Идущие к чёрту

Впервые Даниил увидел его именно на собственных снимках, которые делал, желая поймать своего призрака-преследователя. Только из-за отсутствия необходимого освещения, образ человека на фото остался размытым и совершенно фантомным.Теперь Керенский был уверен, что за ним действительно кто-то наблюдает. Что ж, чёрт побери, это было даже интересно. Как-то в баре, где сливались золотистые и фиолетовые огни, отражаясь в зеркалах и стёклах стаканов и бокалов, Даниил, выпивая очередную порцию скотча, вдруг подумал, что было бы здорово отгадать, кто же тот человек, который ходит за ним, как привязанный. Может, это вон тот блондин, сидящий за стойкой и пялящийся сюда? Может, это тот смуглый кучерявый мужчина с бородой, явно нетрезвый и уже потерявший связь с реальностью? Или это немолодой представительный тип с сединой в чёрных волосах и холодной голубизной узких глаз? Да, это мог быть любой. Но ведь тот, кто следовал за ним, явно имел глубокий интерес. Значит, и взгляд должен быть каким-то особенным. Как минимум, интригующим. - Можно угостить вас? Кто-то, внезапно подошедший к столику, прервал мысли Даниила. Он чуть улыбнулся и пожал плечами, мол, я не возражаю. - Пить одному не очень весело, - пояснил, делая глоток. Незнакомец отодвинул стул и сел напротив. Он сложил руки на столе и пристально посмотрел в лицо Керенского. Даниил подумал, что этот тип весьма запоминающийся. Выразительные черты, крупный нос, тёмно-зелёные глаза с ореховым отливом, шрам на щеке, каштановые волосы, зачёсанные назад, дорогие часы на запястье и приятно аккуратные ногти на длинных пальцах... Весь образ этого парня был соткан из так называемой сексуальной изящности. - Вы петербуржец? - спросил он, сделав заказ на двоих. - Да. А вы? - Не коренной. - Давно здесь обитаете? - Мои родители переехали сюда двадцать лет назад. Кстати, меня зовут Натан. - Даниил. Дерзко улыбнувшись, Шварц протянул руку через стол. Керенский пожал тёплую ладонь.- Впервые вижу вас в этом баре, Даниил. - Да, я здесь в первый раз. Вы тут часто бываете? - Это моё любимое заведение в Питере.- Кстати, думаю, нам надо перейти на "ты". - Согласен. Выпьем за это. Абсолютная непринуждённость, с которой держался Шварц, не была наигранной. Он действительно не испытывал смущения. Он получал удовольствие и упивался им. Глядя в яркие голубые глаза, любуясь характерными чёрными бровями с харизматичным изгибом, отмечая привлекательность чуть блестящих от скотча губ, Натан думал, что этот вечер в обычном баре на Невском точно останется в его памяти навсегда. Хрипло пел саксофон, и сексуальные звуки джаза проникали в самые потаённые глубины души. Шварц был спокоен, как смертник, который должен выполнить свою сакральную миссию. Он знал, что Даниил будет его. Они станут одним целым. На это есть высшее предназначение, просто Керенский этого пока не знает. Что ж, это ведь только вопрос времени. - Я думаю, что лучше Петербурга города нет. Особенно под вечер, когда солнце садится, и Невский становится ещё более компактным. Это волшебство. Не каждый это понимает. Я говорю и местных. Они привыкли. - Это логично. Те, кто живут на море, тоже не так уж и восторгаются им. Привычка. - Точно. - Чтобы поймать мгновение, тебе и нужен фотоаппарат. Правда, Даниил? - Ты догадлив, - обаятельно улыбнулся Керенский и допил скотч. Он вдруг подумал, что выпил лишнего. Надо было остановиться ещё минут десять назад. Всё вокруг стало более джазовым, сентиментальным, фиолетово-золотым. И та девочка в чёрном маленьком платье, красиво двигающая бёдрами с закрытыми глазами, что растворялась в музыке, казалась тёмным ангелом, пророчившим ему тревожную и сладкую