море боли

      Круглов смотрит на Майского, но ничего не говорит, потому что нельзя, они уже около недели толком друг с другом не говорят, потому что на них обоих жучки - их слушают. Снять или повредить их нельзя, это вызовет подозрение. Может, за ними даже следили эту неделю. Поэтому у них не очень много способов взаимодействовать друг с другом       Они могут писать короткие заметки на бумаге, как школьные друзья, рассаженные за разные парты. Но писать слишком много нельзя, это будет странно, потому что их род деятельности не предусматривает долгие письма.       Они могут смотреть друг на друга, ведь порой взгляд может сказать больше слов. Они уже успели сработаться, так что какие-то вещи понять могут.       Они могут говорить на нейтральные темы и вуалировать истинные намерения.       Они могут играть на гитаре, выбирая песни, отражающее их мысли или эмоции. Так Круглов играл "Разлуку" из фильма "Гардемарины, вперёд", а Майский - "Viva Kalman!" "Агаты Кристи".       А ещё они могут прикасаться друг к другу. Не только пожимать руки при встрече и приобнимать друг друга. Круглов касается сейчас его плеча и, ухмыляясь говорит: - Глотай давай.       Они оба понимают, как это звучит. И пока они изображают пару, всё в порядке, всё так и задумано. Серёга морщится, но глотает.       Таблетку, разумеется, которая должна сделать действие алкоголя не таким сильным. Но вот от снотворного и хлороформа не защитит. И проблема в том, что никто из них не знает, что их ждёт, потому что в некоторых телах находили следы и того, и другого, и не было никакой информации, были ли жертвы убиты сразу после приобретения, или им продлевали страдания. Свою таблетку Круглов, на всякий случай, уже выпил. - Николай Петрович, у нас же сделка завтра. - Не переживай. Галя нас подстрахует. Идём развлекаться. - А клуб-то ещё работает? Мы не слишком поздно? - Нет, сегодня там специальное представление, для избранных. - Я, получается, тоже избранный?       Сергей Михайлович Майский наивный только в любви, а его персонаж - Серёжа Весна, в принципе очень наивный, по жизни. Вот он и отыгрывает на все сто. Они вместе отыгрывают. - Приводи себя в порядок и пойдём. Невежливо заставлять людей ждать.       Они идут. Сегодня должно произойти, то, ради чего этот карнавал затевался. Аукцион. Вчера вечером ему написали, что Весну оценили в четыреста тысяч минимум. А его пригласили не только остаться и посмотреть на зрелище, но и, возможно, найти нового раба.       Сразу со входа Серёже предлагают выпить бокальчик шампанского, а для Николая Петровича подают виски.       Это произошло быстро. Видимо, в бокале Серёжи было снотворное или что-то в этом духе, его вырубило, едва они сели за стол. Голова Серёжи упала на его плечо.       И откуда-то из темноты вышли двое крепких мужчин, не таких, конечно, крепких, как Майский, но крупнее владельца клуба и его, судя по всему, жены. И взяли его абсолютно беспомощного коллегу за руки и ноги и понесли, чтобы придать ему товарный вид. - Тяжёлый он у тебя. - Зато характер лёгкий. Не, что вы хотели, у него рост сто девяносто пять плюс-минус. - Женщинам точно понравится.       Круглов сдержанно кивает, чудом сопротивляясь желанию дать этому гаду в морду и дать сигнал спецназу врываться. Но он знает, сейчас слишком рано. Серёжа научил его терпению в этих делах, действовать, только дождавшись сигнала. К тому же, здравый смысл взял верх: он не знает, сколько тут охранников, и есть ли у них огнестрел. Если есть, то один он тут с двумя обоймами долго не протянет. Поднявшийся шум может привести к тому, что организаторы торгов начнут избавляться от свидетелй, документов и прочих улик. Так что он ждёт, как бы тревожно ему не было.       Но сейчас, хоть они и не в первый раз разделяются, впервые Серёжа без сознания, не может за себя постоять или дать сигнал о том, что ему нужна помощь, его тело работает только на поддержание жизни в нём. Единственное, что в нём сейчас функционирует, это подслушка и маячок в клипсе.       Плюс, осознание того, что если Майского будут продавать, то сейчас его не убьют и не покалечат. Его причешут. Может, сделают ему хвост или косичку, чтобы продемонстрировать, какие у него красивые черты лица. Его разденут, это точно, потому что нагота это синоним уязвимости и беззащитности. Снимут с него ошейник, потому что в подслушке с их стороны больше нет надобности.       