feelings between us

«I want to feel Like I'm close to something real I want to find something I've wanted all along Somewhere I belong» Linkin Park — Somewhere I belong

      Полтора года назад. Танцевальный зал.

      В груди гулко стучало сердце. Сону даже представить себе не мог, что за один день встретит столько потрясающих людей, которые так легко были готовы принять его. Друзья Пак Сонхуна оказались просто замечательными. Приветливыми, вежливыми, очень внимательными к мелочам. Совсем не такими, как сам Пак Сонхун. Они заставляли Сону много смеяться, приглядывались, делали ему милые комплименты, от которых горело лицо.       И тем не менее. Несмотря на водоворот головокружительных впечатлений, чувства, которые Сону испытывал к Сонхуну, были сильнее. И резко стали ещё ярче.       Он был безумно счастлив, когда Сонхун решил представить его своим друзьям. Словно Сону был особенным. Тем, кого колкий, задиристый и до бабочек в животе идеально красивый Пак Сонхун решился подпустить к себе чуть ближе. И хоть Сону старательно делал вид, что ему всё равно, и согласился на встречу с абсолютно постным выражением лица, лихорадило его целую ночь. От одной мысли, что до мира Пак Сонхуна уже можно дотянуться рукой.       Казалось, Сону уже давно так много не смеялся, что даже судорогой свело живот. А потом позвонила мама, вернув обратно в реальность, и, чтобы быстро поговорить с ней, пришлось отлучиться от стола, за котором трапезничали его новые знакомые. Очень не хотелось портить царящую атмосферу чистого, немного даже детского счастья.       Уединившись в уборной, Сону пытался привести себя в порядок. Прохладная вода приятно освежила лицо, смыла все дурные и тяжкие мысли после разговора с мамой, но в держателе у раковины, как назло, закончились салфетки. Пришлось вернуться в ближайшую кабинку.       На самом деле у Сону и в мыслях не было в ней задерживаться и уж тем более запираться, но звонкий смех входящих в уборную резко изменил планы. Этот смех он бы узнал из тысячи тысяч.       — Так и куда пропал твой Сону? Испугался нас и сбежал? — по каким-то ноткам в голосе и интонации Сону догадался, что вторым человеком был его новый хён Пак Чонсон, которого нужно было обязательно называть Джеем, чтобы тот не хмурился.       — Если ему позвонили родители, то это надолго… — вздохнул Пак Сонхун.       Сону совсем не хотелось быть тайным слушателем того, как другие ссали, но пришлось. Не то чтобы был выбор. Выйди он из кабинки, им троим, наверное, стало бы очень неловко, так что Сону принял решение переждать.       — Хун? — вкрадчивым тоном начал Джей-хён.       — М?       — Сону твой краш?       — Мой что?       — Краш, — повторил Джей и торопливо поправился: — Ну… или дружественный краш, раз он парень.       — Нет, — помедлив, ответил Пак Сонхун.       Из крана в раковину шумно полилась вода. Сердце Сону вторило ей не менее гулким стуком.       — Чего это вдруг ты спросил?       — Ну… Ты всегда достаточно ревниво относишься к нам, своим друзьям. Ни с кем и никогда нас не знакомишь, особенно со своими одноклассниками, а тут ты сам привёл Сону. И он первый, о ком ты нам вообще рассказал.       — Теперь мы с ним учимся в одном классе, — как-то скомкано произнёс Пак Сонхун. — И… у него совсем нет друзей. Так что мне стало его жалко. К тому же он немного танцует, а хён говорил, что нужны участники в команду.       Живот свело ещё сильнее. Только на этот раз не от шумного радостного смеха. А от расширяющейся внутри пустоты.       — Ну, знаешь ли, Пак Сонхун, у тебя, кроме нас, тоже так-то нет друзей, — фыркнул Джей, видимо, интуитивно, как истинный заботливый хён, заступаясь за Сону, которого знал не дольше трёх часов. — А ещё вы постоянно дразните друг друга, словно… Если бы он был девушкой, я бы подумал, что ты флиртуешь.       — В смысле флиртую? — прохрипел Пак Сонхун, явно не рассчитывая на подобное умозаключение.       — Ну, не знаю. С нами ты так себя не ведёшь… И, кстати, странно… Сону такой милый. Как у него может не быть друзей? Я первый раз в жизни сегодня увидел, как хён растаял за десять секунд просто от чьей-то улыбки.       — Вы знаете его один день, а я терплю его целый год, — принялся защищаться Сонхун. — Первое впечатление весьма обманчиво, у Сону не такой уж и сладкий характер. Вот ты просто не представляешь, как он иногда умеет специально бесить.       — Ага, именно поэтому ты привёл его сегодня, чтобы познакомить с нами, — парировал Джей. — Ещё и остался учиться вместе с ним на второй год.       — Ну, хватит! Вы задолбали! Я не оставался на второй год, так само получилось, — возмутился Пак Сонхун, не скрывая обиду в голосе. — Никто из вас реально не представляет, как тяжело пытаться с ним дружить.       — Ага-ага, Хун, просто признайся, что втюрился в него, и дыши спокойно, — захихикал Джей, дразня друга с особым наслаждением.       — Да прекрати уже, — простонал Пак Сонхун уж слишком раздражённо, выпалив на эмоциях целую тираду: — Я просто… больше никого особо не знаю в школе, вот и всё, ясно? А с Сону мы вместе занимаемся. Нет в нём ничего такого, что вообще может кому-то понравиться. Разве что его никому ненужные оценки. Поверь мне, никто в здравом уме никогда не влюбится в Ким Сону. И вообще, я не гей, так-то.       — Все латентные геи так говорят.       — Я тебе сейчас въебу.       Вода стихла. А комната наполнилась лающим смехом, топотом и звонкими шлепками. Скорее всего, не обошлось без дружеского шутливого рукоприкладства. И судя по тому, как Джей прохрипел своё: «Да шучу я, шучу!», в развернувшемся поединке победил не он.       Впрочем, это было уже не важно. Потому что все слова смешались, оглушающе звеня у Сону в голове. Никогда прежде ему ещё не доводилось чувствовать себя настолько слабым, вывернутым и разбитым. Просто из-за чьих-то слов. Сону всегда было не плевать на мнения других людей. Он слепо гнался за одобрением каждого. Но слова Пак Сонхуна были чем-то совершенно иным. На уровень выше. Вырвали напрочь всё живое прямо оттуда, где ещё истерично трепыхалось сердце, прокрутили, как в мясорубке, и запихнули обратно.       В тот день Сону соврал, что ему нужно домой.       А на следующий день в школе, как обычно, пожелал Пак Сонхуну доброго утра, потому что не смог бы иначе.

~~~

      Дома всё вверх дном.       Сону хочет просто забыть о том, как долго и жёстко родители ебали ему мозги тем, что он чуть не испортил свою идеальную репутацию какой-то несусветной дурью. Ведь для его родителей чувства мужчины к мужчине не могут быть чем-то серьёзным. И он всегда это знал. Было глупо рассчитывать на что-то другое.       У него даже не было шанса выкрутиться враньём о том, что поцелуи на пляже были всего-навсего лёгким, ничего не значащим баловством. Коробка с презервативами под кроватью и тюбик смазки красноречиво сказали всё за него.       Тот день почти стёрся из памяти, особенно часть, когда Сону вернулся домой. Кажется, что от всех этих криков, споров, признаний мозг полностью отключился, отказываясь функционировать и отрефлексировать случившееся. Спустя пару часов Сону нашёл себя на кровати, рыдающим в трубку Чонвону. И то, только потому, что к нему заявились отнять это самое важное средство связи.       Сону не осознаёт, как и что он ест, как спит, и спит ли вообще. Потерявшись во времени, он даже пропускает первую пару и вспоминает о занятиях лишь после того, как мама отчитывает его за прогул и доезжает до университета вместе с ним на такси. Всё это время он не чувствует ничего, кроме выжирающей его изнутри пустоты.       Два дня за обеденным столом ему страшно поднять глаза, сказать лишнее слово и просто вдохнуть. Атмосфера настолько давящая, что еда лезет обратно. И рядом нет никого, кто бы мог его защитить.       По итогу родители условились обсудить все проблемные вопросы после вступительного интервью на кафедру. И Сону даже находит это забавным. Весь его мир рушится, треснув по швам, а их мироздание продолжает крутиться вокруг этого злополучного интервью, якобы сулящего счастливую жизнь. Но всё же он рад, что не оказывается выпнут из дома на улицу со своими пожитками в коробке и тысячей вон в кармане. И слава Богу. Потому что ему нужно время, чтобы хотя бы прийти в себя и понять, что теперь делать дальше.       