3. Ханами
23 марта 2023 г., 18:44
мы пойманы
там где пришла весна
мне страшно
мне странно ♫ Немного Нервно — Изнанка
Стоя на пороге особняка Асплундов, Каллен ощущала себя ужасно неловко и неуместно. Богатая обстановка не смущала; выросшая в доме британского дворянина, она привыкла к роскоши с пеленок, и от наследства отца отказываться не стала — его деньги не пачкала кровь японцев, мистер Стадтфилд вел бизнес в Евросоюзе, и был на самом деле хорошим человеком, просто слишком слабым, чтобы пойти против системы и запятнать себя браком с женщиной из Одиннадцатого Сектора. Позже Каллен узнала, что он не был в курсе насчет зависимости ее матери, и известие об этом ранило его — не настолько, чтобы развестись с женой, но мачеха была виновата в ситуации еще меньше. Она тоже стала жертвой обстоятельств, вынужденная жить вместе с любовницей мужа и его бастардом; неудивительно, что она не выносила первую и с трудом терпела вторую. Главным достоинством мистера Стадтфилда было то, что он вовремя и щедро оплачивал счета. Единственным достоинством. Обстановка не смущала, а ситуация — ужасно. Зачем она согласилась? Зачем ей возобновлять общение с Милли? Тем более, знакомиться с Ллойдом, с которым они были фактически врагами — сам граф в сражениях не участвовал, но проклятый Ланселот, несколько раз имевший шансы отправить Каллен на тот свет, был творением его рук. И, наконец… у них с Милли даже в школе не было ничего общего, что сделало бы их подругами, а что может найтись общее сейчас? Милли дружила с Ниной и с Ширли. Нина боялась японцев чуть ли не до фобии, и вряд ли беспочвенно; до сих пор Каллен не хотела задумываться о причинах ее страха. Ширли погибла при загадочных обстоятельствах, и, хотя это списали на суицид, Каллен в самоубийство Феннетт не верила, и Милли наверняка тоже. В этом точно был замешан Лелуш. Каллен ничего не сделала Милли лично, Нине и Ширли тоже, но… но она помнила, как сверкнули глаза президента, когда в кабинет студсовета вошли Черные Рыцари с автоматами, и Каллен, держа оружие, сняла маску. Помнила, как стояла на похоронах отца Ширли, слыша рыдания ее матери. Помнила, как безумно смотрела Нина, выкрикивая: Одиннадцатая, а притворялась подругой? — и потом бессильно рыдала в объятиях Сузаку, забыв, что тот тоже японец. Ни на секунду Каллен не жалела о своем выборе, и скорее виноваты были перед ней — после Реквиема по Зеро британцы не избежали коллективной ответственности. Сотая Императрица Нанналли распорядилась о проведении суда, в результате которого каждый получил свой приговор, в том числе она сама, и Британия обязалась выплачивать репарации тем странам, которые отъединились, перестав быть секторами. Япония получила свободу, японцы вернули независимость, и все же, кроме триумфа, Каллен ощущала горькую вину. Она знала, что Милли тоже, но от этого не становилось легче. Наконец Каллен разозлилась — стоит на чужом пороге, как идиотка! Нужно или развернуться и уйти, или постучать, но если она уйдет — завтра Лиззи не даст ей покоя. Прикрикнуть на президента и напомнить, что вообще-то учитель, Каллен могла, но вряд ли это подействовало бы надолго. Собравшись с духом, она постучала, и в тот же миг дверная ручка вытянулась, меняя форму. Прямо в лоб Каллен уставилось что-то вроде подзорной трубы, смещаясь в сторону глаза — это заняло примерно секунду. Идентифицировав личность, дверь открылась сама по себе. Пути назад больше не было. — Каллен! Не успела она опомниться, как с ног чуть не сбило что-то мягкое и пахнущее цветочными духами. Милли крепко обняла Каллен — так, будто ничего не было, ни войны, ни десятилетий молчания, ни Реквиема по Зеро, ни похорон Ширли. Ничего. Не обнять ее в ответ Каллен попросту не смогла. — Привет-привет, — услышала она скрипучий голос Ллойда. — Рад тебя видеть, Алый Лотос.***