В наушник ему говорят, что всё в порядке, ну, насколько что-то вообще может быть в порядке. - Всё, - напоминают ему, - пути назад нет. - Даже не представляете, как, блять, я счастлив, - выдыхает Круглов, говоря явно не то, о чём думает, - столько лет мечтал об этом. Не терпится увидеть его там. - Через час уже. Вот, кстати, - официант приносит ему знакомый ошейник, - Ваше. - Моё.       Он осторожно пьёт, потому что таблетка не всесильна, потому что если вдруг каким-то образом их прикрытие сорвали, то вполне себе и его могут отравить.       В таком напряжении, где анализируют каждое его слово и действие, час, на удивление, прошёл быстро. Всё это время гости продолжали собираться, мужчины и женщины, кого-то он видел здесь раньше, тем, кто отключался и кого потом забирала охрана, давали шампанское, а тем, кто оставался на аукцион - виски. Круглов молился, чтобы его не узнали, потому что пару человек он узнал.       Через час их попросили пройти в зал. Подобие зала для презентаций, только свет ужасный. Сторона со стульями погружена в темноту, а на подобие сцены светили аж три софита - для того, кто будет стоять там, будет невозможно разглядеть людей напротив.       Он садится в четвёртом ряду. Рядом с ним садится мужик, который буквально раза в два больше него, с очевидно бандитской физиономией. - Дамы и господа, доброй всем ночи. Давайте сразу к делу, потому что мы все знаем, чего ради мы тут собрались. Но так как среди нас есть новенькие, то скажу, что для того, чтобы назвать свою цену, достаточно просто поднять руку и назвать свою сумму. Всё, начинаем.       Торжественной или пафосной музыки не последовало, только строгий голос Солнышка. - Лот номер один. Девушка, двадцать один год, рост метр шестьдесят, вес пятьдесят килограмм. Приехала поступать в театральный, но нашла своё призвание в другом, - в зале пара человек засмеялась, видимо, не в первый раз столкнувшись с теми, кто приехал поступать в столицу на творческие специальности, - среди особых талантов глубокий минет и прекрасная гибкость. Есть вредные привычки. Хронических заболеваний нет. Начальная цена: двести тысяч.       Кто-то сразу перебивает цену. А Круглов пытается понять, из чего она складывается. Внешние данные - у той девушки небольшой рост и универсальные черты лица. Здоровье: наличие заболеваний и вредных привычек. Личное обаяние. Да не всё ли равно. Он смотрит на бедную девочку, которая едва ли держится на худых ножках. - Продано за триста семьдесят шесть тысяч. Пройдите, пожалуйста, в кабинет владельца.       Следующим заводят мальчишку, которому едва ли есть восемнадцать, в сопровождении охранника с шокером. Тот был явно поживее девицы и, видимо, уже предпринимал попытки бегства. - Лот номер два. Молодой, действительно молодой человек, семнадцать лет, рост метр семьдесят два, вес пятьдесят девять килограмм. Бедняга ищет своего сладенького папочку, для которого будет танцевать, готовить и прибираться в костюме горничной. Трудолюбив и безотказен, курит и склонен к самоповреждениям, так что если кого-то возбуждают проблемные мальчики, то начальная цена триста двадцать тысяч.       Круглов предлагает на десять тысяч больше. Для вида, разумеется, потому что ему нужно держаться в образе. По итогу, мальчишка достаётся странной парочке, которая сидела в последнем ряду.       Следующей была пухленькая девушка с волосами до талии и следами слёз на лице. Её продали одному из тех, кого Круглов узнал, тому, с кем была какая-то мутная история с домашним насилием.       Он ждал Серёжу. Нет, он не горел желанием увидеть коллегу без одежды и на цепи, он просто хотел увидеть его, чтобы знать, что его не раскрыли, не обнаружили прослушку и маячок и не задушили нахрен.       Персонаж Майского был седьмым лотом. Было, разве что, интересно, послушать, как его представят. Рогозина, которая тоже всё могла слышать, тоже этого ждала. - Седьмой лот для тех, кто ищет не только верного партнёра, но и партнёра для спаринга и собутыльника. Бывший военный, человек с экономическим образованием, любитель поэзии серебряного века. Любит подчиняться и, если будет нужно, то сможет и подчинить Вас. Бисексуал-универсал, иногда курит, иногда пьёт. Начальная цена четыреста тридцать тысяч.       