Он хочет просто быть собой, жить так, как нравится, и наслаждаться своими чувствами, впитывая в себя каждый день без остатка. Он хочет быть свободным и счастливым. Забыть об обязанностях, ожиданиях, условностях, этикете. Он устал от того, как эти цепи медленно его душат, душат, душат. Нет сил их терпеть, и нет сил их разломать. Оказавшись замкнутым в этой ловушке, Сону задыхается.       Родители настаивают на дальнейшей консультации с психологом, на носу распределение, командное выступление, к которому они с ребятами так усердно готовились. И вдобавок ко всему этому очень не вовремя высказанные Сонхуном признания, на осмысление которых у Сону просто нет никаких моральных ресурсов. Хочется спрятаться и проснуться спустя тысячу лет в абсолютно новом мире.       Вечером второго дня заглянувшая на ужин сестра, вероятно, сопереживая своему беззащитному младшему брату, незаметно проносит для Сону свой старенький потёртый айфон. Затем находит телефон Сону где-то в комнате родителей и помогает незаметно достать из него симку. Перед уходом она несколько раз поглаживает его по спине без лишних слов. Они не говорят о том, что произошло. Сону не готов открыть ей душу, потому что просто не уверен, что в его душе сейчас есть хоть одно живое место, которое он сможет кому-то показать. Но даже такого проявления заботы оказывается достаточно, чтобы вырваться из нескончаемого потока угнетающих мыслей и сожалений.       В окружившей пустоте всё ещё больно дышать, но Сону заставляет себя сделать глубокий вдох. Он открывает Kakao Talk, и на экране тут же начинают мелькать диалоги, подгружая новые сообщения от одногруппников, Чонвона, старшего хёна, из группового чата и, конечно же, от Пак Сонхуна. Последний диалог Сону так и не решается посмотреть, чтобы вновь не запутаться в узле сомнений, из которого всеми силами пытается вырваться.

~~~ Групповой чат. <Enha Dance Team>

[21:11] Ники: хисын-хённнннн, ёнджун-хён что-нибудь ответил? [21:12] Хисыни-хён: да, они никак не могут нам помочь [21:12] Хисыни-хён: плюс я попросил йесо уточнить у организаторов, и… [21:12] Хисыни-хён: скорее всего мы уже не можем заявлять новых участников в состав [21:13] Лучший хён: давайте просто поменяем расстановку [21:13] Хисыни-хён: мы не успеем [21:14] Чужой ребёнок: будем репетировать в зале весь день, я прогуляю школу [21:14] Мой ребёнок: я тоже [21:14] Джеюни-хён: я пропущу вечерние службы [21:15] Джеюни-хён: только мою партию давайте не будем менять, плиз [21:15] Джеюни-хён: я всегда всё так долго запоминаю [21:16] Хисыни-хён: ребят, у нас две пустые точки [21:16] Хисыни-хён: как вы себе это представляете [21:17] Ф❤️кбой: …. [21:17] Ф❤️кбой: ребят, мне жаль :') [21:17] Чужой ребёнок: хён ((( [21:17] Чужой ребёнок: ты как? [21:18] Ф❤️кбой: я бы пришёл, но я тут как в тюрьме [21:18] Хисыни-хён: хун-а ((( [21:18] Хисыни-хён: не переживай за нас, просто продолжай готовиться к соревнованиям, понял? [21:18] Хисыни-хён: здесь нет твоей вины [21:19] Хисыни-хён: твои соревнования важнее, мы всегда это знали [21:19] Джеюни-хён: Как дома, Хун? [21:19] Ф❤️кбой: :') [21:20] Ф❤️кбой: они хотели отнять мой телефон, но я так сильно заистерил, что его оставили [21:20] Ф❤️кбой: ну хоть телефон :') [21:20] Чужой ребёнок: у сону-хёна, кажется, его отняли [21:20] Мой ребёнок: ага (( [21:21] Мой ребёнок: я говорил с ним по телефону, когда это произошло [21:21] Чужой ребёнок: ужасно [21:21] Чужой ребёнок: давайте выкрадем сону-хёна? :( [21:22] Лучший хён: так короче! о важном! [21:22] Лучший хён: встретимся завтра в зале и решим, что будем делать [21:22] Лучший хён: окэй? [21:23] Хисыни-хён: ладно [21:23] Мой ребёнок: ок [21:23] Чужой ребёнок: ок [21:23] Джеюни-хён: хорошо [21:25] Хисыни-хён: я попрошу забронировать зал на утро [21:25] Ф❤️кбой: :'))