Милли практически не изменилась. Прошедшие годы и рождение дочери сказались на ее фигуре только положительным образом, она сменила прическу и стала вести себя чуточку сдержаннее, но в остальном это была та же Милли Эшфорд, неугомонная госпожа президент отдельной маленькой страны. Ллойд оказался очень учтивым и обходительным джентльменом — поздоровался, помог обеим леди сесть за стол, и, сообщив, что у него масса срочных дел, извинился, исчезая в домашней лаборатории. Чай и сладости подала служанка — молодая девушка в униформе. Милли тепло поблагодарила ее, но у Каллен кольнуло внутри — она не держала слуг. В особняке Стадтфилдов прислуга была только у ее мачехи. — Энни британка, — сказала Милли, словно извиняясь. — Британка? — Каллен шокированно распахнула глаза. Мир изменился, но чтобы британцы начали наниматься прислугой?.. — Угу. По совместительству студентка. Очень талантливая. Закончит учебу — поступит работать в Камелот, а пока… иногда ассистирует. — Другими словами, она ученица твоего мужа? — догадалась Каллен, оценив расчет обеих сторон — Энни подрабатывает и заодно получает возможность набираться опыта у Ллойда, Асплунды пользуются ее услугами и в будущем обретают верного человека; разработки Камелота прекратили быть военными, но в любой момент могли вновь такими стать. — И ты не ревнуешь? Милли посмотрела так недоумевающе, что Каллен расхохоталась — точь-в-точь Лиззи. Ее смех разрушил между ними последнюю стену — атмосфера неловкости рассеялась, как не бывало. — Ллойд — прелесть, — вскоре щебетала леди Асплунд. — Когда я выходила за него замуж, то была уверена, что все по расчету. что я поплачу месяца три, а потом заведу любовника, но… как видишь… — она повела плечиком. — Я ошибалась. А что насчет тебя, Козуки-сенсей? — Да ничего, — Каллен отпила чай. — Нормально. — Послушай, — Милли скрестила пальцы домиком. — Я понимаю, что мы должны были встретиться вот так намного раньше. После Реквиема. Но… не буду притворяться и врать, что не было времени. Было время. Желания не было. Думаю, у тебя тоже. Каллен кивнула, оценив честность президента. — У меня тоже. Все это… — слово «война» загорчило полынью на языке, оставшись несказанным. Милли поняла и так. — Все это, — подтвердила она. — Думаю, все мы были больны войной. Долгое время больны. А потом начали выздоравливать… или не начали. Да что ты понимаешь, проглотила Каллен вместе с чаем. Что ты понимаешь, британка, дворянка, все время живущая в безопасности, в блаженном неведении? Ты не рисковала жизнью, ты не убивала, ты не видела смерти товарищей, не видела кровь, не слышала крики агонии, не переступала через себя, раз за разом твердя: убей или умри! Ты планировала фестивали и заботилась только о том, как выгоднее продать себя, выйдя замуж! Это отразилось у нее на лице. Милли усмехнулась. — Я не имею права рассуждать об этом, да? Но рассуждаю, — она замолкла на пару мгновений, словно решая что-то. Каллен выдохнула через нос, усмиряя нежданную вспышку гнева. — Я знала, что Лелуш — принц, — вдруг сказала Милли, и Каллен поперхнулась, закашлявшись. Держась за грудь, она перевела дыхание, жестом остановив вскочившую хлопать ее по спине собеседницу. — Знала? — хрипло прокаркала Каллен. — Ты знала? Когда ты узнала?.. Невозможно, секрет Зеро был секретом от всех, от каждого, пока Сузаку не выстрелил в маску, никто не подозревал, значит, и то, что он принц, тщательно скрывалось… но Лелуш и Нанналли жили в Академии Эшфорд, а Каллен не задумывалась, почему, даже узнав личность человека в черном плаще. Просто жили. Потому что больше было негде, потому что они были политическими заложниками Японии после смерти их матери… но жили не у японцев. У британских дворян. А Милли было необходимо заключить брак с аристократом, чтобы вернуть Эшфордам дворянство… они были его лишены… так вот, почему? — Всегда, — тихо сказала Милли. — Всегда знала. — Всегда… И