feelings between us

«I’m ready to love, 내게 말해 줘 Can we stay together?» Seventeen — Ready to love

      Волнение кололо пальцы. Сону беспокойно поёрзал на диване, то и дело бросая нетерпеливый взгляд на часы. Ожидание превращалось в настоящую пытку. Он пытался читать книгу, но никак не мог сконцентрироваться. Помимо него здесь были и другие студенты: двое из них судорожно листали конспекты, третий же просто зависал в телефоне. А собеседующий их профессор задерживался уже почти на два часа.       В приёмную комнату вернулась молоденькая сотрудница, возможно, ещё аспирантка.       — Профессор Мун позвонил мне и попросил передать, что конференция до сих пор не закончилась, так что ему придётся ещё ненадолго задержаться. Он надеется, что вы сможете его дождаться.       В реалиях корейского общества это обычно означало: «Дождитесь меня, если действительно заинтересованы в обучении на нашем направлении». Сону смог подавить в себе разочарованный скулёж, пряча дрожащие пальцы в рукавах пиджака.       — Пока я могу предложить вам чай или кофе.       Сердце болезненно сжалось, стоило бросить взгляд на настенные часы. Соревнования по фигурному катанию начались ровно десять минут назад, а Сону всё ещё ждал своё идиотское интервью, которое, скорее, было нужно его родителям, чем ему самому. Другие преподаватели уже приглашали его на свои направления, старались всячески заинтересовать и расположить к себе, он мог бы спокойно выбрать то, к чему больше всего лежало сердце. Но данное родителям обещание продолжало удерживать его в приёмной выбранного ими профессора.       Сону жил ради этого момента весь последний изнуряющий год, но только оказавшись у финишной черты, не нашёл за ней ничего кроме пустоты. Настолько сильно всё происходящее не имело для него никакого смысла. Превратившись в чужую прихоть.       Минутная стрелка продолжала бежать вперёд. И всё, чего по-настоящему хотелось, — уйти уже как можно скорее. Туда, где Сону, возможно, был жизненно необходим. Туда, куда настойчиво звало сердце, отказываясь затыкаться.       Сону знал, что сердце чаще всего советует глупости. Вразрез разуму и выстроенному им логическому паттерну. Именно те самые до безумия желанные глупости. Те, которые несмотря ни на что могли сделать Сону самым счастливым человеком на свете. Если бы он хоть раз позволил себе одну из них.       И в это мгновение он впервые решился на что-то настолько легкомысленное.       — Сону, ты куда? — удивлённо спросила сидящая рядом одногруппница, когда он резко поднялся, запихнув книгу в сумку.       — Я не могу больше ждать, мне нужно ещё кое-куда успеть, — смело вырвалось наружу.       — Ты серьёзно сейчас? — удивился другой его сокурсник.       — Угу, это очень важно.       — Что может быть важнее собеседования? — хмыкнула одногруппница, явно всё ещё не до конца веря в происходящее. — Ты ведь должен идти первым из нас.       — Пусть уходит, — неохотно отозвался последний, не отрывая взгляд от телефона. — Меньше людей — больше возможностей.       Впервые было пофиг на то, что говорили и думали другие. Сону всю жизнь поступал лишь так, как от него ожидали, и шёл туда, куда направляли, но, впервые ощутив свободу, он больше не хотел жить без неё. И никакое обещание не могло вновь связать его по рукам и ногам. С этого самого момента, в шаге от чужой мечты он наконец осмелился выбирать, кем быть, как жить и кого любить.       Познав вкус глупости, на которую решился слишком безрассудно, отказавшись от большого и успешного будущего, Сону смело бросился навстречу другому, не менее яркому, возможно, не менее успешному, пока ещё неизведанному, интригующему, но уже, бесспорно, счастливому будущему.

