Привкус газировки и попкорна

Дженсен не раз встречался с двуличностью в своей жизни, но спроси у него кто-нибудь, кто может проиллюстрировать это в полной мере, он без секунды сомнения уверенно ответит будто бы заранее выученный ответ: Миша Коллинз. Его бы явно многие не поняли, а если точнее, почти никто. Конечно же, не они взаимодействовали с этим человеком по несколько часов за сутки, а, будучи порознь, часами вели переписки в Твиттере, когда была возможность. Ещё тогда начали зарождаться мыслишки и чувства, которых не должно было быть по отношению к другу, но он решил просто плыть по течению. Время покажет, как ещё всё обернётся. И при этом он слепо не понимал, что что-то не так. Не замечал, а если и замечал, то не зацикливался и быстро забывал. Настолько быстро, что не было даже возможности поразмышлять над увиденным. А потом всё понеслось слишком быстро. Сначала слухи, потом маниакальные попытки журналистов докопаться до истины, которая оказалась слишком личной. Длительное молчание напрягало абсолютно всех: на сообщения и звонки Миша не отвечал. Эклз нервничал, очень сильно нервничал. Потому что это не могло быть правдой. Он так и уснул, сидя на диване в самой неудобной позе и сжимая телефон в руке, дожидаясь хоть какой-то реакции. Так что процесс пробуждения стал мучительным из-за ломоты буквально во всём теле. По ощущениям, вчера была жёсткая попойка, даже мерзкий привкус во рту имелся, хотя на деле он последние пару дней забил на чистку зубов. И от боли в затёкших конечностях выворачивало. Но первое, что он заметил – это мигающий индикатор на телефоне, оповещающий о сообщении. Все диалоги в игнорируемых, кроме одного. И в сообщении было одно единственное слово: “Позорище” – написанное в четыре утра. Дженсен отправил в ответ вполне логичное:“Какого чёрта”, чувствуя нарастающую панику. Которая оказалась вполне оправданной. Его не успевший проснуться мозг с трудом переварил информацию о физической особенности Коллинза, которой стала заполнена буквально вся лента во многих соцсетях. Эклз на шатающихся ногах прошёл на кухню залпом выпил рюмку спрятанного на чёрный день коньяка, что до этого мирно стоял на самой верхней полке. В голове всё ещё не укладывалось. Всё это походило на нереалистичный бред расшатанного нервами воображения. Миша как на зло оставил сообщение прочитанным, не удостоив никаким ответом и вынуждая мучиться от догадок. Звонки, опять же, игнорировал. А через время просто появился на людях, активно игнорируя всяческие расспросы о произошедшем. Многие злились, но в итоге от Коллинза отстали, чего он, видимо, и добивался. И успешно. В их первую встречу после произошедшего Мишу хватило только на виноватый взгляд. Дженсен, скрепя сердце, решил оставить возможные диалоги на более поздний срок и был уверен в том, что ему благодарны за это. Дальше всё пошло вновь легко, Коллинз умело изворачивался от дальнейших попыток фанатов и журналистов разузнать что-то ещё. Казалось, всё благополучно вернулось на круги своя, просто люди узнали о любимом актёре на один факт больше. Эклза тянуло блевать, когда в один момент Коллинз как бы невзначай поделился, что скоро привыкнет к тому, что на него смотрят, как на мясо. Миша после только фыркнул, но Дженсен едва сдерживал желание пойти и набить кому-то из этих людей лицо. И сдержался, хотя в голове упрямо вертелось:"Зря". Собственная беспомощность бесила, но это не выход. И единственное, что он мог – это быть рядом, неосознанно пытаясь отгородить от того, что могло произойти. А потом они решили попробовать поностальгировать в редкий свободный вечер, как и когда-то: пустая квартира, телик и куча еды. Это