никому, никогда, ни слова, ни намека, ни полунамека — насколько же хорошо Милли умеет хранить тайны! Каллен считала, что она тоже, но моментально прокололась, выдав себя Лелушу с потрохами. При этом Милли была обычной гражданской девушкой… — А то, что он… — осторожно начала Каллен. Милли мотнула головой. — Нет. Не знала. Потом ничего не знала. Но от меня не скрывали. Мы познакомились, когда я училась в средней школе. Он был младше… — на ее лице отразилась печальная улыбка. — Тогда я считала себя терпеливой уравновешенной женщиной, хотя старше была всего на год. Мы немного поссорились… совсем чуть-чуть. Но потом появилась Нанналли, и я поняла, почему этот напыщенный индюк так себя ведет, — губы Милли дрогнули. — Ты его любила? — спросила Каллен, не думая, что это было так. Милли Эшфорд любила только саму себя и немного Ллойда. И Лиззи, но Лиззи — это практически она сама. — Кто знает, — протянула Милли. — А ты? Щеки Каллен вспыхнули. — Я… Немного, — проворчала она. — Но мое участие в Черном Восстании было не ради него. Строго говоря, мы начали раньше, чем он к нам присоединился. Зачем вообще о нем… — Прости, — виновато вздохнула Милли. — Я не хотела. Просто сегодня именно тот день, когда мы с ним познакомились. Молча Каллен отпила чай. Внутри бурей плясали розовые лепестки — не хотела вспоминать о Лелуше, а Милли взяла и одним словом раскрыла старые раны. — Наверное, поэтому я пригласила тебя, — продолжила она. — Поговорить. Помириться. Или хотя бы попытаться. Что-то вроде встречи одноклассников и родительского собрания в одном… кстати, как успехи у Лиззи? — Отвратительно, — усмехнулась Каллен. — Но на экзаменах она получает высокие баллы. Просто ей не нравится история. А недавно она поймала кошку. — Кошку? — вздрогнула Милли. — Да. Она тебе не рассказывала? Вся Академия гонялась за кошкой. Тому, кто ее поймает, была обещана награда в виде пожизненного финансирования клуба и… — Каллен улыбнулась шире. — …поцелуя любого из членов студсовета. — Да ладно! — расхохоталась Милли. — Невероятно! И кто же выиграл? Каллен помрачнела, вспомнив Наото и его тон, с каким он говорил «я все решил». Это почти испугало… потому что напомнило. Потому что Каллен тоже однажды так же решила. Но Лиззи не была опальным британским принцем, владеющим Гиассом. А настроение все равно снова испортилось. — Никто, — сказала она. — Кошку не поймали? — Поймали, но… — Каллен повела плечом. — Лиззи совсем ничего тебе не рассказывала? — Странно, но нет, — Милли вздохнула. — Она уже мало чем со мной делится, и это немного… пугает. Не хочу, чтобы Лиззи скрывала от меня свои проблемы так, как я от своей матери. — Поговори с ней, — посоветовала Каллен. — Если бы моя мать когда-то поговорила со мной… я бы не стала такой стервой по отношению к ней. Кивнув, Милли перемешала и без того остывший чай. — Поговорю. А ты не делай ей поблажек. Пусть получше учит историю. — Обязательно, — пообещала Каллен.***
Академия Эшфорд цвела розовыми лепестками, перекликалась тысячей голосов, и небо голубело так ясно, словно под ним никогда не проливалась кровь. Весна — всегда время возрождения, возвращения к жизни, поражения смерти. Весна — время безумцев и влюбленных, влюбленных безумцев, поэтов и кошек, которые, в отличие от людей, не скрывают нежных чувств к кому бы то ни было. Сидя на крыше, Наото наблюдал за фестивалем. Лиззи устроила все, как всегда, на высшем уровне — торговые лотки с разнообразием угощений, аттракционы, конкурсы, наряды: девушкам предлагалось надеть розовое и вплести в волосы ленты, а парням — белое, вдев в петлицу веточку сакуры, и многие из-за этого преобразились… в особенности сама президент. Ей шел любой цвет, но розовый… розовый делал ее нежнее, превращал в невесомого ангела, и вдобавок, распущенные золотые локоны, переплетенные с белыми лентами… Наото завидовал этим полоскам ткани, которые