? — Сонхун, сев на кровать, как-то странно и очень задумчиво улыбается. Он заползает глубже и тянет к себе Сону, усаживая его между своих ног, ладонями придерживая за бёдра. — Ты не закрыл глаза, — делится воспоминанием Сону, опустив пальцы на плечи Сонхуна. — Ты тоже не закрыл. Широкая ладонь скользит вверх, вдоль позвоночника, загоняя под кожу Сону волну трепета. — Я ждал подвоха, — щедро и смело выдаёт он ещё одно признание, раз уж сегодня с ним особенно нежны. — А сейчас? Тоже? Лицо Сонхуна близко-близко. Настолько, что весь остальной мир теряет фокус. Кончик его носа скользит вдоль носа Сону и в конце соскальзывает вправо, когда Сонхун, продолжая всё так же улыбаться, наклоняет голову вбок. — Нет, сейчас… — начинает Сону и запинается. « …сейчас я просто смотрю на тебя». Слова тают между губ, припечатанные поцелуем. Сону жмётся ближе, обвивая ногами талию Сонхуна, наблюдает за тем, как скользят блики в его обсидиановых глазах, и наслаждается сладким вкусом его рта, оставшимся после фруктовой жвачки. Поцелуй такой плавный и неторопливый. У Сону даже есть время осознанно подумать о том, как его собственные пальцы ныряют под руки Сонхуна, опускаются на спину и по лопаткам крадутся вверх, к плечам. И о том, как Сонхун урчит, явно кайфуя от того, как выцеловывают его верхнюю губу, а сам при этом осторожно прикусывает нижнюю губу Сону. Как и о том, что тела льнут ближе и ближе друг к другу, сплетаясь в единое целое, но кожа тут же плавится, стоит разорвать поцелуй и почувствовать губы Сонхуна уже на плече. В этом образовавшемся из рук Сонхуна коконе Сону чувствует себя колышущимся на мягких волнах. Ему тепло, легко и спокойно. Сонхун дарит ему поразительное чувство защищённости и опоры. И держит крепко. Так, словно никогда не отпустит. Сону пытался отыскать это чувство очень долго. С раннего детства. В семье, друзьях и в самом себе. Но в итоге нашёл совсем не там, где искал. Из объекта глупой подростковой влюблённости Пак Сонхун превратился в человека, в котором Сону нуждается больше всего на свете. Ладонь Сонхуна аккуратно придерживает за затылок, когда тот опрокидывает Сону на кровать. Сам Сонхун нависает сверху, Сону чувствует его колено между своих ног, а взгляд обсидиановых глаз блуждает, что-то высматривая. От него не на шутку перехватывает дыхание и всё трепещет в груди. Сону чуть вскидывает бёдра, приглашая. На самом деле после душа он уже достаточно растянут, чтобы они могли сразу перейти к главному, Сонхун хорошо этому посодействовал, возбуждая его под потоком нежно струящейся по коже воды. Но именно Сонхун медлит, ладонью придавливает бёдра Сону к матрасу и хрипит: — Не торопись. И Сону оказывается совсем не готов к тому, что происходит дальше. Первый невесомый поцелуй порхающей бабочкой оставляет след на щеке, тут же взлетает, касается плеча и перелетает дальше, в изгиб шеи. Когда губы Сонхуна прикасаются чуть повыше пупка, от волнения и столь непривычного, давно уже забытого смущения Сону, задержав дыхание, втягивает живот. Поцелуи вдоль тазовых косточек разбивают все выстроенные в его голове стены, границы, преграды, а те, что Сонхун оставляет под коленями, отведя ноги Сону в сторону, вот-вот сотрут эти руины в пыль. И больше нет сомнений в том, что поцелуи Сонхуна — самое прекрасное творение Вселенной. Потому что его губы до безумия мягкие, очень чуткие, скользят плавно, умело и с наслаждением, вырисовывая на коже части необъятной гениальной картины. Решая сложнейшую головоломку, которую под силу разгадать только им двоим. Собирая Сону, словно паззл. Деталь за деталью. Восхитительное тепло и лёгкость заполняют собой низ живота. Сону парит за гранью и почти не дышит. Лишь иногда тянется пальцами вперёд, желая оставить на плечах Сонхуна невидимый, едва ощутимый след либо потопить их в его жёстких волосах, даря ответную ласку. Когда губы Сонхуна, взобравшись сантиметр за сантиметром наверх, оставляют на шее новую печать, Сону чуть давит ему на плечи, вынуждая отстраниться и позволить им поменяться местами. Всё повторяется с точностью до наоборот. Вкус кожи Сонхуна едва уловим, но Сону точно знает его, стоит нежно прикоснуться к ней кончиком языка. И её запах тоже. Лёгкие снова целиком и полностью наполнены сладким ароматом. Вынуждая дышать глубже и чаще. То, как Сонхун довольно и отрывисто стонет, кайфуя под губами Сону, и то, как его пальцы стискивают простыни, служит толчком для новой волны, что затягивает на самое глубокое дно. Сону хочет открыть рот и сделать Сонхуну очень-очень приятно, чтобы тот первым увидел яркие вспышки на обратной стороне век, но рука Сонхуна ловит его за подбородок и подзывает к себе. В обсидиановых глазах несложно прочитать, что Сонхун только что нырнул на глубину следом. Сону снова оказывается спиной на матрасе, открытый и готовый впитывать в себя ласки. Все до единой. Позволяя Пак Сонхуну любые вольности. Реальность крошится на глазах. В какой-то момент он сам перекатывается на бок и теряет себя в глубоком чувстве наполненности. Не только физическом. Потому что Сонхун везде. И внутри, и снаружи. И Сону знал, что будет именно так. Именно этого состояния внеземной невесомости он боялся. Сонхуна слишком много. Его тело впечатано. Раскалённое, влажное от капелек пота на коже, веющее смесью сладкого парфюма и грубого аромата геля для душа. Его ладони. Сону чувствует одну из них на своём бедре, как плавно она проводит по коже и по тазовой кости соскальзывает внутрь, туда, где её ласки сейчас жизненно необходимы, а вторая оказывается у другого бока. Она поддерживает, не позволяя Сону упасть, гладит по животу, а иногда забирается дальше, отсчитывая несколько рёбер наверх и замирает прямо там, где громко долбится сердце. Сону цепляется за неё и, собирая остатки вменяемой нежности, гладит её в ответ, пальцами повторяя выразительный узор из вздувшихся вен. Закинув другую руку назад, он пытается уцепиться за шею Сонхуна, ощущая его спутанные волосы под подушечками пальцев. Или губы на виске. Или сбитое дыхание на затылке. Сону знал. Знал, что в этой позе не будет иначе. Невыносимо хорошо и невыносимо плохо. Но каждый поцелуй в изгибе шеи дарит надежду в то, что на этот раз это не просто секс, что сегодня они по-настоящему занимаются любовью. — Золотце, что такое? Тебе больно? — обеспокоенно бормочет Сонхун, и только услышав вопрос, Сону понимает, что из глаз потекли слёзы. — Нет, всё хорошо… Мне очень хорошо… — голос дрожит надломленной трелью. — Пак Сонхун, не… не останавливайся, пожалуйста…
