Безопасность
2 марта 2021 г., 14:42
Все они ненавидят, когда торгуют людьми.
Когда дело доходит до продажи людей в сексуальное рабство, у них у всех кончаются приличные слова и за круглым столом они больше молчат.
Особенно сложно Рогозиной, когда приходится отчитываться не только перед начальством и другими ведомствами, но и перед журналистами, которые лезут в самый неподходящий момент.
Но поэтому она и руководит ими, она очень сильная и умная женщина. У неё пока всё получается, но и её запас прочности уже подходит к концу.
Да что уж говорить, все были на нервах. Оксана и Ваня буквально ночевали в лаборатории, просматривая всё, что можно просмотреть, вслушиваясь в каждый звук, вглядываясь в каждый пиксель. Всё анализируя и стараясь не упустить ни единой мелочи.
Не спали и оперативники, мотались из одного конца города в другой, не имея возможности нормально поесть, поспать и отдохнуть от всего этого. Им кажется, ещё чуть-чуть, и у них крыша поедет.
Круглов, хоть и всякого в жизни видел, подобные дела видит в кошмарах. Потому что подобное — хуже убийства. Человека один раз убил — и всё. А так — ты продлеваешь его страдания.
Майского больше волнует не похищения. Потому что для него это что-то личное. Потому что именно из-за одного акта сексуального насилия один мальчик лишил себя мечты быть космонавтом и сделал всё, чтобы стать милиционером.
В один день, когда все они уже отчаялись найти хоть какую-нибудь зацепку, Тихонов бодро ворвался в комнату с круглым столом, а сил на то, чтобы анонсировать своё открытие, у него не осталось.
— Нашёл, — прошептал он, — зацепку. Кажется.
Рогозина, Круглов, Антонова и Майский мгновенно будто бы очнулись от долгого сна.
Эта самая зацепка привела их в подпольный БДСМ клуб, куда нельзя было попасть просто так. Разумеется. Разумеется, блять, ничего простого тут быть не могло. Нелюди, которые имеют наглость похищать людей средь бела дня, вряд ли бы стали прятаться в обычном клубе или притоне и пускать туда всех желающих.
— «Море боли», это как ФЭС от мира изврата — попасть туда не просто, но не невозможно. С удостоверениями нас туда не пустят, но…
Майский моментально понимает, к чему всё идёт, он уже готов. Нарядиться жертвой, ублюдком, извращенцем — да кем угодно, лишь бы остановить это всё.
— Одному тебе туда нельзя, — холодно произнесла Галина Николаевна, заметив блеск в его глазах.
— А с кем?
С Оксаной? Или Белую из отпуска вызывать? Жалко. Жалко отпуск. Жалко Оксанку, которой до сих пор не комфортно изнасилования расследовать, а тут к таким ублюдкам запускать, что одну, что вторую. Да даже если Оксана и Таня не просто девочки, а милиционеры, всё равно слишком опасно.
С Антоновой? Она не оперативник. У неё уже есть работа, потому что людей не просто продают, а те, кому их продают, их и убивают.
Бездельников среди них нет.
А может, вообще с Галиной Николаевной туда заявиться? А что? Неплохая идея, она женщина властная, умная, если она за дело возьмётся, точно всё получится. Забавная и глупая идея. Просто интересно было такое представить.
— Слушай, а там как? Ну, только с женщинами можно?
— Эм, да нет. Тут вообще ничего по этому поводу не написано.
— Тогда с Серёгой пойду, — сразу отозвался Круглов и на него все удивлённо посмотрели.
— Коль, я думал, ты не по таким делам, — озвучил Майский то, о чём все подумали.
— «Не по таким», это по каким?
— Ну, я-то только поддержку тебя в таких экспериментах…
— Серёжа, — Галина Николаевна, кажется, тоже немного повеселела, но парад двусмысленности надо было прекращать.
— Помните, мы Органиста ловили? Помните, кто мне чуть не сорвал прикрытие?
Помнят. Неприятная история, но серьёзных последствий у неё не было. Но это все помнят. А с другой стороны, времени уже прошло достаточно и Николай Петрович неплохо научился работать с Сергеем Михайловичем. Рогозина, по ней хорошо видно, сомневается, взвешивает «за» и «против», ей нелегко. Они все друг на друга напряжённо смотрят.
— Коля, Серёжа, решение принимать вам. Мы вас оставим.
— А информацию про БДСМ нам можно?
— Можно, — как-то неловко произносит Иван и первым покидает комнату, — ща принесу.
Майский и Круглов остаются одни и смотрят друг на друга. Они часто без слов друг на друга смотрели, в этих взглядах было разное: поддержка, понимание, сожаление, иногда осуждение. Но только иногда и чаще в шутку.
— Коль, ты серьёзно?
— Одного тебя туда я не пущу. Мы. Не пустим.
Серёга как-то погрустнел.
— Даже я не могу сказать, что готов, при том, что я очень часто работаю под прикрытием.
— Я готов к тому, чтобы следовать твоим указаниям и профессиональной интуиции.
Для человека старой закалки, который ещё несколько месяцев назад открыто высказывал неуважение к подобным методам ведения расследования, признание и уважение это большой шаг.
— Энтузиазм это, конечно, хорошо, но давай подождём, что там наш умник принесёт.
Сергей просто не хочет говорить это вслух. Он боится, что всё может зайти слишком далеко.
— Ты не подумай, я не… Забей.
Все слова, которые они сейчас друг другу скажут, будут неправильными, так что лучше промолчать. Молчание не только золото, но и синоним удобства. В тишине удобнее думать. Особенно о таких вещах.
Тихонов это, видимо, тоже почувствовал, отдал им распечатки и, не став ничего объяснять, побыстрее вышел.