~~~

      Сону просыпается с посветлевшей головой. Все переживания резко отступают, и хоть дышать всё ещё трудно, тяжесть в груди вдруг резко перестаёт иметь какой-либо вес. Потому что он встречает этот день с осознанием того, что должен сделать. Что он хочет сделать. Ему совсем не ясно, откуда вдруг появилось это понимание, но оно настолько ясное и чистое, что впервые не страшно ошибиться.       Так что Сону принимает душ, собирает сумку и идёт сразу же в прихожую. Мама застаёт его на пороге, завязывающим шнурки на кроссовках.       — А как же завтрак?       — Съем что-нибудь по дороге, — он выпрямляется и забрасывает сумку на плечо. Подозрительный взгляд мамы цепляется именно за неё.       — Мы ведь договорились, что поедем вместе на машине, куда ты так рано?       Сону готов к этим бесполезным вопросам. Так что одного вдоха оказывается достаточно, чтобы просто ответить:       — Я поеду на репетицию.       Мама чуть приподнимает брови и выдерживает короткую, но давящую на нервы паузу.       — Мы ведь договаривались, что никаких больше репетиций, — её тон всегда очень спокойный и дипломатичный, она редко его повышает, а если и повышает, то чаще в разговорах с отцом, если возникает какой-то семейный спор, но никогда не в адрес Сону. Но именно сдержанность и рассудительность этого тона с самого детства держали его в массивных цепях. — Тебе сейчас нельзя отвлекаться от учёбы, а эти ребята очень плохо на тебя влияют.       Но, кажется, Сону наконец вырос.       — Они нормально на меня влияют, мам.       — Если там будет Пак Сонхун, то я запрещаю тебе туда идти. Тебе не нужно с ним связываться, — мама никогда не сдаётся без боя. Вернее сказать, без победы. И Сону всегда позволял ей выигрывать. На своём же поле. Но выжигающее его изнутри чувство вины перед друзьями достигло такой силы, что спалило все установленные в их семье правила и запреты. Оно разрывает первый замыкавший Сону круг этого идеального ада.       — Мам, в том, что я гей, виноват не Пак Сонхун, а скорее всего, доставшееся мне от вас с папой ДНК, — Ким Сону не силён в биологии, оценки по этому предмету ему рисовали за красивые глаза и безупречную прилежность, но он уверен, что всему виной точно генетика, а не его очень классные друзья. И даже не Пак Сонхун. — И нет, его там сегодня не будет.       — Ты что, пререкаешься со мной? — искреннее удивление на лице мамы даёт отличную фору, чтобы ухватиться за ручку двери. — Ким Сону, а ну стой! Это просто танцы. Что за глупости?!       Иронично, но в выпускном классе только танцы и команда делали Сону счастливым и помогли не вскрыться перед экзаменами.       — Мам, я серьёзно. Да, это просто танцы, но я не могу подвести моих друзей. Это выступление важно не только для меня.       — Это выступление никак не поможет тебе получить хороший балл в университете, как и при устройстве на работу! — мама всегда была слишком прагматична и пыталась сделать Сону таким же с самого его рождения. И у неё почти получилось. Почти. Но однажды в его жизни появился Пак Сонхун. И вся та логика, по которой Сону учили жить, потеряла смысл.       В это самое мгновение он вдруг понимает, что Пак Сонхун научил его самому главному: любить себя. Пак Сонхун окружил его своим вниманием, порой немного резким, навязчивым и даже раздражающим. И своей мимолётной заботой в каждой купленной им пачке рамёна, в каждом нежном прикосновении к чувствительному местечку у Сону над пупком, и в каждой негромкой просьбе отдохнуть, поесть, выспаться, что он шептал Сону на ухо. Как и в каждом наполненном эндорфинами оргазме, что они разделяли на двоих.       Вдруг становится совсем не трудно сказать:       — Это то, чего я хочу.       Вот так легко, просто и честно.       — Сону, — шепчет мама разбито. — Я ведь просто хочу лучшего для тебя.       