море боли

— Коль. У тебя день, чтобы решить. Если ты не можешь, я своим наберу. Может, согласится кто.       Николай Петрович испытывает странные чувства. С одной стороны, если бы нашёлся тот, кто был бы готов составить Майскому компанию, он бы даже был рад. Но. Он не хочет отпускать Серёгу.       Слово «осторожность» тому не знакомо, ему буквально жизненно необходим тот, кто присмотрит за ним: друг, ангел-хранитель, секундант. — Говори сейчас, что именно не так. — Не знаю. Сама идея изображать того, кто имеет над тобой власть?       Майский думает, могло быть хуже. Но не говорит. Хотя, в существующем хорошего тоже маловато. — А в чём проблема? Позвони Гале, она тебе всё в красках распишет. — Не в этом дело. — Тогда в чём? — Мне надо это прочувствовать. И я не знаю, как.       Справедливости ради, Майский ему никогда не подчинялся, они — напарники. Они не командуют друг другом, они лишь могут друг другу помогать, просить совета. И за всё время потребности в угрозах и приказах не возникало. — Вечером курьер будет с доставкой. Там посмотрим. Слушай, Петрович. Ты как хочешь, а я немного посплю, хорошо? А то когда мне ещё удастся.       Круглов спокойно кивает и уходит на кухню. Думает, а не сходить ли ему в магазин, а то вечером они с голоду помрут. И он с большим удовольствием думает над тем, что он может купить и что приготовить, лишь бы отвлечься от того, что ему предстоит.       Его забавляла одна мысль: подписавшись на эту авантюру из всех самых жёстких авантюр, он ни секунды не думал, что ему придётся изображать отношения с мужчиной. Его тревожила лишь необходимость властвовать над этим самым мужчиной, хоть и не по-настоящему.       Несмотря на то, что едва ли не каждый рабочий день он пересекается с людьми, которые, как только он демонстрирует соответствующий документ, готовы выполнять его приказы, он принимает это, как должное. А это принять не может.       Всё же, над Майским у него нет власти, потому что если Серёжа захочет, он будет иметь власть над ним.       А это, однако, идея, поменяться местами.       Круглов идёт в ближайший магазин, покупает минимальный набор продуктов, чтобы было хоть что-то, что можно будет приготовить вечером: макароны, сосиски, пара бутылок минералки без газа — не самый лучший в мире ужин, за которым им предстоит обсуждать не самые простые вещи. — Я подумал, — говорит Круглов вечером, когда они ужинают, — может, мы могли бы поменяться местами. Я бы сыграл роль подчиняющегося, а ты — моего хозяина. — Ты, Петрович, и подчиняться? — тот невесело усмехнулся. — Ради такого… — Не, Коль, дай объясню. Ты опытнее меня, ты выглядишь солиднее, ты убедительнее, ты можешь принимать более безопасные и разумные решения, нежели я. Я лучше адаптируюсь ко всякому, я буду следовать твоим приказам. — Ты, Серёга, и следовать? — они смеются. — Поверь, я умею вживаться в роль. — Я знаю. Верю.       Они смотрят друг на друга. И раздаётся звонок в дверь. — Доставка, — коротко объясняет Майский, — я сейчас.       Да, он помнит, что-то ему должны доставить, что-то важное. Но он понятия не имеет, что там должно быть. Он думает, не знать не так уж и плохо, но надо. Он же на трупы почти каждый день смотрит, так, а что его пугает здесь?       Майский ставит коробку на свободный табурет.       Там средней толщины кожаный ошейник с небольшим замком спереди, какие-то короткие ремни, соединённые кольцами и маленькая коробочка. Круглов думал, честно, будет страшнее. Но ничего, страшного впереди у них ещё полно. — В роль надо вживаться, — пояснил Майский.       Круглов кивает. Всё, что сейчас ему скажет Серёга, он всему поверит и всё примет. Потому что для него пока всё очень расплывчато. — Проработаем легенды? — Я уж думал, ты и не предложишь.       Они перемещаются в комнату. Серёжа садится на пол, а Николай Петрович, думает, ему надо сесть на диван, потому что они уже играют в эту игру, потому что это их стиль жизни, когда они наедине. Теория его не пугает, свою часть он запомнил. — Какой бизнес был у твоих родителей? — Недвижка, крупная. Торговые центры, офисные здания. Но не в Москве. В Новгороде. — Что тебя возбуждает? — Когда у кого-то есть власть надо мной. Сенсорная депривация. Наказания. — Как тебя обычно наказывают?       Они переглядываются. Майский готов дать такой ответ, что заставит Круглова смутиться. — Мой Господин бывает очень жесток. Он использует меня как свою подставку для ног, порет меня, фиксирует меня в неудобной позе и оставляет так на долгие часы. — Ничего не забыл?       Серёжа усмехнулся. — У тебя есть, чем дополнить? — Да. Лишаю тебя возможности выпить пивка после долгого рабочего дня.       Они смеются снова. Лучше и быть не могло. — Ладно, Петрович, — говорит он, — всё будет нормально. — Надеюсь. Завтра с утра надо будет по домам съездить, вещи на недельку собрать.       