In my zone

      Юнхо ещё никогда так не волновался в своей жизни. Ему буквально пришлось сложить руки между коленями, чтобы успокоить внутреннюю дрожь. Запах дарящего становился всё более и более насыщенным, сводя с ума, а сам Ёсан растерянно оглядывал их, будто надеясь на подсказку.       Блэк догадывался, что выражение его лица сейчас настолько хищное, что скорее отпугнёт парня, но не мог себя заставить оторваться от его лица, разглядывая.       — Юнхо. Я выбираю Юнхо, — произнёс едва слышно Ёсан.       Юнхо слышал разочарованные вздохи Сонхва и Сана, но сейчас это его волновало меньше всего на свете. Дарящий взял нож и поднялся на ноги — его заметно трясло.       — Если он сделает хоть что-то не то — зови нас, — сразу сказал Хонджун, с беспокойством глядя на них. — Я его тогда разорву на мелкие кусочки.       — Почему он? — всё же спросил Сонхва, и досаду в его голосе не услышал бы только глухой.       Ёсан осмотрел поднявшегося Юнхо с ног до головы — того бросило в жар — и тихо ответил:       — Не знаю.       — Идите на второй этаж, — махнул рукой разочарованный Сан.       Шли молча. Юнхо сжимал в руке ручку от керосиновой лампы так, что было больно.       Напряжение витало в воздухе.       Едва в поле зрения показалась кровать, Ёсан обернулся, со страхом глядя на него.       — Я боюсь. В питомнике, — он сглотнул и на его глазах показались слёзы. — Никто не спрашивал. Просто брали. И не только в течку.       — Ёсан, я не собираюсь вредить тебе, — попытался успокоить его Юнхо, ставя лампу на пыльный пол, а руки выставляя вперёд ладонями.       Дарящий смотрел на Юнхо огромными влажными глазами.       — Я тебе верю, — полушёпотом ответил он. — Наверное. Хотя и не должен.       — Почему? — Юнхо сделал шаг к нему. Тот смотрел настороженно.       — Это ведь ты меня украл. Я должен тебя бояться.       Юнхо подошёл совсем близко. Настолько, что между ними почти не осталось расстояния.       — Тогда почему ты меня выбрал? — спросил он, наклоняясь к дарящему. Зрачки того расширились, серый ободок радужки стал тонким обрамлением чёрной бездны.       Юнхо чувствовал, что задыхается, аромат дарящего стал почти невыносимым. Он провёл одной рукой по его лицу, очень осторожно и нежно, вызывая дрожь и судорожный вздох.       — Ты чем-то отличаешься от них, — ответил шёпотом дарящий. — Но я не знаю, хорошо это или плохо.       Ёсан провёл рукой по его, останавливая её на плече, и притянул тяжело дышащего Юнхо к себе, аккуратно прикасаясь губами к губам.       Блэк был убежденным трезвенником, и избегал алкоголя, потому что любил ясную голову. В шестнадцать ему довелось попробовать вино: крепкое, настоявшееся от времени, оно кардинально отличалось от всего, что когда-либо пил Юнхо, а ещё давало в голову мгновенно, с одного глотка. Теперь он испытал нечто похожее: посасывая губы Ёсана, осторожно проникая языком в его рот, он чувствовал себя опьянённым, но сейчас это ощущение ему нравилось. Дарящего всё ещё мелко трясло. Блэк сел на кровать, которая скрипнула под его весом, и утянул Ёсана на себя. Тот был скован в каждом движении, но не сопротивлялся.       Юнхо не любил сложности. Последние три года, с тех самых пор как они покинули Вондэрлэнд, он периодически проводил ночи с Чонхо. В этом не было ничего такого, зачастую они даже и не спали, а просто по очереди давали друг другу кончить и насытить тактильный голод. Чонхо был крепким, сильным, простым и понятным. Юнхо чувствовал себя с ним комфортно, чётко понимая, что от него требуется, чтобы доставить тому удовольствие, и не испытывал волнения.       С этим же парнем всё было иначе.       Отчего-то было страшно.       Ёсан казался хрупким, как хрустальная статуэтка — хотя Юнхо и знал, что это обманчиво — было страшно сделать лишнее движение, а сердце билось в горле, трепыхаясь непонятно от чего. Тело дарящего — терра инкогнита, и когда Юнхо помог тому избавиться от одежды, то невольно замер, разглядывая: белоснежная кожа, такая тонкая, будто светилась изнутри; пропорции заставляли дышать чаще, аромат сбивал с ног, дурманил, сводил с ума.       Ёсан трясся как осиновый лист, но льнул к нему, прижимаясь полувставшим членом к его бёдрам, ещё скрытым одеждой. В какой-то момент Юнхо осознал, что испытывает желание такое сильное, как никогда раньше. Это было даже больно. Но оторваться от тела дарящего не представлялось возможным.       Юнхо осторожно перевернул их, оказываясь между разведённых ног Ёсана, и приник к шее, вылизывая её. Он не знал, как правильно, и просто отпустил инстинкты, которые буквально кричали, что дарящего надо облизать с ног до головы, а потом наполнить семенем до краёв.       Ёсан стонал тихонько, но нож из руки не выпускал. Второй рукой он перебирал волосы Юнхо, ероша их. Тот же спустился с поцелуями к груди, по очереди вылизывая припухшие соски. Дарящий отреагировал бурно, выгибаясь и выстанывая низко, гортанно, так, что возбуждение снова прострелило Юнхо до кончиков пальцев. Живот Ёсана подрагивал от частого дыхания, а член стоял, и Блэк обвил его рукой, лениво дроча. Дарящий захлебнулся стонами и выгнулся снова, потираясь о него.       Давление одежды на возбуждение стало невыносимым, и Юнхо принялся расстёгивать одежду, не отрываясь губами от живота Ёсана, снимая сначала рубашку, а затем и всё остальное, бросая на грязный пол не глядя — потом придётся стирать, но в тот момент это волновало его меньше всего. Едва Ёсан сфокусировал взгляд на его члене, как дёрнулся и попытался отползти.       — Ты чего? — недоумённо спросил Юнхо.       Тот судорожно сглотнул.       — Ты меня разорвёшь. Я не хочу. Нет. Нет!       — Успокойся, пожалуйста, — попытался звучать спокойно Юнхо, хотя внутри всё разрывало от нетерпения. — Я не собираюсь делать это без подготовки.       — В каком смысле? — хлопнул влажными глазами Ёсан.       — В таком, что сначала я тебя растяну.       Дарящий продолжал недоверчиво коситься, но кивнул.       — Что за кошмар был в питомнике, — пробормотал себе под нос Юнхо, разводя тому ноги, чтобы онеметь от удивления.       Так вот, что означает течка: съёжившееся отверстие было мокрым от густой смазки, вытекающей изнутри. Юнхо на пробу провел пальцами по влажной ложбинке, отчего Ёсан дёрнулся, а потом вошёл одним пальцем. Дарящий сперва дышал часто, с присвистами, но спустя некоторое время всё же расслабился. Юнхо призвал на помощь всю свою выдержку, осторожно вводя сначала один, а потом два пальца. Он не переставал выцеловывать открывшиеся участки кожи дарящего — отчего-то такие нежности казались уместными и правильными. Когда уже три пальца входили свободно, а стоны Ёсана стали частыми, грудными, зовущими, он, наконец, вытащил пальцы и провёл мокрой от выделений рукой по своему изнывающему члену. По телу прошла судорога. Запах дарящего приобрёл невыносимо приятную сладость, туманя рассудок окончательно. Юнхо пододвинул его ближе, закидывая ноги себе на плечи, и осторожно толкнулся, кусая свои губы до крови.       Ёсан простонал жалобно и длинно, а потом задышал часто-часто.       — Всё в порядке? — спросил Юнхо сипло, из последних сил сдерживая себя.       — Двигайся, — не своим голосом сказал Ёсан и обвил ногами его талию, подталкивая к движению. Юнхо опустился на руки, зависая над дарящим, и принялся двигаться, сходя с ума от влажного шелковистого жара — это не шло ни в какое сравнение со всем, что он когда-либо испытывал. Внутри Ёсана было слишком хорошо, слишком горячо, слишком приятно. Юнхо едва соображал, что делает, ритмично толкаясь внутрь, пока дарящий не изогнулся под ним и не забрызгал спермой их животы — на этом моменте Юнхо окончательно перестал что-либо соображать, успокоив воспалённое сознание тем, что дарящий получил удовольствие, и вдалбливаясь в него на максимально возможной скорости. Ёсан стонал на одной ноте, крепко обнимая его за плечи и, вероятно, оставляя синяки, но было плевать. Оргазм был такой силы, что вспышки перед глазами ослепили Юнхо, и он издал рык, с финальным движением кончая глубоко внутрь и падая на дарящего, потому что ни руки, ни ноги его уже не держали.       — Всё нормально? — едва ворочающимся языком спросил Юнхо, из последних сил выходя из дарящего и скатываясь с него. Тот долго не отвечал.       — Ёсан? — Юнхо повернул голову и увидел, что по вискам того бегут дорожки слёз.       Сердце ухнуло куда-то вниз.       — Я сделал тебе больно?       — Нет, — дарящий повернул голову. — Больно не было вообще. Было хорошо.       — Тогда почему ты плачешь?       — Не знаю, — тот шмыгнул носом.       — Иди сюда, — Юнхо раскрыл руки, призывая пододвинуться ближе, и, спустя пару мгновений, дарящий положил голову на его грудь. Юнхо обвил его руками, притягивая ближе к себе. Ёсан шмыгал носом еще с минуту, а потом затих. Юнхо и сам не заметил, как провалился в сон.