было замечательной идеей, если бы не влажные сны и мечты Эклза, из-за которых он стал, как подросток в самом разгаре пубертата, только приходилось обходиться своей рукой. Мерзко было от мыслей о том, что одна из этих картинок вскочила в памяти, когда Миша, сидящий совсем рядом и полностью расслабленный, сжимал в руках стакан сладкой газировки, уставившись в экран. Но в один момент Коллинз ставит газировку на небольшой столик и лёгким нажатием на пульте выключает звук. Замирает на какое-то время, так, что его голос прозвучал слишком неожиданно и как раз тогда, когда на экране была тишь. Как специально. Как, чёрт побери, умел выжидать только он. — Тебя влечёт ко мне только из-за того, что у меня вместо хуя вагина? – Миша устало усмехается, смотря прямо в глаза. Дженсен отвернулся, как от пощёчины, нахмурившись и скривив лицо. Чёртов Коллинз. Невероятно догадливый, харизматичный и не менее... Глупый. Глупый до одури, обиженный физиологической несправедливостью, от которой, тем не менее, он по неизвестной причине избавляться хирургическим путём отказался. И с этой грёбаной многоговорящей надеждой во взгляде: "Убеди меня в обратном, скажи, что я ошибся". От этого выворачивало наизнанку, и желание спрятать и уберечь от всего, что было и будет, становилось практически неконтролируемым. Но это позже, когда будет более уместным. А сейчас ожидался ответ. — Меня начало тянуть к тебе ещё до того, как этот факт вскрылся, придурок, – Эклз мягко опускает ладонь на его подбородок, тянется ближе. Но оставляет дистанцию, даёт выбор. Потому что так нужно, так правильно. Сердце готово вот-вот выпрыгнуть из глотки от ожидания, пальцы, поглаживающие лёгкую щетину, чуть подрагивают. Глаза в глаза, читая сомнения и давая прочитать в своих искренность. Не посылай. Доверься. Пожалуйста?... Вулкан взорвался в голове, когда Миша подался вперёд. Губы у него сладкие от недавно выпитой газировки и съеденного дешманского приторного попкорна и при этом невероятно мягкие. Дженсен мягко оттягивает нижнюю губу, языком проходится, слизывая сладость. Магма начала стекать в район паха, стоило только почувствовать вибрацию тихого стона. Коллинз опускается спиной на подушки, утягивая его за собой, и Эклзу кажется, что он в сладком бреду. Целуются бесконечно долго, то ласково нежась, то почти по-звериному кусаясь. Но дыхание сбивается и игнорировать нарастающее возбуждение становится невозможным. Миша первый тянется к пуговицам на его рубашке, то, как его пальцы подрагивают, выглядит слишком умилительно. Эклз целует его ладонь, трётся об её тыльную сторону щекой, а после, без предупреждения, прихватывает два пальца губами. Коллинз приоткрывает рот и шумно выдыхает, чувствуя, как шершавый язык проходится по подушечкам, по сгибу мелких суставов, а потом и между средним и указательным... Воображение дорисовывало всё дальше, вынуждая свести бёдра от всплеска тепла в районе паха. — Дженс, – Миша несдержанно стонет. Эклз с влажным звуком выпускает его пальцы и тянется снять с него футболку. На передышку не отвлекается, губами припадает к шее Коллинза, чуть прикусывает выступающую венку, так, что под кожей языком можно прощупать пульс, что и делает: сбитый, зашкаливает. Это почему-то вызывало странное удовлетворение. Дальше оставляет гематомы засосов, а после лишь невинно обласкивает губами. Мишу с этого уносит, вдохи частые, глаза едва ли не закатываются, а ладонями он хватается, практически впивается в лопатки персонального пыточника, но до чего ж хорошо, и прекращать желания нет. Ноги сами приподнимаются в попытке найти хоть какой-то ещё контакт с горячим телом над собой, но вместо этого выходит только