Кто-то должен быть по эту сторону границы

а я могла бы позвать тебя на войну

и носить под пальто мировую печаль

но не заставляй меня в этом тонуть

и я не хочу об этом молчать

♫ Немного Нервно — Мировая печаль

      Лиззи ложилась спать в расстроенных чувствах — весь день после того поцелуя для нее прошел, как в тумане. Нужно было побежать за Наото, догнать его, поговорить с ним, но она осталась сидеть в классе, шокированная, растерянная и не знающая, что делать. Потом поняла, но догонять его было поздно, и Лиззи пошла домой.       Наото ложился спать в полном раздрае — он не сделал ничего плохого, а казалось, будто совершил преступление. И как теперь смотреть в глаза Лиззи? Как он посмел дотронуться до нее? Как он посмел — так, без предупреждения, почти грубо… Нужно было вернуться к ней, объясниться, поговорить, и, послонявшись по территории школы, он все-таки вернулся в кабинет студсовета, но Лиззи там уже не было.       Рут ложилась спать в слезах — не хотела плакать, но перед сном снова прорвало, и, уткнувшись в подушку носом, она беззвучно всхлипывала, прокручивая в голове всю сцену своего признания и отказа Наото. А Лиззи в это время смеялась… ее смех из воспоминаний резал уши.       Каллен ложилась спать впервые за долгое время радостная — разговор с Милли, вывернувший наизнанку, на самом деле помог. Ей давно нужно было поболтать с кем-то вот так. С кем-то, кто был бы подругой. Не другом, а именно подругой — в меру тактичной, чтобы не задевать больное, и в меру бесцеремонной, чтобы упоминать то, что уже не ранит.       Они засыпали в свободной и мирной Японии.       Проснулись — под звуки сирен.              Вскочив с кровати, Лиззи, не зная, что делать, не понимая, что происходит, но охваченная страхом, метнулась в холл — и сразу же попала в руки отца. Ллойд схватил ее за плечи, встряхнул — легко, чтобы привести в сознание. Лиззи моргнула, сфокусировав на нем взгляд.       — Папа, что…       — Война, — сухо и деловито ответил он.       — Война?       Поверить в это было невозможно. Полный абсурд. Какой-то сюрреализм. Как — война? Почему — война? С кем?       Что такое — война?       Раньше Лиззи знала о войнах только из учебников по истории и рассказов матери — но Милли сама мало знала об этом, ее почти не коснулись ни захват Японии, ни Восстание Черных Рыцарей. Ллойд знал и видел больше, но сосредотачивал внимание на создании оружия, а не на его применении. Каждый год Сотая императрица Нанналли ви Британия обращалась к народу с речью, ее выступление транслировали и в Японии, хотя их страна обрела независимость. Всякий раз Нанналли упоминала события всех британских завоеваний, говорила с болью, искренне, иногда в ее аметистовых глазах блестели слезинки. У нее было красивое нежное лицо.       Сейчас Лиззи не сразу узнала Нанналли, когда Милли щелкнула пультом, включая телевизор. Императрица была той же и в то же время — другой. Куда только исчезла нежность! Ее глаза пылали ненавистью, и в голосе, всегда мягком, звенела сталь.       — Граждане Британии! Сегодня утром произошла чудовищная подлость!       Евросоюз атаковал их. Евросоюз, никак не вмешивающийся в противостояние Британии и Японии и во внутренние распри Китайской федерации, не играющий особой роли на мировой политической арене после поражения в 2018, копил силы. Копил оружие. Производил свои собственные новые найтмеры и дожидался удобного момента, чтобы ударить.       И ударил.       Лиззи трясло. Кадры, которые показывали по телевизору, шокировали намного больше, чем фильмы ужасов — она не боялась фильмов ужасов, чаще всего они вызывали у нее скуку, потому что чудовища в них были ненастоящими, и кровь тоже — всего лишь краска, а разрушения в боевиках — компьютерная графика или реквизит, но это… это было реальностью. И разрушения, и кровь, и раненые люди, и… всхлипнув, она спрятала лицо на плече матери. Милли погладила дочь по волосам, сама напряженная, как тетива.       — Паршиво, да?       Ллойд пил кофе, опираясь плечом о дверной косяк. Пил кофе, как обычно, как всегда, будто сегодня самое обыкновенное утро. И выглядел спокойно, и говорил тоже… Лиззи ужаснулась — как он может? Как он… но он уже такое видел.       Милли встала, подойдя к мужу. Оглянулась на Лиззи, что-то шепнула Ллойду. Тот допил свой кофе за два глотка, перешел к столу, с грохотом поставил чашку и поправил очки, внимательно окинув взглядом своих женщин.       — Слушайте меня, девочки, — голос отца приобрел командирские нотки. Сухие, военные. — Это действительно пугает, но прямо сейчас вы обе возьмете себя в руки, успокоитесь, и Милли поедет в студию, а Лиззи — в школу.       — В школу? — вырвалось у нее. — Как я… в школу…              — Академия Эшфорд сейчас самое безопасное место, — сказала Милли. — Возможно, Япония… — они с Ллойдом переглянулись. Европия имела зуб на Священную Британскую империю, о восстании японцев знал весь мир, соответственно, лидер ЕС мог предложить Японии союзничество. Их страну пока не атаковали; основной удар обрушился на Канаду, но в любой момент могли ударить и по ним. Сирена выла не зря.       Лиззи обхватила себя руками за плечи. Ллойд вышел из-за стола, прошел в гостиную, сел перед дочерью на колени, сравняв их лица.       — Смотри на меня, — приказал он; впервые она услышала от него такую интонацию по отношению к ней, отец всегда говорил с ней мягко. Вздрогнув, Лиззи подняла глаза.       — Возьми. Себя. В. Руки, — тихо отчеканил Ллойд. — Слушай меня. Прямо сейчас ты пойдешь в школу. Узнаешь обстановку. Увидишься с друзьями — и начнешь доделывать Хатор.       — Прямо сейчас?       — Прямо сейчас. Это важнее всех уроков, если у вас будут какие-то уроки. И не бойся. Тебе нельзя бояться. Ты не имеешь права бояться. Ты теперь солдат, Элизабет.       Этим именем ее тоже назвали дома едва ли не впервые. Ллойд бережно взял лицо дочери в ладони.       — Но ты не тот солдат, который держит оружие и сражается — и все же без тебя такие солдаты беспомощны. Ты инженер. Механик. Изобретатель. И ты гений. Неужели ты позволишь себе раскиснуть? Ты? Графиня Асплунд?       — Так солдат или графиня? — пролепетала Лиззи. Отец усмехнулся.       — Одно другому никогда не мешало.