~~~ <❤>

[14:15] Сону: еду к тебе

~~~

      Родинка у переносицы Пак Сонхуна всегда против воли приковывает взгляд. Сону прикасается к ней кончиком пальца, ощущая под ним лёгкую выпуклость, а затем нежно ведёт пальцем дальше, по линии бровей, к виску, убирая за ухо несколько выпавших вперёд прядей густых волос. Ресницы Сонхуна чуть трепещут, но веки не размыкаются. Сону проводит по скуле, спустившись на челюсть, чувствуя под пальцами недобритую щетину на краешке щеки. А взгляд завороженно всматривается в каждую мелкую морщинку в уголках глаз, стоит Сонхуну поморщиться, неровность кожи на одной щеке, чуть забитые поры на крыльях носа, маленькую капельку пота, оставшуюся у виска после жаркого и жадного воссоединения двух соскучившихся по прикосновениям друг друга тел. Так, словно Сону никогда не замечал это всё прежде.       — Долго собираешься вот так пялиться на меня? — хрипит Сонхун, едва шевеля губами.       — Я выбираю место, куда буду целовать тебя, чтобы будить утром, — сосредоточено отвечает Сону, продолжая пристально вглядываться в каждую любимую им чёрточку.       — И как? Уже пригляделось что-нибудь? — Пак Сонхун лениво улыбается, так и не открыв глаза, но поёрзав головой на подушке. А заодно помогая сделать выбор.       — Да, думаю, что вот сюда, — шепчет Сону, оставляя поцелуй у уголка рта. И тонет в наслаждении, когда ладонь Сонхуна в таком уже не просто привычном, а родном жесте поглаживает его по животу.       — Мне нравится, — мурчит Сонхун в ответ, чуть приоткрыв глаза.       Они ворвались в его комнату пару часов назад, сбросив обувь ещё в прихожей, заперли дверь и забаррикадировали её сдвинутым в проход шкафом.       Соскучившись, Сону до красноты зацеловал губы Сонхуна, растворившись в прикосновениях его ладоней к коже, а после в быстрой, жизненно необходимой разрядке, к которой эти самые ладони его и подвели. Стирая все горькие страхи, переживания, недосказанности, череду глупых разбивающих ошибок. Всё, что было сделано неправильно. Оставив всепоглощающую, пылающую страстью любовь, отчаянно радующуюся своей триумфальной победе.       За это время телефон Сонхуна истошно и настойчиво орал три раза, а телефон Сону — восемь.       Лёжа на смятой простыне, словно на тлеющих углях, переплетясь руками и ногами с конечностями Сонхуна, и прислушиваясь к лёгкому покалыванию в изгибе шеи, где Сонхун оставил отпечаток своих изголодавшихся чувств, Сону впервые абсолютно точно уверен, что это самый важный момент в его жизни. И наконец чувствует себя дома.       Сонхун чуть шевелится, перевернувшись на бок, а его рука скользит по бедру Сону.       — Мы всё ещё никто друг другу, или, может быть, уже как-нибудь обозначим наши отношения? — шепотом спрашивает он и открывает свои бездонные обсидиановые глаза. Сону видит в них начало своего нового мира. И обещает себе построить его правильно, но вслух лишь дразнится:       — Никто? Я думал, что мы друзья, нет?       — Сону, — хрипит Сонхун, явно требуя серьёзного ответа, и смотрит, нахмурившись, как недовольный кот.       — Ну а что? Я думал, что дружба — это самое сильное чувство в мире, — хихикает Сону, придвигаясь ближе, и замирает, прикоснувшись к кончику носа Сонхуна своим. — Ну, хорошо, а кем ты хочешь, чтобы мы были?       И слышит, как Сонхун выдыхает ему в рот, заставляя проглотить каждое сказанное слово:       — Хочу, чтобы мы были вместе. Навсегда. Ты и я.       