море боли

      Николай Петрович уже устал что-то чувствовать. Он ставит телефон на беззвучный режим и равнодушно смотрит, как Весна паркует авто представительского класса. Всё только начало начинаться, а его уже всё достало.       Серёжа выходит сам и подаёт руку ему, помогая выйти, закрывает за ним дверь. Подаёт ему поводок от цепи на своём запястье. Он ведёт его к клубу. Охраннику они показывают приглашения и их пропускают без вопросов и проверки документов.       Внутри это обычный клуб: специфичное цветное освещение, ненавязчивая музыка, полураздетые люди, неспешно идущие куда-то.       Николай Петрович дёргает цепь каждый раз, когда чувствует, что Весна от него отстаёт или поворачивается, чтобы кого-то или что-то разглядеть. Они пробираются к столикам в ВИП-зоне, которые прямо напротив клеток с танцорами и танцовщицами, их там ждут.       Завидев его, мужчина лет тридцати и женщина примерно того же возраста, им машут. Женщина выглядела очень восторженно, а от мужчины буквально веяло властью и опасностью. Он пожимает владельцу клуба руку. Хватка у того крепкая. Он садится напротив, а Весна остаётся стоять за его спиной, опустив голову. - Ну же, Николай Петрович, - предложите же и своему партнёру сесть.       Он дёргает цепь и тот становится на колени подле него. Женщина и мужчина улыбаются, подзывают официанта и уже через минуту им приносят выпить. Коктейли непонятного цвета в длинных стаканах для них и для себя, очевидно, мартини. - Недавно в городе, да? - поинтересовался тот и сделал глоток, - не видел вас нигде. - Да, недавно в Москве. Да и так мы не особо публичные, - Николай Петрович не торопится злоупотреблять гостеприимством. - Ну да, могу понять. - Но я решил, нам не повредит немного развлечься. - А можно мне на него посмотреть? - поинтересовалась женщина.       Николай Петрович выпустил цепь из рук, Весна поднялся на ноги. Женщина подошла к нему. - Вау, - выдохнула она, - такие мышцы! Можно украсть его у вас на какое-то время? Обещаю, я не сделаю ему больно. - Можете делать, он это любит. Да ведь? Покажи, насколько сильно ты любишь боль. - Может?.. - Показывай, - говорит практически сквозь зубы Николай Петрович.       Карабин отстегнули от браслета. И Весна неспешно снял с себя рубашку и повернулся спиной.       Там у него белый продолговатый шрам на боку. - Вот настолько он любит боль. Иди.       После того, как Весна и женщина исчезли из поля его зрения, мужчина выдохнул. - Наконец-то мы можем нормально поговорить, когда никто не мешает, да? Не думал, после твоего сообщения, что ты с ним придёшь. - Дам ему насладиться, нам ведь, получается, недолго осталось вместе. Подумал, почему бы и не выгулять его. Пусть запомнит побольше хорошего.       Тот усмехнулся. - Не моё дело, но. Шрам у него на спине, это ты его так?       Николай Петрович усмехнулся тоже. - Это он сам себя так. Не в прямом смысле. Я же его почти с детства знаю, умный милый парень. Думали, в институт поступит и сразу в компанию возьмём. Нет, упёрся. В армию ему захотелось. Отпустили, что уж. А там война в Афганистане. Там этого дурака и зацепило. А вот от моих наказаний, - Николай Петрович коварно улыбнулся, - у него следов не остаётся.       Мужчина тоже улыбнулся и понимающе кивнул.       Владелец пьёт. А Николай Петрович позволяет себе посмотреть на танцовщиц и танцоров, официантов и официанток, смотрит на освещение, на людей вокруг, классика: молодые девчушки со статными мужчинами, и не самые привлекательные мужчины в сопровождении дам строгого вида. - Вы хорошо вместе смотритесь. Уверен, что слить его хочешь? - Спрашиваешь ещё. Давно смотрю на всё, чем он владеет, а это всё ему по наследству досталось. Я уже давно на себя переписываю всякие мелкие ТЦшки, недавно за крупные владения взялся. Пока всё, как по маслу проходит. Надо избавляться от него, пока могу. - Хладнокровный же вы человек, Николай Петрович. - Иначе никак.       Они слушают музыку. Мужчина шевелит губами, подпевая и качая головой в такт. - Расскажи о нём? Что ему нравится? Паспорт, кстати, давай его. - Пока только копия, его настоящий мне пока самому нужен, понимаешь. - Понимаю, но затягивать с этим нельзя. - Знаю. И да, разное он любит. В ногах сидеть любит, очень вкусный кофе варит и прекрасную яичницу делает. Обожает, когда ему глаза завязывают, за волосы тянут и в шею целуют. - Маловато что-то. - Это то, что он любит. Но другой вопрос - что он может вытерпеть? - И что он может вытерпеть?       Николай Петрович самодовольно ухмыляется. - Всё. Он войну прошёл, на земле спал, мёртвых видел, самого, вон, чуть не прикончили, неделями не ел, не спал, физические нагрузки терпел, к приказам и боли привычен. - Это весомо. А у него с войны, это, ну, контузий не осталось? Или проблем с психикой? - Нет, его давно отпустило. Было сперва, спать не мог, дёргался, но в себя пришёл быстро. Психически устойчив. - Понял. Сейчас тогда, Солнышко с ним вернётся, мы вас отпустим, с ней поговорим, позвоним через пару дней. - С вами приятно иметь дело.       Они жмут руки и в тот момент возвращается Солнышко с Весной.       