проехаться коленом по паху Дженсена и он рычит, вновь кусая. — Пожалуйста, – голос Коллинза звучит надломленно, для него это было последней каплей. – Дженсен, пожалуйста... Эклз нервно сглатывает, отстранившись от шеи, теперь пестрящей пятнами кровоподтёков, и на секунду прижимается своими губами к Мишиным губам. Потому что нужно было хоть на минуту вернуть самообладание, ибо возможность сорваться кажется слишком пугающей. Коллинз пальцами проходится по его скуле, переходя на затылок, и мягко массирует его, не пытается углубить поцелуй, и это постепенно успокаивает. Дженсен мягко проходится ладонью по его животу, легко просовывает кончики пальцев под ткань джинс и... Неожиданно отстраняется. Миша смотрит на него непонимающе и следит за его действиями, а когда тот вскрывает пачку салфеток, в его глазах загорается озарение. Руки Эклза липкие от попкорна и случайно пролитой недавно газировки, трогать ими Коллинза в самых нежных местах кажется настоящим преступлением. Миша порывисто целует его в губы, приподнимаясь, и Дженсен не может не улыбнуться. Так же быстро Коллинз опускается обратно на подушки, и Эклз думает, что нельзя настолько доверчиво раздвигать ноги. Дженсен расстёгивал не одни джинсы, но чтобы так подрагивали при этом руки – впервые, даже в первый раз он был более собранным. Бегунок он медленно опускает вниз и видит, как едва заметно подрагивает живот Миши. Эклз гладит его по бедру и он, догадавшись, приподнимает таз, опираясь на локти, и Дженсен легко стягивает с него джинсы. Набитый чем-то носок, который обычно имитировал наличие члена, Дженс просто откидывает куда-то на пол. Как и джинсы с хлопковыми трусами, с небольшой задержкой летят следом. Смялись и смялись, не до этого как-то. На лобке у Миши короткие волосы по которым Эклз медленно проходится, чуть зарываясь в них – мягкие. Взгляд Коллинза мечется по комнате от смущения, он не знает, на чём задержаться. Но только бы не сгорать от удовлетворения в изучающем его взгляде. Но, конечно же, кто ему позволит дальше мысленно метаться? — Миша, – голос у Дженсена с урчащими, тихими нотками, которые раньше не слышал у себя он сам. – Смотри на меня. И Коллинз смотрит, пальцами впиваясь в диван, хотя это не помогает ни на секунду. Кадык дёргается, когда Эклз неторопливо раздвигает его ноги и медленно опускается между них. От ощущения тёплого дыхания на промежности руки едва ли не сводит судорогой, а в следующую секунду он едва ли не задыхается от ощущений. Дженсен проезжается языком длинно, мокро, так, что у Миши едва ли не темнеет в глазах от того, насколько это хорошо. Коллинз на вкус кисловатый, с ноткой сладости. Эклз облизывается довольно, отодвигает короткие волоски для удобства и вновь припадает губами к истекающей смазкой промежности. Коллинз хнычет и закидывает одну из ног на его плечо, пяткой проходится по спине. Дженсен пальцами раздвигает половые губы, частыми прикосновениями языка атакует клитор и Мишу буквально колотит. Эклз легко доводит его до грани, когда он уже сам приподнимается, безмолвно умоляя, но Дженсен только круги совсем рядом кончиком языка вырисовывает. Опаляет тёплым дыханием, вырывая из его груди очередной высокий звук, и не сдерживает смешка в ответ на недовольный стон, когда отстраняется. А когда слышит фырчание и:"Чё смеёшься?" – тем более, сдержаться было невозможно. Раскрасневшийся, взмокший Коллинз с распухшими от поцелуев и приоткрытыми губами, широко раздвинутыми ногами да передёрнутой возбуждением злостью выглядит комично и безумно пошло. — Любуешься? – Миша едва сдерживает желание пнуть его ногой, но-таки отодвигается. Немного, но этого хватает для того, чтобы