как билось твое сердце?

Таскаться, по определению Эрика, с вампиром Хёнджэ начал больше полугода назад. И если бы кто сказал ему, что он, Хёнджэ, будет встречаться с вампиром, Хёнджэ бы — ну, в глаз не дал, но удивился бы как минимум. Может, посмеялся. Может, отмахнулся, шлепнул по плечу — фигню городишь. Где вампиры, а где Хёнджэ — это же смешно. Он сталкивался с ними не больше, чем любой другой обычный человек: в основном с одиночками, которым приходилось работать, чтобы существовать в цивилизации. Вампиры в кланах держались отдельно, в своем закрытом маленьком мирке. Хёнджэ, с его некомфортностью, это полностью устраивало. Да что там — когда он попер знакомиться к Ханёну, то и вампира в нем сразу не признал. Возможно, текила — достойное оправдание, почему он списал бледность кожи и стакан с красной жижей на нехитрый образ. Разгар хэллоуинских вечеринок, как-никак. Хёнджэ в убогоньком костюме Железного Человека повстречал вампиров человек десять минимум, включая хозяина вечеринки Чанхи, и еще один, невысокий, хорошенький, болтающий с бойфрендом Чанхи, не казался чем-то необычным. Тогда Хёнджэ не знал, что Чанхи встречается с вампиром. Тогда Хёнджэ не знал, что и сам скоро будет. И о том, что на его подкат "пьешь кровь девственниц?" Ханён ответил: — Не уверен насчет девственниц, но она хороша, — вполне серьезно, Хёнджэ тоже не сразу догадался. Он уверенно решил, что красивый черноволосый мальчик просто поддерживает его дурацкий флирт, который в кои-то веки сработал — Хёнджэ так задолбался быть один. И когда Ханён ("красивое имя" — "серьезно?" — "серьезно") с улыбкой ткнул ему бокал прямо под нос, Хёнджэ ожидал аромата химозной вишни или томатного сока — но никак не густого железа, резкого, живого запаха. В животе все скрутилось, скакнуло под горло, а сердце даже пару ударов пропустило из уважения — и ринулось в марафон. Грохотало так, что, наверное, было слышно через пердящий в колонках хит мальчуковой группы. Ханён улыбался. Нечеловечески белыми зубами. — Боишься? Хёнджэ помотал головой, крепко сжав губы. Ему не было страшно. Может быть, дико, может, волнительно впервые в жизни стоять рядом с вампиром вот так, но, наверное, не страшно. В любом случае, знать об этом стоящему перед ним вампиру не обязательно. Мысль, что Ханён может прекрасно чувствовать, что творится с его пульсом, тогда даже не пришла ему в голову. А Ханён чувствовал. — Бу, — Ханён подпрыгнул на месте, растопырив пальцы, как когти, и Хёнджэ отскочил на полметра в сторону. Подошел обратно, правда, сразу же — да так от Ханёна не отходил. До сих пор, например. И до сих пор не оставлял попыток напугать Ханёна первым, потому что гребанные рефлексы и чутье бессмертного тела — ни подкрасться, ни спрятаться в шкафу. Оставалось подкалывать из-за скудного рациона или вечно холодных рук-ног — Ханён ржал от души, когда Хёнджэ впервые робко закинул удочку, чем вызвал немалое облегчение. С чем-чем, а самоиронией у Ханёна все было в порядке, как с умением отбрить едко и метко, заставляя краснеть самого Хёнджэ. Их отношения были не тем, что Хёнджэ мог представить — и не то чтобы ему в принципе приходило в голову делать это ранее. Мечтая распрощаться с универом, Хёнджэ вел вполне обычную человеческую жизнь, в меру заурядную, в меру волнительную. На втором курсе он познакомился с Эриком, которого вверили ему в подопечные; Хёнджэ сначала опешил, а потом Эрик прилип к нему, как колючка к шерсти, которые обычно отдирал Санён. Обычный человеческий мир Хёнджэ и таинственный ханёнов никогда бы не пересекались, не хватни он на той вечеринке лишнего, чтобы человека от вампира не отличить. Но они пересеклись — вложились друг в друга, как подходящие по размеру кольца, схлопнулись идеально, оставив тонкую, почти неразличимую для человеческих глаз черту. За исключением некоторых нюансов. В магазине Хёнджэ, швырнув в корзину лапшу и туалетку, колебался перед кассами. Это огромный гипермаркет с отделами не только для людей. В его холодильнике про запас всегда