могут безнаказанно касаться ее волос. Он избегал ее с того самого случая, когда поймали кошку. Флегматичная Фели в кратчайшие сроки стала всеобщей любимицей, приобретя особое место в кабинете студсовета, выигрыш в виде финансирования Лиззи отдала клубу верховой езды, который старался больше всех остальных, взамен получив вечное расположение председателя и разрешение приходить в конюшню даже ночью (вряд ли правнучке директора требовалось разрешение, но все же ее это порадовало), а поцелуй так и остался висеть между ними в воздухе, как и отчаянное «дура». Наото не извинился. Лиззи ничего не говорила, на следующий день поздоровавшись с ним, как ни в чем не бывало. Остальные члены студсовета тайком закатывали глаза — все понимали, что между президентом и секретарем происходит нечто особенное, но никто пока не решался встревать даже в качестве советчика. Сказав Каллен, что все окончательно решил, Наото вправду ощущал решимость, но, встретив Лиззи, моментально всю свою решимость утратил, пробормотав только «привет». Она, ослепительно улыбнувшись, тоже сказала «привет», и… все. Прошла неделя, а все, что они сказали друг другу — «привет». Лиззи могла дуться из-за «дуры», но она не принадлежала к числу девушек, которые молча копят в себе злость (это, во-первых, вредно), и если бы президент была обижена, она бы непременно сообщила, поэтому все становилось гораздо запутаннее. Спросить прямо, в чем дело, было слишком просто, и потому — слишком сложно. С Лиззи всегда было сложно. И не только по ее вине. Наото понимал, что сам много чего усложняет, что кто-то другой на его месте давно признался бы ей, поцеловал прямо там, во дворе, забрав награду за поимку кошки, и после уже расхлебывал вероятные последствия, но он так не мог. Не с Лиззи. С другой, возможно, Наото бы не ощущал некого практически священного благоговения, восхищения и влюбленности вплоть до обожествления, но Лиззи пронзила его сердце, подобно стреле, и он пропал. Что в ней такого божественного, объяснить Наото не мог. Лиззи была обыкновенной девчонкой, со своими недостатками и достоинствами. Капризная и избалованная, бесцеремонная, назойливая и всегда желающая лидировать, заносчивая, высокомерная, лишенная эмпатии — он знал, что президент не идеальна. И это делало ее в его глазах еще более привлекательной. Встав, Наото потянулся. Стянутые в хвост длинные темные волосы колыхнул порыв ветра. Скоро его хватятся, не Лиззи, так Бетани или Дороти, он отвечает за финансы, у него все данные о затраченных на фестиваль средствах, и когда праздник закончится, снова придется считать, подводя итоги. — Вот ты где! Наото вздрогнул, бросив быстрый взгляд в сторону — Лиззи была внизу, болтала о чем-то с Майклом, который в честь сегодняшнего мероприятия внезапно для всех тоже надел белый костюм, став похожим на приличного человека. Даже на симпатичного парня. Интересно, почему Лиззи смеется, слушая его? Чем он ее веселит? Почему Наото торчит на крыше, позволяя Далтону любоваться улыбками президента? — Наото! Ах да. Девичий голос принадлежал не Лиззи. Рут Мальдини выглядела раздраженной — впрочем, как и всегда. Колючая девушка, девушка-клинок, острее рапиры, с которой справлялась лучше многих мужчин. Наверное, она была его подругой; в студсовете все априори считались друзьями, но Наото ни с кем не сближался действительно тесно. Кроме Лиззи, но об этом сближении не знала даже Лиззи. — Что? — Почему пропускаешь фестиваль? — почти угрожающе спросила Рут. И правда, почему… — Нет настроения, — сказал Наото. — Понимаю, — Рут встала рядом, глядя вниз. — Шумные пестрые праздники утомляют. Президент еще и накупила столько всего… Будто Ханами — единственный фестиваль в году. — Бюджета хватит на все, — машинально отчитался Наото. — Внеплановые мероприятия Лиззи оплачивает из собственных средств. Как будто у нее есть собственные