***

      Услышав сирену, Наото вскочил, вылетел из кровати, прямо в ночной рубашке бросился вниз по ступенькам в гостиную, и уже там сообразил, что происходит. Что не нужно пока что прыгать в найтмер или хватать ружье.       — Да, я понимаю, это сверхсекретно… — отец, уже полностью одетый в строгий деловой костюм, говорил по телефону; под его пиджаком Наото угадал очертания бронежилета. Мать тоже говорила что-то в трубку, прижимая ее ухом к плечу — ее руки были заняты чисткой автомата.       По телевизору обращалась к народу Сотая Императрица. Евросоюз… Канада… нападение… они готовились с 2018, с тех пор, как Британия нанесла им поражение… Наото сжал кулаки.       Огги сбил вызов, развернулся к жене и сыну, распрямил плечи — прямо сейчас он был не их мужем и отцом, а премьер-министром Японии.       — Вилетта, — коротко распорядился он. — Свяжись с Джеремией. Хотя вряд ли он не в курсе.       — Думаю, он уже примчался в Пендрагон, — усмехнулась Вилетта. — И Аню с собой взял. Но я свяжусь с ним.       — Наото, — Огги перевел взгляд на сына. — Ты идешь в школу.       — Что? — он распахнул рот от неожиданности. Думал, что ему прямо сейчас выдадут ключ от найтмера и скажут лететь на поле боя, но — в школу?       — А куда же еще? — отец потер переносицу. — Напали не на нас. Пока что — не на нас. Мы не можем вступать в чужую войну, пусть и должны держать руку на пульсе событий. Я еду в Канто. Наото — в школу. Вилетта, ты остаешься дома и звонишь Джеремии.       — Дома? — вскинулась мать. — Что значит «дома»? Я все еще британская баронесса! На мою страну напал враг! Моя императрица в опасности!       Наото показалось, что она готова наставить автомат, который чистила, в лоб мужа, но не стал дожидаться начала семейной ссоры — пошел одеваться в форму.       Пока нет других приказов — в школьную.