Его губы, всё такие же горячие, сводят с ума своей мягкостью и отзывчивостью и сражают своей настойчивостью. Сону задыхается от обожания, когда Сонхун снова нависает над ним, сладко выцеловывая его рот. А обсидиановые глаза пытаются заглянуть в душу, прямо как тогда, в самый первый раз. Под их взглядом Сону готов навсегда и безвозвратно отдать ключи от своего сердца. Потому что всё остальное Пак Сонхун уже давно получил.       Но упустить потрясающую возможность подразнить Сонхуна ещё раз он тоже не может.       — Вместе как друзья?       — Сону, — раздосадовано стонет Сонхун, закатив глаза, и падает обратно на подушку. — Как пара, конечно. Я, между прочим, серьёзно готов уйти из дома ради тебя, — бурчит он, не скрывая своего огорчения из-за того, что его продолжают дразнить.       — Вау, как смело, — хмыкает Сону, запуская пальцы в волосы Сонхуна и массируя его затылок. — И как планируешь жить без своей кредитной карты?       — Похуй на неё, — категоричное, недовольное сопение вызывает улыбку, которую невозможно сдержать.       — А скутер?       — Похуй на скутер, — неотступно повторяет Сонхун, а его пальцы сильнее сжимают талию Сону. — На деньги, на соревнования, на тренировки, на всё. Я никому не позволю лишить меня того, что я хочу построить с тобой, ясно?       Такой искренний и неистово требовательный, Пак Сонхун.       — Вау! Не думал, что ты умеешь говорить красивые слова, — не скрывая лукавства, шепчет Сону и быстро чмокает в уголок губ.       — Ну, так что? Мы теперь встречаемся?       Этот момент стоит всех пролитых им слёз. Пережитых взлётов, падений и бессонных ночей, наполненных пугающим одиночеством. Он в сотни раз прекрасней любой фантазии, потому что он настоящий. Такой яркий и красочный, что лишает дара речи и заставляет задержать дыхание.       Приходится ответить без слов, быстро кивнув и замурчав прямо в поцелуй. Слаще всех предыдущих.       — Не жалеешь, что пропустил из-за меня собеседование? — шепчет Сонхун, поглаживая Сону по голове, когда они наконец снова отстраняются, чтобы не задохнуться.       — Нет, — спокойно и даже немного безразлично отвечает Сону, укладывая голову Сонхуну на плечо и удобнее устраиваясь в кольце его рук. — Знаешь, в последнее время я много думал о том, что ты говорил мне… Что мне нужно выбрать что-нибудь полегче: спокойное расписание, куратора, который будет мной дорожить, и направление, где я смогу легко добиваться хороших результатов, не доводя себя до крайности. К тому же… Я собираюсь съехать от родителей. За хорошие оценки мне должны дать место в общежитии. Нужно будет сохранить стипендию, а сложная кафедра этому не способствует, — признаётся он.       Ладонь Сонхуна ласково гладит по спине, а в его объятьях, как и всегда, столь тепло и спокойно, что можно забыть обо всех проблемах на свете.       — Всё получится, золотце, — ещё один краткий поцелуй согревает мочку уха. — Ты справишься. Я позабочусь о тебе, что бы ни случилось.       Они замирают, обняв друг друга крепче. Сону даже прикрывает глаза, опьянённый разбушевавшимися в груди чувствами, растаяв в обволакивающей всё тело нежности, вслушиваясь в глубокое дыхание Сонхуна и убаюкивающий стук его сердца.       — Я буду поступать на хореографическое, даже если пройду на соревнования, — вдруг говорит Сонхун и ластится, потираясь о макушку Сону. — Больше не хочу терять время…       Сону перекатывает голову по его плечу и, приподнявшись на локте и подперев щёку рукой, заглядывает ему в лицо.       — Ты можешь выбрать что угодно. Я всегда поддержу тебя, — обещает он, и видит в глазах Сонхуна так много любви, что от восторга щемит сердце, пропустив один удар и сбившись с привычного ритма.       — Ты тоже, — вторит тот не менее вкрадчиво, пальцами рисуя на пояснице Сону свои невидимые печати. — Тоже можешь выбрать что угодно, и я буду во всём поддерживать тебя. Обещаю.       — Звучит как свадебная клятва.       — Ну… куксу мы уже ели, — очаровательно усмехается засранец, обнажив белые клыки. Тем самым словно провоцируя на порцию новых поцелуев, которые Сону щедро отставляет на его щеках и подбородке.       Спустя почти три потерянных года все точки наконец расставлены, чувства раскрыты, отношения обозначены, но Сону вдруг ловит себя на мысли, что ему очень нужно узнать кое-что ещё:       — Пак Сонхун?       На что тот очень громко вздыхает, в который раз пожаловавшись:       — Может быть, раз мы теперь встречаемся, то ты наконец начнёшь называть меня как-нибудь более ласково?..       — Я подумаю над этим, — игриво щебечет Сону, не позволяя отвлечь себя этим ворчанием. — Расскажи, ты правда завалил ради меня выпускные экзамены, или ты просто их не сдал?       Сонхун задумчиво поджимает губы и выдерживает паузу.       — Это секрет.       Теперь наступает очередь Сону застонать и недовольно толкнуть Сонхуна локтем в живот.       — Отвечай! — требует он, насупившись.       — Нет, — упрямится Сонхун и, облизав нижнюю губу, усмехается. — Это секрет, золотце.       Сону очень хочет пихнуть его ещё раз да побольнее, а затем защекотать либо до икоты, либо до признания. И он уже собирается воплотить этот план в жизнь, но его прерывает громкий, напористый стук в дверь.       — Вы, двое! Мы знаем, что вы там. Хватит прятаться. Выходите оба в гостиную, — грубый мужской голос звучит жёстко и непреклонно. — Нам всем нужно поговорить. Родители Сону приедут с минуты на минуту.       Сону успел забыть о том, что они с Сонхуном совсем не одни в этом необъятном безразличном мире. Ещё задыхаясь после второго накрывшего с головой оргазма, он слышал, как в дом кто-то вернулся и даже пытался потревожить их, несколько раз дёрнув ручку двери. Но в тот момент хотелось заставить весь мир заткнуться и подождать. И вот этот самый мир снова напомнил о себе.       Они изначально приехали в дом Сонхуна, понимая, что больше некуда, да и смысла убегать тоже нет. Новая арка борьбы за эти отношения, за эти неугодные другим людям чувства, за эту любовь начнётся сегодня. Сейчас. Как только они с Сонхуном выйдут за дверь его комнаты.       Там, за порогом, первое поле боя. Сражений будет много. И одно из них может, в конце концов, всё сломать. Сломать ту мечту, что Сону и Сонхун будут изо всех сил пытаться воплотить в жизнь. Там снова будут ссоры, сомнения и страхи. Давление, непонимание и, скорее всего, непринятие. Всё то, что однажды должно было произойти, но произошло слишком рано. То, к чему они с Сонхуном должны были быть готовы, но…       Мысль об этом горечью оседает на кончике языка.       Люди всегда будут пытаться диктовать им, что делать, что чувствовать и кем быть. Вешать ярлыки, осуждать, пытаться загнать в свои системы координат, навязать свои убеждения и мечты. Но, прожив в этой клетке почти всю осознанную жизнь и впервые оказавшись на воле, Сону не хочет обратно. Он готов принимать свои решения, брать за них ответственность, ошибаться, исправляться и двигаться дальше. И жить. Всего лишь жить. Только так, как договорятся его сердце и разум. И никак иначе. Он больше не хочет быть лучшим, он просто хочет наконец стать настоящим.       Сколько бы ошибок ни было впереди, да даже если весь мир ополчится против него, объявив войну его моралям, принципам и чувствам, пока рядом будет хотя бы один человек, который способен разделить его участь, его спутанные, порой противоречивые, но смелые чувства и стремления, принять его, крепко держать за руку, не позволяя оступиться и упасть. Человек, который будет любить Сону просто так, со всеми его демонами, ничего не требуя взамен, не ставя любви условий и не назначая ей цену… Пока рядом просто будет Пак Сонхун. Якорь, что держит, не позволяя волнам самых светлых и самых тёмных чувств унести в открытое море, Сону сделает всё на свете, лишь бы они преодолели любые штормы. Вместе.       