средства, зло подумала Рут. Она протягивает руку и берет деньги из кошелька отца… матери… дедушки… когда в наличии есть столько подходящих кошельков, легко устраивать вечеринки! Рут тоже еще школьница и ее обеспечивают родители, но Рут хотя бы выигрывает денежные премии на соревнованиях! Майкл продолжал смешить Лиззи, при этом склоняясь к ней чересчур близко. Наото показалось, что он коснулся ее руки, и внутри все перевернулось. — И все же вышло не скучно, — выдавила Рут, чтобы сказать хоть что-то. — Например, тир. Хорошая идея. Хочешь, пойдем постреляем? — А? — невнимательно переспросил Наото, сосредоточенный на наблюдении за президентом. Рут проследила за его взглядом, и ей стало горько — ну почему все так? Если бы Наото нравилась не Лиззи, а Рут, они бы вместе пережили романтическое приключение, которое запомнилось бы на всю жизнь, целуясь на крыше тайком от всех или признавшись в любви. Если бы… Но почему нет? Рут знала, что в битве иногда нужно рисковать, чтобы оказаться в более выигрышном положении. В отличие от настоящих битв, неудача убила бы ее только морально. — Наото! — она повысила голос, обращая на себя его внимание. — Мне нужно сказать тебе что-то важное. — Да? — он заставил себя сосредоточиться. Важное могло относиться к его непосредственным обязанностям секретаря. Наото никогда не позволял себе расслабиться настолько, чтобы допускать ошибки в цифрах, и не лишь потому, что это относилось к деньгам, репутации Академии и его собственной, но и потому, что ошибка расстроила бы Лиззи, доставив ей хлопот. Рут набрала воздуха, убедившись, что Наото ее слышит, и выпалила: — Я люблю тебя! Внизу раздавался звонкий смех девчонок, и смех Лиззи звучал отдельной самой звонкой нотой. В тире раздавались глухие хлопки выстрелов. Птицы щебетали, порхая под куполом неба. Признание упало вниз выбитой из рук шпагой. Наото с недоумением уставился на Рут, стараясь понять, что она только что сказала — и зачем? Она шутит? Она никогда не шутит. Но, если правда… Каллен говорила, что Наото красивый. Он не считал себя уродом, но и не думал, что у него какая-то особо привлекательная внешность. Взрослея, признавал, что может привлекать девушек, но хотел привлечь только одну, и не рассчитывал, что чувства к нему появятся у кого-то еще. Он и на чувства Лиззи практически не рассчитывал. Взгляд Рут резал его ножом. Что же ответить, что же говорят в таких случаях, как не обидеть ее? — Прости, — тихо произнес Наото. Чего и следовало ожидать. Рут сглотнула слезы, усилием воли приказав себе: не сейчас. Потом. Не перед ним. Ни перед кем. Она никогда и ни за что не покажет своих слез даже самым близким и дорогим. Лиззи не сдерживалась, если хотела заплакать. Лиззи никогда не прятала эмоций. Рут считала это глупым, но Наото, наверное, находил чрезвычайно милым. — Ни… ничего, — следующим усилием воли она заставила свои губы растянуться в горькой фальшивой улыбке. — Просто хотела, чтобы ты знал. Вот и все. Ну… хорошего дня! Махнув рукой, Рут бегом покинула крышу. Сбежала по ступенькам, не глядя под ноги. Остановилась, только оказавшись около умывальников. где никого не было, и, скрывшись от чужих взглядов за углом, сползла спиной вниз по стенке, кусая губы до металлического привкуса на языке. Глаза жгло, как огнем. Чего она ожидала? Что он, услышав ее внезапное признание, вдруг просияет улыбкой и скажет: неужели я наконец дождался от тебя этих слов, теперь я счастливейший из смертных — или как говорят в прочитанных Рут романах? Что он упадет к ее ногам, умирая от страсти? Что молча поцелует, передав то, что чувствует к ней, без слов? Он все время таращился на Лиззи. Думал о Лиззи. Наверняка переживал насчет Лиззи. А Лиззи о нем не думала, и это тоже задевало Рут. Если бы президент любила Наото, то ей было бы куда легче смириться, принять чужие счастливые отношения, даже найти силы порадоваться за них и самой пойти дальше — вряд ли первая любовь в таком случае обрела масштабы вечной. Но Лиззи не только игнорировала его, а и прямо предложила Рут попытаться ему понравиться. Вроде бы правильно говорила: он личность, а не вещь… и все же в понимании Рут Лиззи должна была запретить ей. Разозлиться, только услышав, что кому-то нравится ее парень. Хотя бы чуточку показать, что ей не наплевать! Рут вытерла глаза согнутым локтем, нервно смеясь сквозь слезы. И о чьем разбитом сердце она плачет? О своем или Наото?***