Она смотрит на него настолько пронизывающим взглядом, что сердце в груди непроизвольно сжимается, но Сону пропускает это пугающее чувство насквозь, не позволив задержаться внутри. И радуется тому, что отец уже уехал на работу, потому что дать отпор сразу по двум фронтам вряд ли бы получилось. Но противостоять хотя бы маме прямо сейчас он может. Впервые.       — Я знаю, я тоже. Как только пройдёт танцевальный фестиваль, я снова возьмусь за учёбу, но сейчас мне нужно подготовиться к выступлению, потому что осталось мало времени. У меня есть обязательства не только перед тобой и папой, но и перед моими друзьями. А ещё перед самим собой. И ты не сможешь остановить меня. Да, ты можешь меня выгнать, отобрать у меня деньги, телефон или что-то ещё, но я всё равно туда пойду, — отчеканивает он, а её рука всё равно хватает его чуть повыше локтя, стоит дёрнуться к двери. — Если ты хочешь, чтобы я поступал к профессору Муну, то тебе лучше отпустить меня сейчас, потому что я всё ещё могу сам выбрать направление, где буду учиться дальше.       Недоверие, перемешанное с ошеломлением на её лице, точно такое же, как и два дня назад, когда она узнала всю правду о личной жизни своего сына. Да, возможно, он оказался совсем не тем идеальным ребёнком, которым она так грезила.       Пока она медлит, Сону, выдернув руку, толкает дверь. И думает лишь о том, что наконец делает именно то, что хочет сам.

~~~ Групповой чат. <Enha Dance Team>

[09:12] Сону: я приду

~~~

      Все ребята знатно охуевают, когда Сону заявляется на репетицию, это видно по их пришибленным лицам. Но никто возникшую ситуацию никак не комментирует. Как и новость об отношениях Сону и Сонхуна. Старший хён и малыш Ники перекладывают партии так, чтобы как-то компенсировать отсутствие Сонхуна, что выходит с трудом, кое-как, но выходит. А у Сону после трёхчасовой тренировки начинает стучать в голове. Он путается в том, что и когда должен делать, но, стиснув зубы, терпит и даже задерживается вместе с Чонвоном и Джеем, чтобы повторить изменения ещё несколько раз. Йесо покупает для всех напитки и заваривает рамён. С ней Сону, кстати, тоже толком не обменивается и парой слов. После их с Сонхуном запоздалых честных признаний перед командой теперь вдвойне стыдно смотреть ей в глаза.       Ему немного страшно возвращаться домой после устроенной утром акции протеста. Однако родители ничего не говорят, а ужин снова проходит почти в тишине, разбавленной пресными вопросами об учёбе. Из всего этого Сону делает вывод, что либо мама решила оставить их разговор в секрете от папы, либо они вместе негласно приняли установленные Сону правила игры. И, на самом деле, ему глубоко плевать, первое или второе, главное, что на следующий день он уходит после трёх пар и снова едет на репетицию. И никто не может его остановить.       Вплоть до дня икс Сону пытается уложить в голове новые танцевальные построения и партии, и лишь в перерывах просматривает конспекты для собеседования на кафедру, а не наоборот. Приходит на тестирование и впервые испытывает на себе эффект удачи, когда ему каким-то магическим образом попадаются именно те вопросы, ответы на которые он знает. С потрясающим удивлением открывая для себя, что, оказывается, так тоже можно было учиться.       Всю неделю Сону проживает совсем иначе, не так, как привык. И это как глоток свежего воздуха. Он старается отбросить все сомнения прочь и не пускать их обратно в свою голову. Прислушиваясь к изменениям во всём теле от каждого самостоятельно принятого им решения без влияния родителей и желаний человека по имени Пак Сонхун. И вдруг ловит себя сразу на двух коррелирующих между собой мыслях: нет ничего плохого в том, чтобы поступать так, как тебе хочется, и он, чёрт возьми, может себе это позволить. Под укоризненные взгляды, так и пытающиеся навесить чувство вины обратно ему на плечи, но может.       Ещё Сону старается не думать о Сонхуне. И отгоняет прочь любые мысли и воспоминания, маячащие на задворках сознания. Оставшись наедине с самим собой, он наконец приобретает шанс отделить свои чувства от слепых желаний. Он запрещает себе чувствовать себя виноватым и впадать в уныние и тоску. И под гнётом обрушившегося на него стресса эти установки, на удивление, работают.       