***

      Академия Эшфорд не изменилась. Весна — тоже. В воздухе кружились лепестки сакуры, над головами собравшихся в школьном дворе студентов раскинулось чистое голубое небо с парой кучевых белых облаков, солнце начинало пригревать, чирикали птицы.       Увидев мелькнувшие в толпе золотые кудри Лиззи, Наото бросился к ней — вчерашнее происшествие в кабинете студсовета перестало иметь значение. Он уже не считал себя виноватым, и она тоже бросилась навстречу ему, с налету упала на грудь, крепко обхватив руками. Склонившись, он зарылся носом в ее волосы — пахла так же, как всегда, чем-то сладко-цветочным. Теплая, родная, такая любимая…       Мир рушился, осыпался вокруг нее на осколки, переворачивался с ног на голову; пока Лиззи шла в школу, шатаясь, как пьяная или зомби, ей казалось, что земля уходит из-под ног. Даже увидев здание Академии, не пришла в себя, даже слова отца помогли лишь на короткое время, заставив выйти из дома, сдвинуться с места, а не сидеть и дрожать. Внутри Лиззи падали здания Торонто и Оттавы, падали замертво птицы и люди, и ей с трудом удавалось не расплакаться. Это было страшным сном, она сейчас проснется…       Взгляд Наото прошил насквозь — счастливый, отчаянный, испуганный, почти обезумевший. Лиззи вцепилась за него, как будто падала, а он мог удержать ее, вытащив из пропасти. Как будто он был единственным целым в рушащемся мире. Его ладонь легла на ее затылок — и реальность вернулась с резкостью выстрела. За долю мгновения: вот она, вот он, вот Академия Эшфорд… и вот война. Где-то там, по ту сторону границы.       Лиззи уложила ладонь на грудь Наото, отстраняясь. Благодарно кивнула ему, но промолчала — пока боялась говорить, каждое слово могло вырваться наружу рыданием.       — Наото! Лиззи! — к ним подбежала Рут — глаза пылали огнем, к поясу была прикреплена шпага. Мысленно Лиззи улыбнулась — что шпага, она собирается отбивать ею бомбы, как бейсбольной битой? Или фехтовать с найтмерами?       Кроме Рут, к ним подошли Дороти, Бетани и Майкл; последнего Наото сразу не узнал: вместо попугайского ирокеза и яркой одежды он причесался обыкновенно и в кои-то веки надел школьную форму. Дороти жевала чипсы.       — Доложите обстановку, — потребовал Майкл.       — Ты разве не слышал по телику? Европия… — начала Бетани.       — Слышал! — перебил он ее. — Но ты знаешь, о чем я спрашиваю! Вы все знаете! А ты — особенно!       — Отец выехал в штаб, — сказала Рут. — Он должен быть с его высочеством Шнайзелем.       — Мой сказал, что ему это не сдалось, — пожала плечами Дороти. — Что навоевался, и что пусть Британия сама разбирается.       — А я что? — Бетани развела руками с самым невинным видом. — Отец ищет информацию. Вряд ли я могу говорить об этом здесь.       Все посмотрели на сына премьер-министра Японии. Наото сглотнул.              — Отец на работе. Если мама его не пристрелила за то, что ей велено сидеть дома.       — А мы куда? — спросила Рут. — Так и будем сидеть в школе? На уроках? — по ней было видно, как ей не терпится броситься в бой. Наото ее понимал — сам хотел бы, но, оказавшись в Академии, его желание лететь в найтмере в гущу сражения поутихло; ему было что защищать здесь. Кого защищать. Лиззи все еще стояла так близко, что их плечи соприкасались.              Ее никто ни о чем не спросил. Ни о родителях, ни о ее собственном мнении — что будет делать. Даже хорошо относящиеся к ней Бетани и Майкл, даже Дороти, которая была гражданской гораздо больше, чем президент. Даже Наото. Это раздражало — ее недооценивали. Кем они ее считали? Глупой избалованной пустышкой? Как говорила Рут — блондинка с лицом ангела?       — Я иду в лабораторию, — отчеканила Лиззи, и все уставились на нее. С удивлением, словно заговорила кошка, пугливо прижавшаяся к ее ногам.       — В лабораторию? — переспросила Бетани.       — В секретную лабораторию Академии Эшфорд. Я… — Лиззи сглотнула, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, и выпрямилась, принимая гордую осанку. — Я должна в кратчайшие сроки закончить Хатор.       — Это самое твое «Око Ра»? — хмыкнула Рут. — Лиззи, сейчас не время для игр в механика.       Игр?..       — Я не Лиззи, — отрезала президент. — Я больше не Лиззи. Я графиня Элизабет Асплунд, гражданка Священной Британской империи, механик из Камелота. И я иду работать, а вы — делайте, что хотите!       Развернувшись, она зашагала прочь. К черту речь директора, дедушка простит ей отсутствие… и она больше не Эшфорд, она носила фамилию матери и ей это нравилось, но отныне, с этой секунды она — Асплунд, она — графиня, и она не станет больше распускать нюни…       Кто-то побежал за ней, зашагал позади, за спиной. Наото. На душе стало теплее — Лиззи не знала, относился ли он к ней всерьез, но неважно, главное, он пошел за ней. Как всегда шел.