валяется пара пакетов донорской крови, но Ханён может приехать голодным с дороги. И он не любит замороженную. Хёнджэ подошел к полкам. В отделе — никого, кроме одного долговязого вампира с серым лицом. Кто-то из знакомых Ёнхуна, Хёнджэ видел его пару раз. Вампирский мирок тесный: сближаешься с одним, то, считай, автоматом узнаешь 90% бессмертного населения города хотя бы в лицо. Хёнджэ застопорился, стоит ему здороваться или нет — они виделись, но лично не разговаривали, — когда вампир быстро кивнул ему головой в качестве приветствия и, схватив что-то со скидочным ценником, ретировался. Хёнджэ слегка кланяется его спине. Нужная ему склянка стоит баснословно дорого по меркам доходов Хёнджэ, он вертит ее в руках, наблюдая, как темная жижа окрашивает затемненные стенки. До зарплаты оставалась неделя, смен в этом месяце он взял немного, разбираясь с учебой — но Ханён любил, когда о нем заботились, когда его баловали. Его капризные острые глаза смягчались и плавились, когда Хёнджэ таскал ему всякую ерунду вроде парных браслетов и брелков — а Хёнджэ попервах переживал как не в себя. Что подарить (даже не) человеку, у которого, во-первых, и так все есть, во-вторых, через десяток лет станет нафиг не нужным. Хёнджэ и так был не шибко силен в поиске подарков и всякого такого, а тут… Но ему самому в первую очередь нравилось баловать Ханёна, поэтому Хёнджэ, игнорируя ценник, взял две. Девочка на кассе посмотрела на него косо. Со стороны Ханён мог казаться требовательной капризулей, но со стороны не было видно, как Ханён как-то вскользь бросил: — Там на год вперед оплачено, — когда Хёнджэ сокрушался за арендную плату своей двушки возле универа. Или как в шкафу Хёнджэ из ниоткуда появилась зимняя куртка на смену дутому пуховику. Или приставка, которая "вообще-то мне тоже". Или как Ханён мог провести целую ночь у плиты — он удивительно хорошо разбирался в человеческой еде и потрясающе готовил. И очень любил смотреть, как Хёнджэ ест, вслушиваясь в похвалу и благодарности из набитого рта. И уж точно Хёнджэ не собирался никому рассказывать, как пальцы Ханёна сжимались на его боку железной хваткой, когда рядом с ними проходил другой случайный вампир, посмевший задержать взгляд на Хёнджэ дольше, чем на секунду. Хёнджэ некоторых и не замечал вовсе, но Ханён, очевидно, разбирался в них лучше: с некоторыми здоровался, а некоторых провожал недобрым прищуром. Вампиры редко нападали на людей, но иногда такие новости проскальзывали, провоцируя много шума, иногда вплоть до протестов, как тогда, после принятия закона о добровольном укусе. Хёнджэ их проматывал или переключал канал. Он проверил телефон по дороге домой — Ханён писал ему вечером, перед вылетом, и больше не заходил в сеть. Часть его клана обосновалась в Париже, часть путешествовала по Китаю, еще несколько жили в мелких городках на побережье, поэтому Ханён раз в пару недель пропадал то в самолетах, то в междугородных автобусах. — Семья, — объяснял Ханён с улыбкой, которая казалась теплой. Не все вампиры сохранили привычку жить кланами, как и не все оборотни — стаями, Хёнджэ знал это еще с пар истории. Но одно дело — в пол-уха слушать преподавателя, и другое — Ханёна, который показывал ему фотки фамильного древа и рассказывал, что Сону, вот этого, с губами, обратили где-то под Римом в восьмидесятые, потому что жалко было бросать соотечественника там. Кому-то нравилось оседать вместе, кому-то — вести жизнь одиночки, а кто-то, как Ханён, оставался с людьми. Были и те, которые не приняли новый лад — количество незарегистрированных вампиров не могла посчитать ни одна страна. Новых сообщений от Ханёна так и не было, и Хёнджэ быстро расправился с кодовым замком, заходя в квартиру. Он засиделся с Эриком и компанией, самолет Ханёна уже давно приземлился, если не случилось задержек. Было бы неплохо хотя бы базово прибраться и еще — наконец-то помыться после пробежки. Утренний вампир почти вылетел из его головы — но не совсем. Хёнджэ закинул бумагу в шкаф и упрятал купленную кровь