Генеральная репетиция превращается в попытки уложить в голове все перестановки и как можно лучше их отработать. А накануне выступления всех охватывает мандраж. Старший хён в приказном порядке велит команде выспаться, и Сону честно пытается. Но сон, как назло, не идёт. Родная комната, в которой он фактически вырос, больше не кажется такой уж родной. Совсем не потому, что за год Сону от неё отвык, а скорее, из-за того, что в ней чего-то не хватает. Каких-то мимолётных, отпечатанных на его коже тактильных ощущений и осевших в глубине его подсознания, въевшихся в подкорку чувств. В общем, экспериментальным путём Сону убеждается, что без Пак Сонхуна по ночам всё же немного пусто.       В клубе душно. Опять.       — Господи, я забыл: я стою слева на первом припеве или на втором? — подвывает где-то рядом Джеюни-хён уже в сотый раз.       — На втором, — кратко бросает Ники.       В общей гримёрке за кулисами почти нечем дышать, а очередь выступающих команд словно не движется. Сону чувствует, что у него вот-вот расплавится мозг, он буквально на грани сумасшествия.       — Пойду найду что-нибудь попить, — он показывает на свою пустую бутылку и уже собирается встать, но Ники подрывается первым, преградив путь.       — Я сам тебе принесу, хён, сиди.       Сону удивлённо вскидывает брови.       — Спасибо, но… — начинает он, и тут же оказывается прерван на полуслове.       — Хун-хён велел мне следить за тем, чтобы ты случайно не выпил что-нибудь не то, — докладывает макнэша и пальцем указывает Сону оставаться на месте. — Так что жди здесь.       На секунду даже кажется, что в комнате становится ещё жарче, стоит краем глаза заметить, как остальные многозначительно переглядываются. Кончики ушей вспыхивают, и Сону впервые радуется, что его образ сегодня дополняет чёрная панама. Потому что забытое желание надрать Пак Сонхуну зад просыпается, по спирали поднимаясь наверх к самому горлу, моментально обжигает лицо. И карманный вентилятор, который Сону подносит вплотную к носу, ничуть не помогает.       И всё же… мысли о Сонхуне прямо сейчас дарят фантомные ощущения мимолётных прикосновений, которых очень-очень не хватает. И которые всегда дарят ему внутреннее спокойствие, снимая нездоровое напряжение.       Их команду приглашают на сцену спустя целую вечность мучительного ожидания, за которую они успевают ещё сто раз повторить всё от начала до конца, чтобы не остывали мышцы, раз десять напомнить Джеюни-хёну, с какой стороны он стоит на каждом из припевов, размять друг другу плечи, и ещё миллиард раз попросить друг друга не переусердствовать и закончить выступление без травм. Сонхун, видимо, в перерыве между своими бесконечными тренировками, желает им удачи в общем чате.       Перед выходом старший хён просит всех не париться и если уж косячить, то с огоньком.       Следующее, что Сону помнит, как прожектор наконец перестаёт слепить глаза, из груди вот-вот выпрыгнет сердце, в горле сухо, и они снова за кулисами. Его жутко трясёт, а Джей-хён помогает устоять на ногах, поддерживая под локти. Сону пытается отмотать воспоминания на пять минут назад, чтобы понять, нормально ли он вообще выступил или нет, но не может. В голове слишком пусто, лёгкие пылают. Йесо обмахивает его маленьким полотенчиком. Где-то рядом кряхтит Джеюни-хён, а полный сил и энтузиазма Чонвон запрыгивает Ники на спину с радостным возгласом.       Кажется, что, несмотря на все вдруг свалившиеся с неба трудности, они всё-таки справились. И Сону справился. Наконец сделав свой собственный выбор, он не сдался и смог продержаться до самого конца.       В следующее мгновение сквозь отпускающее чувство пустоты, он вдруг понимает самое главное, то, что пытался понять всё это время, то, что пытались сказать ему и тело, и измученное переживаниями подсознание, то, что было на поверхности, прямо под носом, но Сону наотрез отказывался видеть.       Он, чёрт возьми, очень сильно соскучился по Пак Сонхуну.