погибель. - Это было не так уж и трудно... - Натан сделал глоток своего напитка, продолжая вглядываться в голубизну любимых глаз. - Ты кажешься мне из той категории людей, которые любят наблюдать, а не участвовать. - Ммм... Попахивает извращениями. Они рассмеялись. И этот смех, разделённый на двоих, сразу сделал их ближе. Когда через пятнадцать минут они выбросили себя в темноту осеннего Невского, было уже совсем холодно. Накрапывал дождь. Расстёгнутое чёрное пальто, в которое был одет Натан, делало его похожим на мужчину из глянцевой рекламы дорогого парфюма. Он курил, чуть щурясь и поглядывая на своего спутника. Производил впечатление того, кто одним махом может вершить чужие судьбы. - Давай я тебя сфоткаю? - воодушевился Даниил, кладя ладонь на фотоаппарат, который привычно болтался на груди. - Я не фотогеничен. - Ты ничего в этом не понимаешь. - Да ну? - Ага. Ты ещё как фотогеничен. Я бы тебя точно разместил на обложку журнала. - Может, в другой раз. Сегодня не то настроение, чтобы фотографироваться. Ничего не ответив, Керенский положил в рот жвачку, задрал голову, приложил аппарат к лицу, и сфотографировал тёмное небо. - Мы должны обязательно встретиться ещё раз, - с властными нотками в тоне вдруг произнёс Шварц. - Должны? Хм... Кому? - рассмеялся Даниил. - Самим себе. Судьбе... - Тогда встретимся. - Где ты живёшь? Керенский назвал адрес. Натану, вообще, было трудно отказать. Или это он просто слишком много выпил? - А я на Думской. - И ты хочешь позвать меня в гости, я прав? - шутливо поддел его Даниил. - Ты угадал. Едем? - Даже не знаю. В эти секунды тяжёлые двери отворились, и юные постояльцы одного из невских хостелов, пьяной гурьбой вывалились на улицу. Тут же начали курить и материться. - Когда-то и я был таким. Ностальгично, - внимательно посмотрев на стайку молодых ребят и девушек, выдал Шварц. - Не могу представить тебя таким.- Почему? - Ты кажешься... лощёным. А эти - сама свобода, юность... Дерзкая беспечность. - Когда-то мне было шестнадцать, я много пил, курил, трахался. И верил в то, что мир спасёт рок-музыка. - Ты серьёзно? - голубые глаза Даниила вспыхнули интересом. Он задумчиво облизал нижнюю, весьма выразительную губу. - Да... Было время... Когда вижу неформальную молодёжь, стабильно э вспоминаю себя в шестнадцать. Я ночевал где придётся, в каких-то странных компаниях, невесть на каких адресах. Постоянно таскался на рок-фестивали. Странное время. Но оно было лучшим. - Звучит клёво. - Мне кажется, я тогда узнал почти всю ночную жизнь Петербурга. - А какая теперь у тебя жизнь?- А теперь я стар и скучен. Обычная жизнь и работа, - развёл руками Натан и отбросил сигарету. Но в глазах его было что-то солнечное и тёплое. Даниилу это нравилось. Он даже перестал ощущать холод. - Ты просто вырос. - Наверное. Мне тридцать. Это много? - Для чего? - Ну, я могу уже ностальгировать по юности? - Можешь. Я на год тебя младше. Тоже часто думаю о прошедших временах. И да... Я обязан тебя сфотографировать. - Может быть. Они остановились. Их разделяли всего сантиметров шесть, не больше. Керенский хотел бы коснуться губами губ Натана. Что ж, это не самое разгульное безрассудство, на которое можно пойти в нетрезвом угаре. Но он не успел: Шварц поднял руку и, с ожесточением глядя в его глаза, положил подушечку большого пальца на влажные губы Керенского. - Я приду к тебе завтра. После шести. Надеюсь, ты будешь дома. Задержав на губах свой сухой, тёплый палец, он широко улыбнулся, а затем отвернулся, и тёмным вороном, распахнутое пальто которого напоминало чёрные крылья из поэзии Блока, вошёл в метро. Оглушённый и вдохновлённый, Даниил остался стоять под моросящим дождём.