Пока шли довольно-таки оживлённые торги, Круглов смотрел на него, зная, что он его чисто физически видеть не может. Но всё, вроде бы, было неплохо. Серёга сам стоял на ногах, покорно опустив лицо в пол.       Человек рядом с ним ожесточённо сражался, видимо, за возможность, иметь человеческую грушу для обработки ударов. Но проиграл женщине средних лет с хищными глазами и неприятным ртом.       Круглов, после того как Серёжу увели, остался ждать конца аукциона. Он должен ждать сигнала, после которого будет разрешено вмешательство. Клуб должны окружить и быть готовы к штурму и к тому, чтобы переловить всех, кто попытается сбежать, но, похоже, что-то пошло не по плану потому что было бы уже пора. - Наши устраняют охрану по внешнему периметру, скоро, Коль, - успокаивает его Рогозина, - надеюсь, что скоро. Если через три минуты не будет сигнала, я даю согласие на вмешательство.       Кивая сам себе, Круглов засекает время на телефоне, и в то же время ему приходит оповещение о переводе на его фальшивую кредитку четырёхсот тысяч, значит, акт передачи в самом разгаре. Но он не должен вмешиваться, раз устранение охраны в процессе. Он смотрит на восьмой лот - пухлый сутулый мужичок с плохим зрением и астмой, которого он видел в клубе во время первого визита, продаётся за сто семьдесят пять тысяч молодой светской львице.       И именно в этот момент в зал забегают люди с автоматами и в масках, кричат, чтобы никто не двигался, не смел бежать и даже не думал сопротивляться. И Круглова, разумеется, упаковывают тоже. Тот, кто ведёт его к выходу, говорит товарищу: - Свяжитесь с полковником.       Это сигнал. Круглова передают другому человеку в балаклаве и уводят к автомобилю ФЭС, когда всех пойманных уже рассадили по машинам и начали увозить, и их никто не мог видеть, Шустов снял маску. - Садись, Серый уже там. - Как он, кстати? - Это ж Майский, он в порядке. Сам-то как? Наши не переборщили? - В самый раз.       Игорь садится за руль, а Николай Петрович пару раз глубоко вдохнув, сел на заднее сиденье.       Майский уже был одет в джинсы и кофту. Волосы собраны в небрежный хвост, клипсы не было, зато в другое ухо была вдета его привычная серьга. Глаза усталые-усталые. - Ну, как ты, герой? - Как будто побывал на свидании с клафилинщицей. Горло сушит и подташнивает. Ты как? - А мне-то что? Я в порядке.       Шустов за рулём делает вид, что их не слушает и не слышит. - Нам далеко ехать, можешь поспать. Если Галя позвонит, я отвечу.       Серёга кивает и закрывает глаза. И не открывает их, пытаясь успокоиться и уснуть. И когда Николай Петрович убеждается, что его коллега спит, он берёт его за руку и просто держит, скорее для того, чтобы успокоить себя.       Если бы он вернулся к себе в прошлое и рассказал, что однажды ему предстоит буквально владеть Майским, а потом его продать, он бы себе не поверил. Дикая сказка.       Но карман оттягивает ошейник с металлическим замком - доказательство реальности происходящего. И тут ему Игорь передаёт из бардачка браслет Майского. - Забыл ему сразу отдать, - пояснил он тихо, - из головы вылетело.       Ещё бы. Когда тебе приводят твоего коллегу, который не до конца в сознании, не до конца одет. Главное, осмотреть его на скорую руку, нет ли травм, не проявляются ли первые симптомы отравления. Оказать первую доврачебную помощь, оценить ситуацию, нужно ли везти его сразу в больницу. Потом доложиться начальству. Какие уж тут браслеты.       Майский кладёт голову ему на плечо, устраиваясь удобнее, насколько человеку с его ростом вообще может быть удобно в машине. А Круглов как-то машинально гладит его волосы. Он привык так делать за то время, что они изображали пару - прикасаться друг к другу при каждом удобном случае.       Круглов быстро ко всему привыкает, а теперь не знает, как отвыкнуть от этого. Если не отвыкнет, это всё будет выглядеть странно. У них так не принято.       По приезду в ФЭС их встречают Рогозина и Антонова. Они вместе помогают Майскому выйти, патологоанатом накидывает ему на плечи одеяло. - Ну и колючее же ты одеяло нашла, Валюшка. - Это моя тебе месть, Майский.       