***

      Святая святых Академии Эшфорд находилась внизу, под землей, под комнатами, где когда-то обитали опальные принц и принцесса. Раньше Наото не знал (и никто не знал) что портрет императрицы Марианны с ее детьми можно отодвинуть, и под ним окажется маленькая кнопка, нажатие на которую откроет потайную дверь в стене.       — Если что, это помещение можно использовать, как убежище? — спросил Наото. Лиззи покачала головой.       — Думаю, только в крайнем случае. Здесь много опасных веществ, скопление народа в этом месте недопустимо.       Она щелкнула выключателем, зажигая свет. Лаборатория была огромной; Наото с Лиззи стояли наверху, на площадке, огороженной пластиковыми перилами, снизу возвышался гигантский робот — человекоподобный, как все найтмеры, с броней медного цвета и остроконечной головой.       — Это Хатор? — во рту Наото пересохло. Неужели Лиззи… сама… — Как ты над этим работаешь?.. Без ассистентов?..       — Зачем мне ассистенты? — улыбнулась она, подходя к консоли. — У меня есть это. Все полностью оборудовано механически.       Ее пальцы словно заиграли на беззвучном фортепиано, и внизу поднялся шум — внутри робота что-то происходило. Соединялись детали, делались расчеты, сливались сплавы. Наото замер, растерянный — он не думал, что Лиззи способна на такое. Он думал, что она просто делает чертежи, планирует, но не больше… а она…       — Тоже думал, что я дурочка? — спросила Лиззи, не отводя глаз от панелей.       — Нет, — Наото покачал головой, хотя она не смотрела. — Не думал. Но и такого не ожидал, — честно признался он.       — Никто не ожидал, — печально сказала она. — Но, — голос стал чуть веселее, и Лиззи тряхнула кудряшками, — Европия тоже не ожидала.       — Это может стать… — он замялся. Вокруг никого не было, не могло быть, но отец и мать с детства учили Наото: у стен есть уши.       — Нас не подслушают, — Лиззи будто угадала его мысли. — Еще один плюс этого места. Сюда может войти только тот, у кого есть общие гены с Эшфордами. Звукоизоляция, сам понимаешь… на высочайшем уровне. Последнее — палка о двух концах, криков о помощи здесь тоже не услышат, но… — но у нее был способ быстро связаться отсюда с дедушкой. Был — только Лиззи не сказала. У нее не было ни одной причины не доверять Наото, но некоторая информация, как она чувствовала, должна была принадлежать ей одной.              — …но чужих сюда и не пускают, — договорила Лиззи.       Вынув телефон, Наото посмотрел на экран. Связь ожидаемо отсутствовала.       — Если нужно связаться с отцом, — сказала Лиззи, — выходи наружу.       — Заметно, — возразил он.       — А от кого нам прятаться? Тем более, есть глазок, — она на что-то нажала, и из стены выехал маленький экранчик, демонстрирующий комнату, откуда они вошли. Пока что она была пустой.       Наото оперся спиной о стенку. Лиззи продолжила колдовать над гудящим чудовищным найтмером.