Круглов, как сидел, так и остался. Серёга встал со всего места и склонился над ним. И Николай Петрович не сказал ни слова, хотя терпеть не мог, когда ему дышат в затылок. Сейчас было явно не время, чтобы напоминать о такой мелочи.
Читали не торопясь, хотя следовало. Для Круглова текст был просто кучей слов, которые он видел и запоминал, но смысла в них никакого не было. По крайней мере, для него. Он перелистывал страницы и надеялся, что в голове его коллеги появляется хоть какой-нибудь план. Майский прав, он может не справиться. Когда распечатка кончилась, он закрыл глаза и устало опустил голову на ладони. Он слышал, Серёга что-то перечитывал, листы шуршали.
— Коля, не спи. У меня есть идея, но.
Всегда есть «но», оно неизбежно.
— Я слушаю.
— Задай себе вопрос: «На что ты готов?».
— На то, на что нужно быть готовым, чтобы поймать и наказать этих уродов.
Майский как-то нервно усмехнулся.
— Ударить меня сможешь?
— Смогу.
— Не сомневался, — они оба невесело рассмеялись, — а поцеловать сможешь?
— Смогу, — на удивление быстро ответил Круглов и грустная улыбка Майского исчезла с губ.
Тот хотел что-то сказать, но ничего не сказал. Хорошее или плохое. Он уже не узнает.
— Я придумал кое-что. Так, черновик.
— Галю позвать?
— Нет-нет, сначала послушай, исправь, если что не так.
Серёжа — фантазёр, мечтатель, романтик. И это хорошо, потому что он придумал для них легенду, просто пролистав несколько страниц.
Он — Серёжа Весна, наследник прибыльного бизнеса, которому до всего этого дела нет, но он должен этим заниматься, потому что его родителей убили, а он — их единственный ребёнок.
Круглов — исключительно Николай Петрович, бывший бизнес партнёр родителей Серёжи, который теперь помогает ему и охраняет его.
И днём Николай Петрович играет по правилам Серёжи, а ночью наоборот.
— Бондаж и дисциплина, Коль, вот, на что ставка. Наручники, ремни, всё такое. Тем более, — к Майскому снова вернулся почти шутливый тон, — и на коленях мне не привыкать стоять и не возражаю против того, чтобы подчиняться мужчинам.
— Ты молодец. Серьёзно. Но всё ломается об один единственный вопрос: а как мы через эту историю к торговле людьми подберёмся? Мне тебя на торги выставить?
— Хорошая идея…
Круглов пригрозил ему кулаком.
— Я хотел сказать, что мы бы могли искать третьего. Чтобы нам не было скучно. И даже очень весело. Если показать, что мы неприлично богаты и даже испорчены — нам будут открыты любые двери.
Сложно поспорить, Круглов и не спорит. А смысл спорить? Ведь если отвергаешь, то надо что-то предложить, а предложить ему нечего. К тому же, Галина Николаевна как раз вернулась. И выражение её лица будто говорило «надеюсь, вы хотя бы что-то придумали, потому что если не мы, то никто. И я знаю, что вы придумали».
Она садится на своё привычное место, а они становятся перед ней, как прилежные работники.
— Галь, нам нужно немного времени. Пару дней.
— Два дня. Больше дать не могу, к сожалению.
— И квартирку бы. И паспорта. Ну, ты сама знаешь. Мне как обычно.
— Тихонов поработает с информацией. Свободные адреса я позже скину. Ещё что-нибудь?
— По магазинам бы кого-нибудь послать. Сама понимаешь, по каким. Вот. Дальше по ситуации.
— Серёж, Коль. Будьте осторожны.
— Да ладно тебе, Галина Николаевна, мы ещё ничего не начали. Прибереги пожелания. Потому что дальше, чувствую, будет жесть.
Николай Петрович стоит и смотрит на этих двоих. Видно, Галя его так не в первый раз отпускает.
— Я тогда только в спецназ пришёл, а ей, как физруку в школе, была нужна пара крепких мальчиков. Заслала меня к каким-то готам. Ну, ничего так было, интересно. Так и познакомились с ней, начали сотрудничать чаще. Она сперва сильно переживала, а потом смирилась со мной. Но сейчас. Она будет переживать за тебя.
С одной стороны Николаю Петровичу лестно. Но с другой стороны, вот только этого ему сейчас не хватало, чтобы Галя переживала.
После часа ожидания в кафетерии им принесли ключи, через смс был отправлен адрес их новой временной квартиры в максимально удобном районе.
— Ну, Коль, поехали.
Круглов понимает, что он должен будет играть роль доминирующего партнёра, но пока он может только подчиняться. К ситуации определённо надо привыкнуть. На привыкание у него аж два дня.
Обычная квартира в хорошем районе. Первым делом они открывают окна и садятся на кухне. Разговор начать трудно, но надо.
— Коль. Если что-то не так, скажи сейчас, пока можно что-то исправить. Говори со мной. В чём дело?
Это допрос — перед ним майор ГРУ, перед ним человек, превосходящий его в силе и ловкости, и в росте. Не ответишь — будет хуже. Но не потому что грозит применение физической силы. А потому что молчание не приведёт ни к чему хорошему.
— Дай мне осознать всё. Несколько минут.
— Не, так дела не делаются. Идём.
Они перемещаются в гостиную. Майский усаживает его на диван, а сам садится у его ног.
— Чувствуй, Коль: свою власть, мою покорность. Контроль.
Это не всё, что он должен был чувствовать, Серёга ещё что-то ему говорил, но он не слышал. Отвлекало тепло его тела, Николай Петрович изо всех сил пытался вернуться в реальность, но не мог.