Обняв теплую пушистую Фели, Лиззи зарылась носом в мех. Кошка не протестовала, позволяя себя тискать и лишь мурлыкая от удовольствия — разозлить Фели было невозможно. Ее мурлыканье успокаивало, но настроить мысли в нужное русло не помогало. Ничего не помогало. Лиззи сотню раз спрашивала себя, что она чувствует к Наото, и не находила ответа. Он был ее другом — и? Если Рут права, и он ее любит, то что Лиззи сделает. если Наото признается ей? Или не любит и не признается, потому что прекратил с ней разговаривать. Не провожал домой, не предлагал помочь понести рюкзак — ничего. Он обиделся на нее, но она тоже имела право обидеться, и кто в таком случае должен извиняться, первым идя на контакт? Точно не Лиззи. Что она такого сказала? Ханами закончился, студенты разошлись по общежитиям, а она сидела в кабинете студсовета, не желая пока ни идти домой, где у мамы гостит Каллен-сенсей, ни в свою комнату, которую делила с Рут. Ночевала правнучка директора поочередно то дома, то в Академии, Академию тоже считала своим домом, но идти не хотелось никуда. И видеть тоже никого не хотелось. Ханами закончился, а Наото так и не появился на фестивале. Лиззи тщательно скрывала, что ждет, притворно-весело болтала со всеми, была идеальной хозяйкой светского мероприятия, но на душе скребли кошки. Она думала, что любование сакурой может стать поводом поговорить, но… — Да, пап, я приду на ужин, только разберу бумаги… ой. Прости, мне пора. Лиззи подняла глаза на вошедшего Наото, который опускал телефон, сбивая вызов. Он отвернулся, пройдя к столу и принимаясь рассматривать счета — а также пряча от президента пылающие щеки. Наедине, после конца уроков… когда им никто не помешал бы… даже если бы он вправду ее поцеловал… — Ты злишься на меня? — спросила Лиззи у его спины. — Нет, — Наото не обернулся. — Не злюсь. Прости, я не должен был срываться. — Я тоже не должна была… — Лиззи задумалась, выбирая, что именно, и нахмурилась. — Но я не сказала ничего обидного. Я думала, ты не считаешь однополые отношения чем-то постыдным. Некоторые девушки предпочли бы поцелуй со мной, а не с тобой или Майклом, и это нормально, хотя я и не принадлежу к числу би— или гомосексуалов. Наото застонал и резко обернулся к ней. Увидев его лицо, Лиззи вздрогнула. — Ты не понимаешь? — он повысил голос. — Ты правда не понимаешь? Или ты прикидываешься? Или ты издеваешься? — Я… Фели выскочила у нее из рук. — Скажи, Лиззи, — Наото побледнел, шагнув ближе к ней. — У меня есть еще право использовать выигрыш? Впервые она видела у него такое лицо. Не злое — безумное, отчаянное; с такими лицами люди бросаются под град пуль или вниз головой с моста. Это пугало, но боялась Лиззи не Наото, а за него. — Да, — пролепетала она, глядя на него снизу вверх. И тогда он поцеловал ее, неумело и страстно, взяв лицо в ладони и накрыв губы своими. Лиззи застыла, перестав дышать, не зная, что делать, как реагировать, отвечать или оттолкнуть, если отвечать — то как… и если он целует ее, значит, Рут была права? Шумно вдохнув, Лиззи положила ладонь на грудь Наото, услышав, как под его ребрами бешено бьется сердце. Их губы разомкнулись. Наото смотрел неверяще, будто только что нечаянно или со зла ударил ее, а не поцеловал. — Лиззи, я… я… Прости! Прежде чем она что-то ответила, Наото бегом выскочил из кабинета.