Она уводит его, а Круглов остаётся с Галей один на один. И она первым делом его обнимает. Как будто это его продавали в рабство. Но он там был и он продал человека в рабство. И кто знает, что там с ним могли сделать, если бы спецназ не успел вовремя вмешаться. - Идём, Коль, поговорить надо.       В здании можно начать разговор посреди коридора - тут никого нет, нет ассистентов и секретарей, которые носят папки с отчётами из кабинета в кабинет, нет людей из отдела кадров и бухгалтерии, нет обслуживающего персонала - никто не подслушает и не отвлечёт, но они молча идут в буфет.       Галина Николаевна заваривает для него кофе, который для него всю неделю заваривал Серёга. И у Гали кофе не такой вкусный. Ну, по крайней мере, ему так кажется.       Но он пьёт, потому что ночь ещё не окончена, спать нельзя. Конечно, не он будет проводить допрос задержанных и арестованных, а Игорь, Костя и Галя, но у него осталось одно самое важное задание: отвезти Майского домой. В хоть какой-нибудь дом. И хотя было бы правильным отвезти его в его квартиру, где он живёт всегда. Но они едут в ту, где они жили вместе, потому что там есть достаточно еды, чтобы приготовить себе... Круглов смотрит на часы и удивляется, завтрак. Там есть сменная одежда, окна были приоткрыты, в общем, там сейчас уютнее, чем в реальной квартире Серёги, где в холодильнике мышь повесилась, где затхлый воздух, потому что там никого больше недели не было.       Николай Петрович понимает, что уже непонятно, чем занимается, ищет какие-то поводы, которых искать не должен. И вообще, он, как более здоровый и бодрый из них, сам может решить, куда им ехать, и если Майский такой умный, то может сесть за руль сам.       Ожидаемо, Серёга что-то фыркнул и снова закрыл глаза. Они уже почти приехали - дороги свободные. - Не спи. - А то замёрзну? - Не знаю на счёт того, замёрзнешь ли ты, но мы почти приехали и ещё раз тебя будить у меня нет желания. - Всю неделю этим занимался, а теперь желание пропало?       Николай Петрович ухмыльнулся и перевёл взгляд с зеркала заднего вида на восходящее солнце. Давненько он не встречал рассветов. Майский тоже открыл глаза и немного приподнял голову, видимо, тоже по рассвету соскучился. Они едут дальше и молчат.       Припарковавшись, он помогает товарищу выйти и, продолжая придерживать его под локоть, доводит его до двери. - Сможешь принять душ?       И, словно в подтверждение того, что не сможет, Серёга сполз вниз по стене, около которой Круглов его оставил. - Ладно, не беда. - Петрович. Не надо. - Ты после всей этой грязи в кровать полезешь? Кончай страдать фигнёй. Давай помогу тебе раздеться. - Коль. Это ведь пиздец унизительно. Как с немощным. - Рот закрой и лезь в ванну. - Понравилось мной командовать? - Честно? Очень.       Круглов настраивает температуру воды, достаёт мочалку и гель для душа. Старается как можно аккуратнее сперва распустить волосы Серёги, чтобы пересобрать хвост повыше, чтобы не намочить их. - На этом я тебя оставляю. Пока найду тебе полотенце и одежду, мойся. Как закончишь, позови. И только попробуй, слышишь, попробуй вылезти сам. - Да, господин, - вместо ответа Круглов шумно и раздражённо вздохнул.       Он ищет полотенце, самое большое и мягкое и параллельно прислушивается к звукам из ванны, чтобы успеть прийти на помощь. Но Майский, вопреки своей упрямой и даже немного бунтарской натуре, как раз смывал с себя остатки пены и не пытался подняться на ноги. - Я принёс то, что тебе нужно. Хватай руку, помогу подняться.       Он вытирает ему плечи и спину, передаёт футболку. И всё остальное. И помогает вылезти. И отводит за руку к кровати, укладывает. Задвигает шторы и садится на корточки рядом с ним. - Спи. - Это приказ? - Как тебе больше нравится, - Майский вяло улыбнулся и закрыл глаза.       Николай Петрович взял с полки книгу, попытался читать, но не получилось - взгляд ползал по одной и той же строчке, а прочитанное моментально забывалось, так что чтиво он отложил и лёг в максимально неудобную позу, чтобы, если что, проснуться от любого шума. Да даже не от шума, чтобы рука затекла и проснуться, чтобы проверить, всё ли в порядке. Неотвеченных вызовов не было, Серёга спокойно продолжал спать, а день только начинался. Так что он снова закрыл глаза, и продолжает спать до тех пор, пока не затекает вторая рука.       