выразить его негодование. — Любуюсь, – соглашается Дженсен и берёт его ноги под коленки, да притягивает к себе ближе. Коллинз издаёт высокий крякающий звук, когда сползает ниже и фырчит. Пока он устраивается удобнее, Эклз легко расправляется с собственными штанами – это не джинсы, с которыми возиться нужно, тут за считанные мгновения справишься, если опыт есть. А он есть. Миша замирает, смотря, как он расправляется с последними элементами одежды и, обведя взглядом его обнажённое тело, тихо присвистнул. Видеть на фотографиях или вдали вынужденно полуобнажённого для съёмок это одно, а иметь возможность рассмотреть в такой близости – совсем другое. Коллинз хотел было приподняться, но Дженсен сам нависает над ним, поставив руки по обе стороны от его головы, и прижимается теснее. Всё коллинзово существо тянется обвести видные неровности кожи и соединить созвездия веснушек сначала пальцами, а после и языком. У Эклза от этого сердце из груди грохнулось куда-то вниз и одновременно с этим каким-то непонятным образом забилось ближе к глотке, так, что кажется, будто вот-вот разорвёт от щемящей нежности. И вот тут-то пронзает одной единственной вмиг отрезвляющей мыслью. — Миш, – Дженсен нервно сглатывает. – Контрацептивов же нет... Он большой придурок. Знал же, к чему всё идёт, но должным образом не приготовился. Идиот. — Не нужно, – Выдыхает Коллинз куда-то в его шею и мягко проезжается губами по ключицам, да чуть прикусывает выступающую косточку. И это казалось логичным: он же не раскрывал все карты касательно своей необычной для мужчины физиологии, только приоткрыл завесу, раздразнивая любопытство и не удовлетворяя его. — Хорошо, – шумный выдох сам вырывается, и Эклз с трудом заставляет себя взять в руки. Очередной поцелуй, инициатором которого стал Миша, продлился недолго, но это помогает Дженсену вновь – в который уже раз? – успокоиться. Накосячить или спугнуть страшно, но эта невидимая грань страха была пройдена. Несколько мгновений уходит на то, чтобы пристроиться друг к другу, Коллинз сжимает ладонь Эклза – так спокойнее – прежде чем кивнуть. Дженсен сначала головкой проезжается между половых губ, поддразнивающе потираясь, прежде чем чертовски медленно толкнуться внутрь. Он наблюдает за тем, как меняется лицо Миши, как приоткрываются его губы, а глаза широко раскрываются. — Дженс, – затихшим и в миг охрипшим голосом шепчет Коллинз. – Б-боже, ты во мне... — Блять, – выдыхает Эклз куда-то в его шею. – Миша, можно?... — Д-да, – Коллинз тихо скулит от ощущения движения внутри себя. – Только медленнее... Дженсен коротко поцеловал его в уголок губ и вновь двигает бёдрами, впитывая, как губка, звук шумного вдоха. То, что сначала было неуклюжим и с оттенками подростковой романтики, становилось полноценным, хоть и до сих пор неуверенным, актом любви. Эклз на минуту подумал, что они будто повторяют какой-то фрагмент из сопливой мелодрамы: запах фастфуда и приторной газировки вокруг смешивается с естественным запахом возбуждения, свет выключен и только мерцание телевизора с отключённым звуком помогает немного ориентироваться в пространстве. В переливах сменяющих друг друга картинок на экране хорошо видно лицо Миши, а смотрит он почти неотрывно на Эклза, и от этого и без того бешено бьющееся сердце, кажется, ускоряется в несколько раз. Дженсен губами ловит его вдох и двигается сильнее, чаще. Коллинз стонет громко, оставляя короткие царапины на спине Эклза, которые сойдут через пару дней, если не меньше; ноги шире раздвигает, так, что одна из них практически свисает с дивана. Но этого всё равно мало. — Дженс, – Миша сжимает его плечо, а когда тот поднимает взгляд, продолжает: – Давай по-другому... Эклз языком вновь обводит его кадык, чувствуя, как тот дёргается, и прекращает движения, оставаясь внутри. Коллинз таз неосознанно приподнимает и стонет на выдохе: "Пожалуйста". Дженсен ещё какое-то время мучает его бездействием и таки-отстраняется, но резко охает от резкой смены пространства. Иллюзия того, что Миша слаб и беззащитен, пропала в миг, когда он со слишком удивительной лёгкостью повалил его на лопатки, оказываясь сверху. Открыт слишком сильно для него в данный момент, но никогда не слаб. Никогда. — Красивая поза, – Эклз с усмешкой опускает ладони на его бёдра. — Заткнись, – шипит Коллинз, перекидывая колено через его бедро и усаживаясь аккурат на нём. Дженсен видит, как напряжены его руки, которыми Миша упирается в его грудь для того, чтобы удержать равновесие. Эклз не торопит, только по бёдрам проходится, обводит пальцами два частично симметричных шрама. Коллинз от этого охает, сводит ноги как может, и Дженсен от этого сипит: стоящий член оказывается чуть зажат между половых губ, но ощущалось это крайне резко и чертовски мокро из-за обилия естественной смазки, едва ли не стекающей по коже. Миша приподнимает таз и проводит пальцами по его стояку, чуть нажимает пальцами на щёлку уретры, и Эклз сжимает его бёдра сильнее. Коллинз усмехается гаденько, прежде чем медленно опуститься на него раскрытым мокрым влагалищем, тихо сопя от ощущения заполненности. Несколько минут они дышали в унисон, Дженс успокаивающе поглаживал его бёдра и бока, Миша едва-едва не царапал его грудь ноготками из-за напряжения. Играет на нервах обоих. Но в итоге не выдерживает первым, проигрывая в собственной маленькой игре, и приподнимает бёдра, практически тут же опускаясь обратно. Движения мучительно медленные, такой дискомфортный темп тяжко держать и ему самому, судя по тяжёлому дыханию и полуприкрытым глазам. Губы измученно искривляются, он смотрит прямо в глаза Эклза. Дженсен судорожно сглатывает и приподнимает бёдра, толкаясь в горячее нутро. Ответом ему послужил блаженный стон. — Е-ещё, – Коллинз вытягивается над ним и пальцами впивается в плечи. И Эклз делает "ещё", так, что движения Миши сбиваются с ритма, но для того, чтобы достичь края, не хватало совсем чуть-чуть. Дженсен просовывает ладонь между их соединённых тел, на несколько мгновений залипая на то, как его собственный член из раза в раз легко входит в раскрытое влагалище и, найдя клитор, легко массирует его. Мишу буквально ломает, глаза закатываются, а губы раскрываются от громкого вскрика. Он красиво прогибается в спине, коленями стискивает его бёдра, а влагалищем сжимает член, и это ощущалось, как медленная смерть. Если ещё секунду назад Эклз думал о том, что придётся додрачивать себе, то сейчас он обессиленно впивается в бёдра Коллинза, кончая внутрь него мощными струями, так, что искры перед глазами. Миша обессиленно раскладывается на нём и невнятно мычит, когда Дженсен чуть приподнимает его бёдра, чтобы опавший член выскользнул из его тела. Коллинз только лениво целует его в шею, не утруждаясь даже тем, чтобы слезть с его груди. Оба загнанно и тяжело дышат. Не было никакого желания двигаться и что-то делать, о чём-то говорить. Хотелось просто вот так лежать, всё ещё без одежды, ближе друг к другу, может, ещё изредка обмениваясь поцелуями, а позже неторопливо доедать уже давно остывшую пиццу. Но Эклз тянется за пультом и ставит на паузу всё ещё идущий фильм, Миша поднимается с его груди, морщится с непривычки и принимается собирать одежду с пола с подозрительной молчаливостью. Эклз наблюдал за ним исподтишка, но стоило только отвлечься, чтобы поправить измятые штаны на себе – Коллинз пропал из вида, и, как выяснилось, из комнаты. Буквально через несколько секунд из ванной раздался шум воды и Дженсен, успокоившись, принялся собирать мусор. Пересеклись они на кухне. Эклз заварил кофе и чай, добавив в первый неприлично большое количество сливок, но именно так любил Миша в редкие моменты, когда хотел побаловать себя. Коллинз улыбается и Дженсен думает, что лучики уходящего солнца будто бы специально танцуют в его влажных после лёгкого душа волосах, искрящих теплотой во взгляде да ленивых жестах. Да и будто бы он сам один из этих лучиков. Эклз восторженно выдыхает и обнимает его порывисто, так, что на его мягкий белый халат падают молочно-кофейные капли, и шепчет куда-то в висок, ближе к уху: — Ты лучший, Миш. Лучший из многих. И только попробуй думать иначе. Коллинз, что секунду назад чертыхнулся из-за испачканного халата, замирает. Несколько секунд уходит на то, чтобы понять, о чём шла речь. Миша мелко подрагивает, прежде чем кружка оказывается на столе – слишком велик шанс был уронить. Дженсен оставляет мягкий поцелуй на его шее и чувствует, как человек в его руках крупно вздрогнул. Коллинз разворачивается к нему и прячет влажные глаза где-то в его шее, крепко зажмурившись. Эклз поглаживает его по лопаткам, спине, пояснице, но не опускается ниже невидимой грани. — Почему, Дженс? Почему? – в миг осевшим голосом шепчет Миша. Что ему было ответить? Что коллинзова улыбка была уже несколько лет, как воздух, невидимая тату где-то на самых светлых закромах души? Но он не говорит ничего из этого. Вообще ничего не говорит. Обхватывает Мишино лицо и целует: лоб, нос, щёки, скулы – всё лицо. Губы упрямо обходит, слизывает солёную влагу со старательностью преданного щенка. Коллинз бархатно смеётся, шутливо пытаясь оттолкнуть его. Через время к его смеху присоединяется смех Эклза; в перерывах между приступами смеха они дарили друг другу поцелуи, забыв про кружки с остывающими напитками. Дженсен в висок начинает вшёптывать, какой он хороший, а по ощущениям ласково вышивать невидимыми нитками прямо на извилинах, чтобы уж точно запомнил. Миша и запомнил, сцеловывая с его губ горьковатый привкус чая без сахара. Завтракали они вчерашней нетронутой пиццей, негласно решив, что греть её лень и она холодная ничего так на вкус. В большей степени это было правдой, а о нюансах думать не хотелось совершенно. Коллинз в один момент закидывает ногу на колено Эклза под столом из неожиданного чувства собственничества, а тот только по лодыжке его гладит, с помощью другой руки неторопливо поедая кусок пиццы и негодующе сводит брови к переносице, когда кусочек колбасы падает на картонную крышку. И всё это было до боли домашним. Тем, чего не хватало давно. Отпустило. Наконец-то отпустило. Миша отставляет свою кружку, подхватывает упавший кусочек и подносит к его губам. Дженсен хмыкает и съедает с его рук угощение, языком мягко проходится по пальцам, слизывая соус. А в следующее мгновение оказывается зажат в тисках чересчур, как теперь известно, любвеобильного Коллинза. Но он привыкнет к этому. Обязательно. Правда, слишком подозрительным будет, что они так одновременно решили "пропасть" на одинаковый срок и, конечно же, появятся одновременно. Пусть люди строят догадки и допытываются до правды сколько влезет, а вот разочаруются они в ней или нет – только их проблемы. А пока что Миша и Эклз позволяют себе лениво позавтракать, отгородившись от социума на это утро, а может и вообще на весь день. К чёрту любопытных, им вдвоём просто хорошо. А остальное значения и веса не имеет. Коллинз лезет к Дженсену за новым поцелуем, и это то, что является самым важным для них.