Утро Круглов встречает в ужасном состоянии, потому что ночью заснуть не мог. Покоя не давало то, что они в ближайшие дни сами пойдут в руки к людям, которые торгуют другими людьми. К нелюдям. Так его не пугал даже Органист.       И тут даже не имеет значение то, что им предстоит изображать отношения. Дело в том, что им предстоит изображать ублюдков. Хотя, они будут делать это вдвоём — худшее ли это? Нет, наверное, это лучшая часть из всего, что им предстоит. Если с кем-то и проходить такой путь, то только с Майским, более проходящего партнёра для такого дела подобрать сложно.       А Серёже, видимо, поспать удалось, выглядел он нормально.       Круглов не знает всей правды. Майского ночью трясло. Не от весеннего холода и отсутствия отопления, а от страха. Но если он покажет, что он боится или, что он не уверен в том, что делает, у них не получится вообще ничего. — Когда вернёмся, попробуем кое-что, хорошо? — Как скажешь.       Круглов подчиняется. Как ему и положено по легенде — подчиняться днём.       В дорожную сумку летит зубная щётка, паста, одежда, чтобы ходить дома, и обычная, бельё, зарядка для телефона, пара книг, чтобы скоротать время. И что-то ещё, какие-то мелочи. Возвращаться на временную квартиру отчаянно не хотелось.       Когда он всё же вернулся, Серёги ещё не было. Может, он тоже не хочет возвращаться? Даже если он не хочет, он обязан вернуться.       На звук поворачивающегося в замочной скважине ключа, он не стал поднимаются с дивана, хотел дочитать главу до конца, но когда его товарищ проходил мимо, он поднял взгляд.       Под его обычной кожаной курткой была надета водолазка с высоким воротом и. Те самые короткие ремешки, соединённые кольцами, обрели свой дом на его грудной клетке, плотно прилегая к ней.       Круглов решил для себя две вещи. Первая: Майский — эффектный. А вторая: Майский очень эффектный. С распущенными волосами и беззаботной улыбкой, джинсах и высоких сапогах. Просто мечта фетишистов. — О, не думал, что ты приедешь раньше меня. Мне идёт? — Надеюсь, ты в таком виде по улице не ходил. — Нет, Коль, ты чего, это зрелище только для тебя. Пока что. Ну так?       Николай Петрович сказал то же самое, что и подумал несколько мгновений назад. — Я и тебе привёз кое-чего, чтобы ты соответствовал. — Такое же? — усмехнулся он. — Даже не знаю, как тебе ответить. Посмотри, в коридоре висит.       Он выходит, конец главы уже не интересует его, как интересовал прежде. В коридоре на табурете лежали чехлы с вешалками. Он заглянул в один, а там костюм — брюки, пиджак и сорочка. — Туфли в коробке. Переодевайся давай.       Ладно. Он переодевается прямо в коридоре. На удивление, всё подошло идеально. Не, не так. Неудивительно, что всё подошло идеально. Потому что от Майского иного ждать глупо. — Вообще-то, мне Галя помогала. И Танюшка. И Валя. — Хорошо, что не Ваня.       Он слышит смех Майского из комнаты. Смотрит на себя. Теперь да, он похож на солидного уважаемого человека, а не на опера в костюме. Он похож на того, кто может владеть всем, чем пожелает. И всем, кого пожелает.       Им. Без портупеи, но в джинсах и светлой рубашке, с ошейником, с распущенными волосами. И с серьгой в другом ухе? — Клипса. Над ней наши техники постарались, в ней маячок и микрофон.       Из проколотого уха серебряное колечко исчезло, а место прокола замаскировано с помощью косметики. Если не знать, что там был прокол, то и не заподозрить ничего. — Мне должен полагаться поводок? — Точно, совсем забыл.       Майский уходит в комнату, а возвращается с цепью, карабин от которой цепляет себе на браслет, а другой конец, с кожаным ремешком, даёт в руку коллеги. — Пойдём в комнату, там зеркало.       Они смотрят на себя. Круглов себя не узнаёт, поэтому даже не разглядывает, его взгляд прикован к Серёге.       Он не гей, но Серёга хорош. На секунду он обо всём забывает и просто на него смотрит. — Ты меня любишь, — говорит Майский, — и как сына, которого у тебя никогда не было, и как мужа. Я иногда называю тебя «папочка». Ты меня защищаешь и балуешь. Но только до тех пор, пока я хорошо себя веду. Да, папочка?       Круглов грубо дёргает цепь. — Да. И меня это бесит. Потому что терпеть не могу, когда мне лишний раз напоминают про возраст. Извиняйся. — Простите, Николай Петрович. Прости.       И, чёрт, Майский. Ему бы в кино сниматься или в театре играть. Он взял его за руку и поцеловал костяшки его пальцев.       Чёрт. Он бы думал, это безумный сон, если бы это не было безумной правдой. Безумнее некуда. — Коль. Я тут думал. Нам надо поговорить, очень серьёзно.       Круглову кажется, у него то ли голова кружится, то ли крыша едет. Он смотрит на его ошейник, на цепь в своей руке. И кивает. — Тебе придётся меня продать им. Ненависть, даже скрытую, сыграть куда проще и безопаснее.