Дрожь пробирает насквозь, и только тёплые объятья дарят надежду на то, что чем бы ни закончился их семейный разговор, каким бы ни было завтра, вдвоём они преодолеют любые трудности. Если, конечно, сегодня же не разругаются и не надумают расстаться ради благополучия и гармонии всего мира.       Говорят, что любовь живёт три года. Пусть так. И, возможно, их с Сонхуном время уже почти на исходе. Сону готов разжигать эту любовь из раза в раз. Снова, снова и снова. Столько раз, сколько придётся. Он обязательно найдёт способы. Потому что жизнь без Сонхуна кажется слишком душной, и сложной, и мерзкой, и пустой. А с Сонхуном, даже если будет горько, будет и сладко.       Сону чувствует, как ладонь уверенно скользит по его бедру, и Сонхун перекатывается, снова нависнув над ним, аккуратно придавив к матрасу. Его губы находят своё любимое место в изгибе шеи Сону и оставляют несколько звонких и влажных поцелуев.       — Можешь постонать погромче? — оторвавшись, хрипит он и хитро прищуривает глаза.       — А сам не хочешь? — с вызовом отвечает Сону, но отзывчиво плавится под любимым телом, наслаждаясь скольжением кожи о кожу.       — После тебя… — начинает Сонхун вкрадчиво, смещаясь на пару сантиметров вниз, и прикусывает правую ключицу, вырывая из Сону робкий вздох. — Прежде чем мы выйдем отсюда, хочу, чтобы все в этом доме слышали, как нам с тобой хорошо, — а его губы ползут всё ниже, пересекают солнечное сплетение, — и как потрясающе я о тебе забочусь, — вместе с мурашками достигают пупка, — и какой ты громкий и счастливый рядом со мной. И как сильно я тебя люблю.       Его шёпот вместе с прерывистым дыханием завораживающей дрожью сбегает ещё ниже вдоль дорожки волос. Вынуждая затрепетать от новой волны опять подступающего возбуждения.       — Сонхун… — сбивчиво хнычет Сону, осознав, что именно сейчас произойдёт, задыхаясь от пожара в лёгких, и пробует на вкус новое звучание чужого имени: — Хун-а, стой… это не будет слишком?.. — смущённо лепечет он и на секунду с ужасом представляет, что же именно подумают родные, как только услышат их непристойные звуки, но при этом же подсознательно предвкушает момент, когда реальность вновь исчезнет, оставив лишь ощущение любимого горячего рта.       Сонхун поднимает взгляд, и весь остальной, ненужный им двоим мир сгорает дотла.       — В самый раз, золотце, — усмехается засранец. И прижимается к полувставшему члену Сону сначала щекой, а затем губами.       Тиканье настенных часов такое громкое, что, кажется, будто они стучат прямо-прямо у виска. Где-то вдалеке, на задворках сознания, Сону слышит дверной звонок и голоса, один из которых принадлежит его маме. Губы Сонхуна скользят плавно. От их блаженной пытки на коже вновь проступает испарина. Манящее желание на сверхкосмической скорости циркулирует в крови, разрезая временной континуум и пространство. Пальцы одной руки тонут в жёстких волосах Сонхуна, пальцы другой комкают простынь. Калейдоскоп чувств сияет на обратной стороне век. Есть только здесь и сейчас.       Так Сону растворяется в бесконечности запредельного счастья, позволяя первому несмелому, но очень сладкому стону выпорхнуть из приоткрытого рта.

Конец

«They stand for nothing They’re lifeless and cold. Anything they say Will never break our hearts of gold» One Ok Rock — We Are