в холодильник — подальше от стенки, чтобы не замерзла, когда что-то привлекло его внимание. На холодильнике стоял стеклянный шарик с золотистой Эйфелевой башней внутри — у ее подножья лежали белые хлопья. Обычный шарик, увесистый на вид, которые тоннами втюхивались приезжим в любом курортном городке. У Хёнджэ таких была коллекция со всех городов, куда ездил Ханён или они вдвоем. Хёнджэ взял шарик в руки, встряхнул — белый снег с золотистыми блестками взлетел красивым облачком. Не то чтобы Ханён так не делал, но — Хёнджэ обернулся и выронил шарик из рук. Ханён поймал его у самого пола движением более быстрым, чем могли уловить глаза Хёнджэ, и довольно захихикал. — Его мама помогла выбрать вообще-то, — сообщил он, поставив шарик на место; его глаза сверкали озорными искрами, как всегда, когда удавалось подловить или напугать Хёнджэ. Удавалось часто. Хёнджэ хлопал ресницами, рассеянно прижав ладонь к грохочущему сердцу, и Ханён рассмеялся снова, обхватил его за бока, зарылся носом в изгиб шеи. — Испугал? — Не-а, — промямлил Хёнджэ, высвобождая руки и полностью спалившись дрогнувшим голосом, — просто думал, ты в аэропорту еще. — А я здесь, — Ханён повел плечами, устраиваясь в кольце рук Хёнджэ, нетерпеливо похлопал по груди. — Я соскучился. Может, поцелуешь меня уже? Хёнджэ шумно вдохнул через нос, нервно хихикнул — остатки адреналина еще ползали по сосудам — и взял лицо Ханёна в свои ладони. И поцеловал. Ему нравилось целоваться с Ханёном до одури: как приходилось наклонять голову, как Ханён приподнимался навстречу на цыпочки, упираясь ладонью слева, где сердце. Как Ханён податливо открывал рот, чтобы скоро стать жадным, нетерпеливым, несдержанно толкаться языком и дергать за волосы. Ханён на вкус был прохладным и чистым, Хёнджэ зацепился за острый резец — вампир был голоден. — Ты хочешь... — оторвавшись и переведя дух, Хёнджэ подбирал слова, пока Ханён смотрел на него, склонив голову, — поесть? Ханён молчал, хитро прищурив глаза, и Хёнджэ продолжил: — Я купил там тебе. Или можешь… И повел плечом. Эрик не зря подкалывал его утром, а Ханёну не нужны слова, чтобы понимать, что именно Хёнджэ имел в виду. Ханён откинул волосы назад и, опершись руками, подтянулся на стол. — Я соскучился. Потом, хорошо? Что тут новенького? Хёнджэ кивнул, ощущая укол странного разочарования. Новенького было не густо — Ханёна не было всего неделю, поэтому рассказывал больше он: про Париж, про семью — показывал фотки и жаловался. — Не представляю, как они там живут — в магазинах продают редкую дрянь. Три степени очистки, а на вкус как пыль, — Ханён сморщил нос. — И провозить через границу ничего нельзя. — Значит, скоро уедут поближе, — попытался подбодрить Хёнджэ, но Ханён покачал головой. — Маме нравится Европа, а там почти во всех странах так. Дистиллированное дерьмо, еще и с медицинским душком. Все кланы наоборот на Восток переезжают, а они... в Бельгию хотят. Или Чехию. Тебя, кстати, в гости зовет. Хёнджэ выгнул бровь. — Покупная кровь настолько плохая? Ханён закатил глаза. Им потребовалось удивительно малое количество времени, чтобы протестировать взаимные границы юмора и опробовать друг на друге множество черных шуток, всевозможных вариаций черности и рейтинговости, сводящихся к “сожри меня”. Некоторые из них явно заходили за грань, но Хёнджэ не напрягался сильно, пока это был он, кто шутил. Или Ханён. И никто другой больше — ни человек, ни оборотень, ни вампир, ни любая другая сущность. Ханён попытался замахнуться на него пяткой, но не попал и продолжил болтать ногами под столом. — Скажешь тоже. Она серьезно, вообще-то. Если ты, конечно, хочешь. Не обязательно сейчас. Хёнджэ промычал что-то нечленораздельное, спрятал лицо в мягких ханёновых волосах. Его собственные родители были, мягко говоря, шокированы, когда сын объявил, что подружился с вампиром — рассказать больше Хёнджэ не решился. Мысль о том, чтобы познакомиться с ханёновым кланом — семьей — пугала, но с каждым месяцем все меньше и меньше. В конце концов, Хёнджэ и так знал всю его корейскую часть. Господи, сказал бы кто ему год назад… — Мама заочно от тебя в восторге, — осторожно продолжил Ханён, разрешая играться со своими волосами. — Говорит, ты очень красивый. — И все? Никаких возражений, что сына тусуется с человеком? — Хёнджэ тоже подбирал слова. Такие разговоры у них случались не первый раз, но редко, и никогда ничем толковым не заканчивались. Ханён уходил от ответов, и Хёнджэ догадывался почему: клан, частью которого был Ханён, считался одним из аристократичных, древних. Они держались отдельно от смертных, Ханён был одним из немногих, кто охотно шел в ногу со временем. — Если меня считают красивым мясом, то я не обижусь, знаешь. Так что можешь сказать, обещаю, травмы не будет, — добавил Хёнджэ и поморщился от уже удавшегося пинка. — Так не считаю я, окей? — засмеялся Ханён и перевел тему: — Ты как? Виделся с Санёном? Хёнджэ нахмурил брови. Ханён опирался лбом на его плечо, и — точно. Ох уж эти не-люди с их гребанными нечеловеческими рецепторами. Конечно же, Санён касался его. Когда хотел успокоить. Когда Хёнджэ рассказывал про — Он вспомнил того странного вампира, и настроение как-то подупало, стало неуютно. И, конечно, не укрылось от внимания Ханёна. — Нет, ничего не случилось, — Хёнджэ помотал головой на встревоженный взгляд — а Ханён редко выглядел по-настоящему встревоженным. Чувствует, куда острее, чем Хёнджэ — а ведь и правда ничего такого не случилось. — Мы договорились с Эриком увидеться сегодня, после пробежки. Ханён не сводил пытливого взгляда — пришлось продолжить, хотя еще раз вспоминать того вампира не хотелось. Валялся, да и валялся бы себе. Какая Хёнджэ вообще разница. — Вампира видел. Странного. Забей, вообще не важно. — Он тебе что-то сказал? — Ханён, естественно, проигнорировал последнее предложение, и Хёнджэ снова покачал. — Нет, вообще нет. Он меня даже не заметил. Странный был. Сидел на солнце, не шевелился. — И? — И все. Я его издали заметил, не подходил даже, — зачем-то соврал Хёнджэ и тут же пожалел. Зачем? Почему он вообще о нем думает? — Где ты его видел? Ты его знаешь? — Ханён не собирался отступаться и Хёнджэ вообще пожалел, что завел этот разговор, вместо того, чтобы обниматься с Ханёном или смотреть фильм с Ханёном, или предложить вместе пойти в душ, потому что Хёнджэ так и не успел (хотя Ханёну не то чтобы надо), или еще что-нибудь с Ханёном, при мысли о чем у Хёнджэ вызывались эмоции куда более приятные. — В промзоне, где я обычно бегаю. Забей, ладно? Думаю, его там уж нет, — попросил Хёнджэ еще раз, поглаживая большим пальцем кожу в вырезе рубашки. Кожа у Ханёна была гладкая, будто намазанная силиконовым праймером: Хёнджэ однажды красили таким, когда он случайно вляпался в съемку для лукбука и даже получил немного денег, пару шмоток и отметку профиля с гордым "model @hyunjae_lee" в инсте. Ханён заглянул ему в глаза — в душу — и смягчился. — Окей. Как скажешь. Мой здоровый спортивный бойфренд. Хёнджэ тут же вернул тычком в твердый бок. Ханён даже не поморщился. — Не все в этой квартире неуязвимы и бессмертны, знаешь. Приходится заботиться о своем здоровье. — Про неуязвимых я бы поспорил... Но вообще ты прав. О здоровье нужно заботиться. Ханён так и сидел на столе, и Хёнджэ уперся руками о столешницу по обе стороны его бедер. — Кто бы говорил, мистер живу-в-двадцатилетнем теле пятьсот лет. Хёнджэ не был уверен, что преувеличивает. Ханён никогда не говорил точно, сколько именно ему лет, а Хёнджэ не спрашивал. Если прожитые Ханёном годы как-то и сказывались на его поведении, то Хёнджэ этого не замечал. Или не хотел. Ханён — такой, какой есть — устраивал его больше, чем полностью. Больше, чем любой другой человек. — Пятьсот лет со мной ничего не случалось и еще не случится. А тебя нужно защищать, — произнес Ханён и, прежде чем Хёнджэ придумал, что ответить, подцепил пальцем ворот футболки и потянул на себя. И если у Хёнджэ были какие-то вопросы и сомнения, то все исчезли под требовательным напором прохладных ханёновых губ.