***

      Огги ожидал этой встречи, но не был к ней готов. Никогда не был бы готов. Он стал лидером. хотя лидером не был — не считал себя способным и достойным возглавить ни Орден Черных Рыцарей, ни тем более целую страну, но в обоих случаях больше было некому, и Огги пришлось учиться руководить. Став министром, он уже умел управлять людьми, но все равно ощущал нерешительность, и знал — другие тоже это чувствуют, видят в нем слабое место. Думают, что его легко сделать ведомым, превратив в марионетку.       Гостя проводили в тайный зал заседаний, где никто не мог их подслушать, и даже охране приказали выйти — осталось только двое телохранителей с каждой стороны.       Президент Евросоюза, Пьер Богарне, был невысоким человеком с жидкими волосами, и рядом с Огги казался невзрачным, но держался с нахальной гордостью. Сев в кресло, он пошевелил пальцами, напомнив плетущего паутину паука.       — Чем обязан чести видеть вас? — вежливо-холодно спросил Огги.       Богарне сплел пальцы.       — Не буду ходить вокруг да около. Я предлагаю вам союз.       Огги сдвинул брови.       — Тоже не буду ходить вокруг да около. Мой ответ: нет.       — Нет? — Богарне приподнял бровь. — Неужели вы не хотели бы отомстить захватчикам и угнетателям? То, что делала Британия, было геноцидом. Они превратили вас в рабов. Они отняли у вас все, даже имя!       — Да, — согласился Огги. — Но все это мы вернули. Захватчики и угнетатели мертвы. Следовательно, мы отомщены. Кроме того, Британия выплачивает нам репарации. У меня нет причин обвинять в чем-то ее величество Нанналли.       — У вас — нет, но у остальных? У всего народа?       — Судя по настроениям, царящим в стране — у народа тоже. И самое последнее, чего хотят японцы сейчас — новой войны.       — Другими словами, вы не присоединитесь ни к нам, ни к Британии? — уцепился Богарне за его фразу. Огги мысленно застонал — так и не научился говорить без наличия подтекста.       — Сейчас речь не о Британии, а о Японии и Евросоюзе, — выкрутился он.       — Европии! — возмутился Богарне. — Мы более не зовем себя Союзом! Мы Европия! Империя Европия!       Империя? Огги вскинул бровь.       — Вот как?              — Я наследник Наполеона Бонапарта, — гордо выпрямился Богарне. — И хочу возвеличить род вновь. Для начала — отомстив поработителям, стерев с лица земли эту омерзительную сверхдержаву!       — Чтобы самим стать сверхдержавой? — тихо спросил Огги.       — Чтобы восстановить справедливость, — увертливо ответил Богарне. — Вы можете отказать в союзничестве, месье Огги, но… в таком случае мы будем считать врагом и Японию.       Огги сглотнул. Один его ответ повлечет за собой новые кровопролития, другой — станет предательством, и тоже повлечет кровопролития, только во втором случае врагами станут британцы… и Вилетта тоже… она никогда не простит. Нейтралитет никак не сохранить. Он выдохнул.       — Мой ответ неизменен.       — То есть, вы выбираете Британию?       — То есть, я выбираю Японию. Но Японию, которая остается на стороне Британии.       Богарне встал.       — Вы пожалеете, месье Огги.       — Кто знает, — ответил Огги, поднимаясь следом. Чтобы смотреть на него, Богарне приходилось поднимать голову. — Возможно, пожалеете вы.

