In my zone

      Уёну не спалось. Он изворочался и в конечном итоге плюнул и вышел на улицу, чтобы не мешать спать остальным скрипением кровати. Костёр почти потух, потому он подбросил несколько дровишек и сел прямо на песок, наслаждаясь теплом.       Ночные кошмары не покидали с того момента, как они сбежали. Ему всегда снилось одно и то же: что их ловят и возвращают обратно. Уён всегда просыпался в холодном поту, весь трясущийся. Мерзкое чувство, будто кто-то вскрыл его грудную клетку и запихнул туда здоровенный колючий кусок льда, не отпускало.       Уён ненавидел холод.       Ранг «1:3» содержали в подвалах, поэтому, после того как они сбежали, он полгода мог выходить из укрытия только в сумерках и ночью, иначе глаза жгло. Потом Минки с Хонджуном нашли ему солнцезащитные очки, и дело пошло несколько проще. Теперь же Уён легко и просто находился на солнце, даже любил это ощущение ласкающих и греющих лучей, поэтому был смуглее остальных, но по ночам призрак холодного сквозняка в подвале не давал ему покоя.       — Ты чего не спишь? — раздался тихий, слегка сонный голос Сонхва, заставивший дарящего подпрыгнуть от неожиданности.       — Напугал! — Уён схватился за грудь и глубоко вздохнул пару раз, пытаясь успокоиться.       — Увидел, что ты сидишь у костра, и решил спуститься.       Сонхва осторожно подошёл и поднял Уёна за руки.       — Не сиди на песке. Холодно, простудишься.       Уён тихо фыркнул, но ничего не сказал. На скамейке ему снова стало жутко холодно, и тело пробила мелкая дрожь.       — С тобой всё в порядке? — с явным беспокойством спросил Сонхва.       — Да, просто холодно, — дарящий спрятал руки в рукавах куртки.       — Сейчас около двадцати градусов тепла, — заметил Сонхва. Он свою кожаную куртку всего лишь накинул на плечи.       — Может быть. Но мне холодно.       Уён протянул руки к огню.       Некоторое время они сидели молча.       — Не хочешь выпить? — неожиданно спросил Сонхва. — У нас стратегический запас виски. В этом городе раньше был завод.       Уён взвесил все за и против.       — Ладно, давай сюда свой виски.       Сонхва кивнул и ушёл на пару минут, возвращаясь с бутылкой.       — Ты когда-нибудь пил алкоголь? — спросил он.       Уён кивнул.       — Да. Но мы тогда, пару лет назад, пили вино. Голова болела ужасно потом. Думал, что умру.       Сонхва усмехнулся.       — Тут главное выпить чуть-чуть, и не переборщить. Сделай буквально пару глотков, — он отвинтил крышку и протянул бутылку Уёну. Когда тот забирал её, их руки соприкоснулись, и Сонхва поразился, насколько ледяными были пальцы Уёна.       Дарящего хватило ровно на один глоток, после чего он скривился и хотел уже выплюнуть алкоголь, но потом всё же проглотил его, закашлявшись после.       — Надо заесть чем-то, — пробормотал Сонхва, но Уён махнул рукой и приложился к бутылке ещё один раз, совершая два маленьких глотка.       — Мерзость несусветная, — вынес вердикт дарящий.       Сонхва усмехнулся:       — Считай, что это лекарство для души.       Они снова замолчали, глядя на огонь.       — Знаешь, когда мы сбежали, я думал, что мы станем другими. Новыми. Но куда бы ты ни бежал, от себя не спрячешься.       — Поделишься?       — Мне было холодно. И холодно до сих пор, — сказал Уён.       После они снова надолго замолчали.       — Поподробнее?       Дарящий тяжело вздохнул.       — Я замёрз насквозь. Меня держали в подвале.       Сонхва посмотрел на него с жалостью.       — Уён…       — Не надо ничего говорить.       Сонхва вздохнул и сам приложился к бутылке.       — Я хочу спать без кошмаров.       — Что тебе снится?       Уён уставился на огонь, и блики отражались в его глазах.       — Что нас ловят и возвращают обратно. Всегда один и тот же сон.       — Этого не произойдёт, — тихо, но твердо сказал Сонхва. — Я не позволю.       — Я знаю, что этого не случится. Но страх никуда не делся. Лучше умереть, чем вернуться обратно. Если бы я мог, я бы сжёг тот город дотла, — процедил дарящий сквозь зубы, а затем добавил. — Но я этого не сделаю. Не потому что не могу.       — А почему? — спросил Сонхва.       Уён взял бутылку из его рук и сделал ещё несколько глотков, крепко зажмурившись.       — Потому что где-то в том городе есть мой ребёнок.       Сонхва дёрнулся, как от удара током.       — Да, — медленно покивал Уён и мрачно усмехнулся. — Зачать не так уж и просто, но одному мудаку это удалось.       По спине Сонхва поползли мурашки.       — Это… Как и когда это произошло?       — Четыре года назад. Мне было семнадцать.       И снова молчание.       — Ты знаешь, где находится твой ребёнок?       Уён помотал головой.       — Я даже не знаю, как он выглядит. Они забрали его. Сразу. Сразу, понимаешь, Сонхва? — дарящий перевёл почти безумный взгляд на него. — Меня насиловали, много раз, по-всякому. Но то, что они не позволили мне даже увидеть моего ребёнка — это худшее, что случалось в моей жизни.       Уёна затрясло, он обхватил себя руками, и Сонхва сел ближе, обнимая его. Дарящий дёрнулся было, но потом притих.       — Спасибо, что рассказал мне это. Это очень важно для меня.       Они ещё некоторое время помолчали, а потом Сонхва спросил:       — А с другими такое тоже происходило?       Уён хлюпнул носом, а потом тихо ответил:       — Да. С Минки.