In my zone

      Когда Ёсан узнал о том, что произошло ночью с его другом, то жутко расстроился и заплакал.       Юнхо и на шаг от него не отходил, пытаясь утешить урёвывающегося парня.       — Ну же, успокойся. Мне тоже очень жаль Уёна, но чего так убиваться-то…       Ёсан помотал головой.       — Я ужасный… Ужасный друг! — ревел в голос Ёсан. — Он там чуть не умер, пока я… Пока мы с тобой…       Юнхо покрепче обнял дарящего.       — То что мы с тобой занимаемся любовью — это нормально, ведь мы пара. И потом, согласись, даже если бы ты первый узнал, что Уёну плохо, всё равно бы пришлось будить Чонхо, ведь только он у нас смыслит в медицине. Разве я не прав?       — Прав, — всхлипнув, признал Ёсан. — Но всё равно у меня сердце не на месте. Да и Сонхва нас всех оттуда выставил…       — Ты сможешь помочь другу, когда он придёт в себя. Думаю, — Юнхо закусил губу, — ему будет непросто, и его нужно будет подбадривать и отвлекать. Вот тогда и пригодится твоя помощь.       Ёсан кивнул.       — Да, наверное ты прав. Я буду учить его рисовать, чтобы он отвлёкся. И почитаю ему вслух.       — Ты умница, Ёсан, — чмокнул его Юнхо и сел рядом, обнимая. Дарящий немного помолчал, а потом сказал:       — Но это всё немного эгоистично, разве нет? — он повернул голову к Юнхо.       — Что именно?       Ёсан смутился.       — Я переживаю за друга, это правда. Но с другой стороны о тебе, да вообще о нас, я думаю не меньше.       — Это не эгоизм, Ёсан, — покачал головой Юнхо и улыбнулся. — Эгоистам такой вопрос даже и в голову не пришёл бы. То, что ты задумываешься об этом, уже говорит о многом. И вообще, — он усадил Ёсана к себе на колени. — Осознание границ собственных возможностей важнее расширения этих самых границ. Мы с тобой не врачи. И можем помочь лишь там, где хоть в чём-то смыслим. Разве нет?       Ёсан подумал немного, а затем улыбнулся.       — Думаю, да.       — Рад, что мы разобрались с этим. А теперь, — Юнхо наклонился ближе. — Я хочу тебя поцеловать.

***

      Уён пришёл в себя только к обеду, и за это время Сонхва разве что на стены не лез от беспокойства.       Проснувшиеся дарящие хотели было увести его из комнаты, но старший так зыркнул на них, что никто не решился. Чонхо пообещал, что в двух словах объяснит всё произошедшее, и Сонхва был ему за это благодарен — он не представлял, какие слова он найдёт сам, когда Уён очнётся.       — Пить хочу.       Это было первое, что сказал дарящий, и Сонхва сразу метнулся за кружкой. Руки Уёна тряслись, так что старший помог ему сесть и подержал кружку. Тот поморщился.       — Что случилось? Живот болит.       Сонхва вздохнул, внутренне подбираясь.       — Уённи, кое-что случилось.       Видимо интонация его голоса была такой, что дарящий даже не возмутился на ласковое обращение, а лишь сдвинул брови и повернулся к Сонхва лицом.       — Говори.       Сонхва словно оцепенел. Язык прирос к небу, не позволяя вымолвить не слова, так что он просто уставился на Уёна полными слёз глазами.       — Я… Ты… Мы… Наш… — мямлил старший, не в силах сказать что-то связное.       Непонятно каким образом, но Уён догадался, что случилось. Он выдохнул, замирая, а потом выскользнул из объятий Сонхва, сворачиваясь в клубок и обхватывая себя руками.       Тот закусил губы, пытаясь и сам не удариться в истерику, а затем лёг рядом, обнимая Уёна со спины и прижимая дрожащее тело.       — Мне жаль, Уённи. Если бы я только мог выразить, как мне жаль…       Уён тихо всхлипнул.       — Я… — он не договорил и затрясся от слёз.       — Тихо, Уённи. Тихо, успокойся. Всё будет хорошо, — бормотал Сонхва как в бреду, целуя дарящего в висок, щёку, куда мог дотянуться. Из его глаз тоже лились слёзы. — Мы со всем справимся, обещаю.