***

      В бессильной ярости Каллен ударила кулаком о стену, сбивая костяшки в кровь.       Чертовы проклятые твари, крысы, сидящие в засаде, двуличные ублюдки… Ей хотелось ругаться и проклинать, или рыдать, корчась на земле, или вколоть себе в вены рефрен, забывая реальность. Как это может произойти снова? Снова — то же самое? Снова — война? Снова — жертвы?       Когда же это закончится?       Телефон запищал в кармане. Каллен вынула его, глянула на экран — Огги. Огги…премьер-министр… сглотнув, она ответила на вызов.       — Алло?       — Каллен, — его голос звучал сухо и деловито, но она поняла — он напуган. — Скоро нас атакуют.       Ожидаемо, но ее ладони вспотели.       — Кого — нас?       — Не знаю, но, скорее всего, приграничную территорию.       — Я могу помочь? — нервно спросила Каллен. — Я и мой Алый Лотос?       — Если ты хочешь…       — Хочу! — собственный энтузиазм удивил ее саму, но стоило признать, что как бы она ни любила мирную жизнь, как бы ни радовалась спокойной обстановке — а создана она была для войны, и в атмосфере боевых действий ощущала себя на своем месте гораздо больше, чем преподавая детям историю.       — Тогда найди Лиззи.       — Лиззи? — Каллен не поверила своим ушам.       — Именно Лиззи. Найди ее и узнай у нее данные Камелота. И скажи директору Эшфорду, чтобы был готов прятать детей в убежищах. Конец связи.       Звонок прервался. Каллен посмотрела в окно — небо над Академией было все еще чистым. Долго она не медлила, сорвавшись с места; плевать, что учителям нельзя бегать по коридорам.

***

      Стоять и смотреть в спину работающей Лиззи было скучно; Наото терпел, напоминая себе, что солдат обязан стоять на посту, неважно, скучно ему, плохо или он падает с ног от усталости, а его пост был здесь, рядом с ней. Она переступала с ноги на ногу, вскидывала руки, как пианистка, иногда бормотала ругательства, но не разговаривала с ним, а он не смел ее отвлекать.       Наконец Наото решился:       — Может, я пойду разведаю обстановку?              — Разведай, — не отвлекаясь от консоли и не подозревая, как напоминает этим Ллойда, Лиззи набрала какую-то комбинацию клавиш, открывая Наото дверь. Он взлетел вверх по ступенькам, вынул телефон — связь была. Сразу же на экране высветился вызов от отца.       — Где тебя черти носят? — рявкнул Огги.       — М-м-м… — замялся Наото. Отец догадался сам, смягчился:       — Ты с Лиззи?       — Угу.       — Хорошо. Больше ничего не говори. Найди Каллен и приведи ее к Лиззи.       — А… как там? — спросил Наото. Огги вздохнул и жестко проговорил:       — Европия объявила войну Японии. С минуты на минуту нас атакуют.       — Я могу?..       — Не можешь! — повысил голос отец. Уже тише продолжил, — Будь с Лиззи. Ты должен быть с Лиззи. Это действительно важно. Можешь считать себя ее рыцарем. Она не принцесса, но графиня…       — Ладно, — сказал Наото. И по-солдатски добавил, — Есть, милорд.