Когда он открывает глаза в следующий раз, Майский уже не спит. Лежит с открытыми глазами и, судя по всему, не собирается вставать. - Ты как? - Лучше. Сколько время? - Почти три часа, - Круглов мельком глянул на запястье, - надо бы пойти что-нибудь приготовить - обед, так-то. Лежи, - Николай Петрович встал на ноги, - я позову. - Коль. Ты заебал. Меня просто немного усыпили, а не ножом проткнули. Я уже в порядке. Пойдём, хотя бы посижу с тобой. Может, помогу чем.       Круглов хмуро кивает.       Моет, чистит и режет картошку сам, а докторскую колбасу доверяет Майскому, так уж и быть, тот режет её медленно, идеальными кубиками. Они не торопятся никуда. - Сложно будет на работу вернуться, - заметил Серёга, разливая по кружкам чай, - там нам хрен дадут, а не пообедать вот так. - Это точно. - Может, это, ну, водочки? Отметим наш последний совместный ужин? - Чего это "последний"? - А что, нет что ли? - Если хочешь, можем у тебя на даче не только ужираться, но и кушать. А хочешь, в рестораны тебя водить буду?       Майский искренне, но всё ещё вяло, рассмеялся. - На нашу зарплату? Ресторан? Ты о той чебуречной на углу? - Да ну тебя, - Круглов тоже смеётся.       Николай Петрович понимает, что хотя бы немного, но должен был покраснеть, потому что в кончиках ушей стало горячо. Он понятия не имеет, насколько это заметно или очевидно. - Порядок? - Порядок, - заверяет он.       Но Майский, кажется, что-то понял. Он тяжело вздохнул и немного отодвинул от себя тарелку и вилку. - Спасибо за обед. - Всегда пожалуйста.       Когда Серёга вышел из кухни, Круглов сжал ладони в кулаки и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Нихуя не порядок. Нихуя. Одно сплошное нихуя.       Ещё вчера он притворялся его любовником, говорил ему всякие странные штуки, держал его за руки, наклонялся, чтобы целовать, гладил его волосы, надевал на него ошейник. И продал его в рабство.       А теперь всё просто возьмёт и встанет на свои места? Они, типа, просто вернутся в ФЭС и будут делать вид, что ничего не было?       Он предполагает, что для Майского это что-то нормальное. Но не для него, он не знает, как так можно. Серёга - сверхчеловек. - Поэтому, Коль, я изначально и не хотел работать с тобой, - прошептал Серёга, когда он вернулся в комнату, - без обид, ничего личного. Потому что, как раз, ты без личного не смог. - И всё же, ты не стал меня менять. - Не стал. Ближе тебя у меня никого нет. Серьёзно, я больше никому не позволял себя убивать.       О, да, прекрасный показатель близости, справедливый.       Они садятся напротив друг друга, как принято садиться, когда серьёзный разговор становился ещё серьёзнее. - Что у тебя на уме, Коля?       Если бы он знал. - Не знаю. Понятия не имею. - Непривычно, что больше не нужно демонстрировать любовь ко мне? Бред этот любовный нести? Потому что привык уже. - Вроде того.       Майский кивнул, но ответа, а что ему с этим делать, не дал. Может, потому что не знал сам? Потому что он не знает, что в его голове, может, там остатки тех образов, которые ему приходилось хоть когда-либо примерять. Они накладываются друг на друга, деформируя истинную личность. Все эти цыгане, байкеры, извращенцы... - Не, есть такое, после чего отойти сложно. А есть такое, после чего не отойти вообще. Приходится жить. Но это о твоём отношении к этому. Смотри. Мы можем об этом забыть, не думать и не говорить, притворяться, что этого никогда не происходило. Либо. Мы можем извлечь из этого опыта что-то полезное, сохранить приятные воспоминания и учесть ошибки, чтобы не повторять их впредь. И тут смотри сам, что выбирать. - А ты что выберешь?       Майский устало потёр глаза и загадочно улыбнулся. - А ты? - Я первый спросил. - Мы, как дети с тобой, честное слово. - Дети сейчас более решительные. - Твоя правда.       Они снова замолчали. И говорить было не о чем, и ответ был очень очевидным. - Давай согласимся, что это было неплохо. Смотри, мы целую неделю не видели трупы. Целую неделю не просыпались в пять утра. Нормально ели. Как отпуск, который мы хрен у Гали выпросим в одно время. - Это точно. Ну, и с тобой было весело. - Всего лишь весело? - Майский кокетливо поднимает на него взгляд и у Круглова внезапно из головы исчезают все слова. - Нет.       А Серёге, кажется, ответ и не нужен. Он тепло улыбнулся Николаю Петровичу, похлопал его по плечу и пошёл курить на балкон.