Они не станут даже слушать

Я никогда не хотел быть убийцей. Всю жизнь Киллуа знал, что не хочет заниматься этим, так почему теперь приходится каждый день выслушивать рассказы о том, как справляться с гневом? Каждый чёртов день ходить, как обычный ребёнок, на занятия, не выражать агрессию и забыть про все свои прошлые приключения. «Ваша жизнь начинается здесь, всё, что было до — не более, чем временные трудности перед стартом». Каждый здешний обитатель наизусть знал эту своеобразную мантру. С таким окружением жить было сложно, но можно. В конце концов, они говорили много чего помимо заученных фраз. Некоторые могли стать неплохими собеседниками. Киллуа со многими успел познакомиться. Изначально не хотел, но надоедающая Адель — пришлось выучить это имя, потому что периодически общаться к ней было необходимо — заставляла социализироваться. Да, они много знали, могли по-своему пошутить и даже умели лучезарно улыбаться, но друзьями их назвать Киллуа не мог. Настоящие друзья… друг… был другой. Его улыбка была тёплой и всегда поднимала дремлющую в душе надежду. Нынешние «одногруппники» Киллуа были, безусловно, яркими, но их свет — люминесцентный и холодный. Тело Золдика успело покрыться многочисленными синяками и ссадинами, хотя он старался особо не бунтовать. Каждый раз ему прилетало за неосмотрительную прямолинейность. То замечание сделает кому-нибудь по поводу внешнего вида, почти без злобы, то выскажется о том, как правильно выполнять ту или иную работу. Одним словом — выражаться ему не давали. Каждый раз за разные недобрые фразочки он неплохо так получал, а за использование «божественной скорости» на спортивном занятии, его ещё и под контролем надзирателя на сутки оставили. С тех пор он перестал использовать нэн, как только появится возможность. Самое обидное, что даже с Курапикой откровенно поговорить не удавалось. Он, как и остальные, пресекал любые запрещённые в разговоре темы, аргументируя это так: «Даже если я начну с тобой об этом разговаривать, ты, упёртый, не попытаешься понять меня. Сначала осознай важность своего нахождения здесь, а потом поговорим». Но даже так Курапика оставался единственным человеком, которому Киллуа мог довериться. Оставалось только одно — устроить ему театр одного актера и узнать хоть немного больше, чем ничего. Так что пришлось подниматься с кровати и идти прямиком в общую комнату для отдыха. Она была весьма просторной, чтобы спокойно поговорить, не мешая другим. — Что-то случилось? — спросил Курапика, когда Киллуа только подошёл к нему. — Хочу просто немного с тобой времени провести. У меня с остальными как-то не заладилось. — Как хочешь. Курапика замолчал и уткнулся обратно в книгу, как будто «провести время» — значит просто посидеть рядом и потупить в стену. Киллуа, конечно, так не считал, поэтому решил с ходу начать свой спектакль без лишних вступлений. — Я понял, о чём ты говорил. Я же сталкивался с чем-то подобным. Просто я всегда знал, что заказные убийства — это неправильно, — он вальяжно сел на стол перед Курапикой, чтобы у того не было шанса оторваться от разговора. — Осознавать, что дело всей твоей жизни неправильное, наверное, сложно. Со стороны коридора раздался крик, и Киллуа пришлось быстро ретироваться со светлой поверхности деревянного стола. Получить второй раз за утро не очень хотелось. — Это не сложно, — безразлично и с нотками раздражения в голосе ответил тот. — Успокойся, я тебе не враг. Я же понимаю, зачем и почему я здесь. Я переживаю, что Гон сюда не прибудет. Ты же знаешь, какой он упрямый. — Ты явно не об этом хотел поговорить. Даже не пытайся меня обмануть. — Ладно, раскусил. Я хотел узнать, кто управляет этим местом. Я, конечно, привыкший к таким методам воспитания, — Киллуа потёр щеку, — но… — Но? — Ты знаешь, кто управляет этим местом? — Нет. — Врёшь. — Не вру, а шучу. — Курапика-а-а, мы же друзья. Мне просто интересно… — Знаешь сына Нетеро? — Ещё бы не знать… — мгновенно вспомнилась его речь в новостях, от этого Киллуа весь поморщился. — Что-то ещё, или я могу продолжить читать? Ответом стал молчаливый уход. Киллуа наконец понял, почему не сразу увидел в Курапике изменений. Весь путь до комнаты он вспоминал мелкие несостыковки в его поведении. Он всегда был подчёркнуто вежлив и не часто давал волю чувствам. Действовал с холодной головой и горячим сердцем, поэтому новый Курапика не сильно отличался от себя прежнего. Вот только так до фанатизма быть преданным навязанным идеалам было, как минимум, странно. Да и разговор получился максимально неловким. Золдик успел зайти в комнату, махнуть рукой сидящим там людям и дойти до своей кровати, и в следующее мгновение в двери вслед за ним показалась Адель. — Киллуа, Курапика сказал, ты интересуешься нашим управляющим? И вправду фанатик. Такой же выдрессированный пёс, как и все остальные. Киллуа с трудом подавил рефлекс кинуть подушкой в приторно-сладкое лицо девушки. — Господин Нетеро сегодня снова приезжает. Вы с ребятами сможете с ним пообщаться и ты задашь ему все свои вопросы, хорошо? Через полчаса в общем зале нужно будет собраться. Ребята, — она обвела взглядом комнату, — все услышали? Легонько кивнув в ответ на дружное «да!», Адель мягко закрыла за собой дверь. Киллуа непонимающим взглядом уставился на своих соседей по комнате. — Он каждую неделю приезжает, — спокойно пояснил один из них, — не волнуйся. — Нахрена? — это был единственный вопрос в его голове. Что понадобилось этому угрюмому дедку с раздутыми, как его эго, плечами? — Не ругайся, — обиженно ответил другой мальчишка. — Он просто рассказывает разные истории и всякие полезные вещи. — Понятно…

