In my zone

      Сонхва не отходил от Уёна ни на шаг, беспокойно вглядываясь в его лицо и осознавая, что что-то в дарящем надломилось, надорвалось, и от этого хотелось выть волком, ведь он ничего не мог с этим сделать.       Уён перестал нормально спать, мучаясь от бесконечных кошмаров как никогда до этого, и Сонхва, наплевав на все правила приличия, ложился спать с ним, прижимая к себе и гладя по голове в попытке успокоить поток слёз. В один из вечеров, когда была их очередь дежурить, Сонхва попытался усыпить его до отбоя и уйти один, но Уён только сжал зубы и сказал:       — Я не буду ничего пропускать. Со мной уже всё нормально.       — Нет, не нормально, — попытался вставить хоть слово Сонхва.       Дарящий покачал головой и обнял себя руками.       — Я всё равно толком не сплю. Так хоть польза будет.       — Ты ещё не восстановился, — возразил Сонхва. — А сидеть придется всю ночь. Там даже мне прохладно, а ты замерзнешь.       — Принесу одеяло, — пожал плечами Уён и перевёл решительный взгляд на старшего. — Я всё равно буду дежурить. Всё. Закрыли тему.       Сонхва тяжело вздохнул, сдаваясь.       Ночь была тёмной, безлунной и ужасно угнетающей.       Сонхва наворачивал круги почти без остановки, боясь снова наткнуться на регрессов, но те как в воду канули и с прошлого раза не появлялись. Отчего-то это совершенно не успокаивало.       Вернувшись передохнуть, Сонхва застал Уёна, скукожившимся в кресле и обмотанного одеялом по самую макушку. Взгляд дарящего был уставлен в пространство.       — Всё тихо, — нарушил безмолвие Сонхва. Уён кивнул, но взгляд его остался расфокусированным. — Ты нормально себя чувствуешь?       Дарящий вздрогнул.       — Я тут позаимствовал чуток, ты не против? — он поднял руку и показал початую бутылку виски.       Сонхва нахмурился.       — Ты пьёшь лекарства, не думаю, что алкоголь — это хорошая идея.       — Я сделал всего пару глотков — пить эту дрянь совершенно невыносимо. Зато я согрелся.       Сонхва присел на стул.       Молчание длилось почти вечность.       — Я хочу перед тобой извиниться, — внезапно сказал Уён.       Удивлению Сонхва не было предела.       — Что? За что?       Дарящий нахмурился.       — Я знаю, что вы ввязались во всё это ради продолжения рода, и то, что я…       — Заткнись. Ради всего святого, заткнись, Уён.       Тон голоса старшего был настолько злым, что Уён вздрогнул и с беспокойством посмотрел на него.       — Но… Сонхва. Я ведь всё понимаю…       — Нихрена ты не понимаешь.       Сонхва втянул носом воздух и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться.       — Я просто хотел…       — Я понял, что ты хотел, но лучше не продолжай, — процедил Сонхва, в тщетных попытках сохранить спокойствие. Только вот, стоило ему увидеть извиняющийся взгляд Уёна, как он взорвался:       — Не желаю слушать этот бред. Я знаю, что тебе было непросто. Но даже если и так, не стоит говорить такое. Ты оскорбляешь и обижаешь меня, разве ты не понимаешь?       Уён выглядел по-настоящему сбитым с толку.       — Я же потому и пытаюсь извиниться…       Сонхва тихо рыкнул и дёрнулся вперёд, нависая над перепуганным дарящим.       — Если ты думаешь, что дело только в продолжении рода — ты либо сошёл с ума, либо ослеп. Очнись, Уён! — Сонхва схватил его за плечи, приближая свое рассерженное лицо к лицу испуганного дарящего. — Что бы там ни было в начале, но сейчас я тебя выбрал, понимаешь? Как Ёсан — Юнхо. Как Сан Хонджуна. Дело не в детях, точнее, не только в них. Дело в моих чувствах к тебе.       Сонхва хлопнулся на колени прямо перед растерянным Уёном.       — Разве ты не видишь, что я тебя люблю? И переживаю, боюсь за тебя! Да, я тоже горюю о том, что произошло, но это не твоя и не моя вина. Просто так бывает. И мне горько от того, что это произошло с нами, с тобой. Я знаю, как тебе сложно. Знаю, что ты пережил такие кошмары, которые мне и не снились. И ничего, ничего не могу с этим поделать.       Сонхва опустил голову.       Уён тихо всхлипывал.       — Сонхва…       — Я не прошу жалости. И любви тоже не прошу. Насильно мил не будешь. Но я прошу тебя о снисхождении ко мне, Уён. Не надо ранить меня своими извинениями.       По лицу Уёна катились крупные капли. Он изучал полными слёз глазами лицо Сонхва так, будто впервые его увидел.       — Я… — Уён прокашлялся и посмотрел в глаза Сонхва. — Может быть, это ужасно эгоистично, но я скажу…       Уён наклонился вперед, оказываясь лицом к лицу с озадаченным Сонхва. Он долго вглядывался в его глаза, а потом прошептал:       — Если в этом прогнившем, жестоком мире и будут существовать мои дети — то только от тебя.       В голове Сонхва взорвались фейерверки.       Он подался вперёд, оставляя лёгкий поцелуй на губах дарящего, и понял, что тот даже не вздрогнул, наоборот — подарил лёгкое ответное прикосновение.