***

Сидеть в общем зале Киллуа ненавидел. Это было до одури скучно и нелепо. Остальным вроде нравилось, но понять сложно, потому что они просто сидели и внимательно слушали разные легенды, которые рассказывал Бейонд. Слова заставляли его густую темную бороду скакать вверх-вниз, а глупый короткий хвостик на голове дёргался каждый раз, когда мужчина — тот самый тучный мужчина, что говорил о вреде профессии хантеров и клялся их изжить — поворачивался в сторону ребёнка, задавшего вопрос. Всё это действие чем-то напоминало то, как Мито-сан укладывала их с Гоном спать во время пребывания на Китовом острове. Прошла, кажется, целая вечность с начала этого мероприятия и до заветных слов: «На этом всё». Киллуа уже не знал, чего хотел добиться расспросами об управляющем. Ну увидел он его — а что дальше? Эта информация никак не поможет ему решить проблемы, так что стоит просто уйти. Он устало выдохнул и поплёлся к выходу, а там его остановила широкая ладонь, устроившаяся на плече. — Киллуа, правильно? Ты же недавно здесь? — Какая… приятная встреча, — саркастично ответил он Бейонду, который оказался непростительно близко. Золдик развернулся, тем самым призывая того убрать руку. — Мне сказали, у тебя ко мне есть какие-то вопросы. — Никаких. — Ну что такое? Я же помочь пытаюсь. — Когда пытаются помочь, не держат взаперти, — упрекнул он. Нетеро сейчас не внушал страх и говорил мягко. Это никак не вяжется с тем, что происходит по его вине снаружи. — Вы не выглядите злым… Зачем вам всё это? — Ох, так вот, в чём дело… Понимаешь, вы стали хантерами в очень юном возрасте. Это занятие делает людей чёрствыми и эгоистичными, а вы ещё развиваетесь и способны свернуть с этой кривой дорожки. — Но это неправда! Мои друзья хантеры — самые добрые люди из всех, что я знаю! — Не надолго. Потом они вырастают, погружаются в работу с головой и бросают свои семьи и детей. Не замечают ничего, кроме своих заданий. — Гону четырнадцать, у него нет семьи и не планируется в ближайшее время. — Да при чем тут… я хочу избавить будущее поколение от такого зла, как эгоизм. Вас не будет здесь никто держать всю жизнь, пойми. Мы обеспечим вам спокойную и хорошую жизнь до тех пор, пока мир не станет лучше, чище. — Я вас понял. Сбегу при первой же возможности, — как ни старался, Киллуа не удавалось понять философию Нетеро. Возможно, он просто не хотел даже думать о том, что такие мысли можно поддерживать. — Просто подумай на досуге о моих словах. Киллуа вышел, ничего не ответив Бейонду. Удивительно, но за такою грубость и неуважение к старшим ему ничего не сделали, даже пальцем не тронули. Оно и к лучшему, хоть не будут противоречить сами себе. Искоренять жестокость жестокостью? Не смешите! Да, Киллуа знал многих хантеров, которые высокой душевной организацией похвастаться не могли. Иллуми и Хисока — самые яркие примеры. Туда же идёт большая часть игроков с Острова жадности и, пожалуй, отец Гона, которого Киллуа лично не знал, но предполагал, что нормальный человек сына не бросит. Да и кандидаты на экзамене были не самые лучшие. Ладно, хантеров, которых можно назвать жестокими и правда много, но нельзя же из-за этого преследовать всех! Есть и более гуманные способы, например наставлять уже работающих на путь исправления, а новичков проверять на наличие чётких норм морали. Так это же как раз то, что они делают. Их здесь всю жизнь держать не собираются, а без некоторых индивидов мир действительно мог стать лучше. Надо только переждать, когда ситуация снаружи не уляжется, а потом можно будет спокойно идти в светлое будущее. Если так подумать, получал он только за дело, когда кому-нибудь хамил или пытался навредить. В этом же и была цель: заставить его на подсознательном уровне осознать, где добро, а где зло. И ведь сработало. Осталось дождаться Гона, пережить отловы, выйти в обновлённый мир и забрать Аллуку, где бы она ни была. Его ведь, по большому счёту, спасли от родителей. Скорее всего, их семью тоже начнут отлавливать, как Геней Рёдан, и прикроют фамильное дело династии Золдик. Такие перспективы Киллуа определённо нравились, да и условия жизни вполне неплохие. Кто знает, может быть, ему не стоило с самого начала так сопротивляться…