На голой груди красноватые и свежие следы от верёвок. - С тобой приятно иметь дело, Весна. - И с Вами, Госпожа.       Он возвращается к Николаю Петровичу, надевает рубашку, застёгивает её, немного пристыженно опустив взгляд в пол.       Они ещё какое-то время сидят. Николай Петрович пристёгивает цепь обратно и хлопает по месту около себя. Тот покорно садится и опускает голову, длинные волосы почти полностью закрывают лицо. - Мне так нравятся его волосы, - говорит Солнышко, - можно, я заплету ему косичку? - разумеется, она спрашивает разрешения у Николая Петровича. - Нет. Он не очень любит, когда посторонние их трогают.       И все это понимают, тут чужие границы уважают. Хотя бы в какой-то мере. До поры до времени. Николая Петровича и его сабмиссива оставляют наедине, но всё ещё наблюдая за ними издалека.       Никто из них так и не притронулся к напиткам. Доминант проводит рукой по выгоревшим кончикам волос своего подчиняющегося. Что-то ему говорит на ухо, заставляя того улыбнуться и почти рассмеяться.       Их оставляют наедине. Вроде как. -... Не будем засиживаться, нам ещё отчёт за месяц надо Гале отправить. - Да, конечно. - Слушай, мы сюда ещё вернёмся. Пойдём.       Они одеваются и уходят. Идут к машине. В этот раз за руль садится Николай Петрович, а Весна располагается сзади, видимо, слишком уставший, чтобы вести автомобиль. - Как ты? - Порядок. - Чем с тобой занималась Солнышко? - А что, ты ревнуешь? - Ревную ли я? Ха. Ты и женщина. Тот ещё анекдот. Просто интересно. - Она связала меня. Очень красиво, серьёзно. Не то, что твои наручники, - и усмехнулся. - Ты за языком-то следи. А то ты знаешь, что я могу сделать "своими наручниками".       Остаток пути провели молча, думая каждый о своём. Только раз, когда они уже приехали домой, Весна спросил, любит ли его Николай Петрович. И тот ответил, что это глупый вопрос и он прекрасно знает ответ.       Далее рутина: мытьё рук, разогревание позднего ужина, чистка зубов, немного объятий и сухих поцелуев и скучные разговоры о работе.       С утра, по классике, простенький завтрак и кофе, который Весна хорошо варит, но сам не пьёт. Поездка в офис ради деловой встречи со строгой, судя по голосу, женщиной. Затем Весна отправился домой, а Николай Петрович поехал на ещё одну встречу, уже более интересную по своему содержанию. Его собеседником был мужчина средних лет. - Уже решил, как от него избавишься? - Да, идеальный вариант. - Что, на органы продашь? - Вроде того. Только интереснее. - Что, в рабство сдашь? - Ну да, а что? И руки не запачкаю, и грех на душу не возьму. Идеально же.       Они жмут друг другу руки и уходят. Мужчина возвращается к Весне. Тот играет для него на гитаре, а потом готовит ужин. Они говорят о скучных бытовых вещах, делают скучные бытовые вещи. - Какой-то ты сам не свой, - замечает Николай Петрович ближе к ночи, - точно всё хорошо? - Из-за бизнеса беспокоюсь. Родители всё на меня оставили, а я... Не знаю. Я не понимаю, всё ли я правильно делаю. - Ты же знаешь, что если что-то будет не так, я дам знать и постараюсь помочь тебе всё исправить. - Знаю. - Вот и всё тогда. Прекрати из-за этого беспокоиться, ложись спать. Завтра у нас важный день.       Завтра они договорись о встрече в клубе. Будет передача медкнижки и паспорта. - У тебя было карэ? - удивилась Солнышко, увидев фотографию в паспорте, - прикольно. - А, извините, всё ещё не очень понимаю, зачем вам наши документы, - вежливо и тихо интересуется Весна. - Для оформления карты клуба, у нас тут элитное заведение. - Ладно.       Солнышко снова уводит его в дальнюю комнату, чтобы полюбоваться на него и связать.       Она проводит руками по его спине, а тот будто старается увернуться от прикосновений. Конечно, он ведь предпочитает мужчин. - Я думала, все бизнесмены пухлые. Ты больше, не знаю, на полицейского похож. - Лестно, спасибо. Но где же Вы видели полицейских с длинными волосами? И хотя я не полицейский, с наручниками я имею дело очень часто, - и подмигивает.       Солнышко заливисто смеётся и продолжает делать обвяз на его руке. - Николай Петрович тебя не щадит, да? - Ну, не скажу, что я этого не заслужил... - Любишь провоцировать его? - Не люблю, но иногда хочется. А иногда само вырывается, так и получается.       Она просит его в этот раз снять и джинсы. Она смотрит на состояние его тела: повсюду мелкие шрамы, но они только украшают мужчин, лицо приятное, не видно, чтобы он злоупотреблял алкоголем или курил слишком много. Выносливый. За такого тысяч двести могут дать, если не больше. - Ты когда-нибудь был с женщинами? - Был, но давно, ещё когда в институте учился. - И как оно? Тебе понравилось? - Было неплохо, но с Николаем Петровичем лучше. - Он у тебя властный, это притягивает, да.       В процессе связывания она делает пару фотографий. - Давно этим занимаешься? - Уже лет пять. А что? - Просто очень красиво, профессионально. - Спасибо. А ты очень профессионально держишься.       Весна смущённо улыбнулся. Ей нравилась эта улыбка, она уж грешным делом подумала, а не выкупить ли ей Весну самой? Такой в рабстве и полочку прибьёт, и продукты из магазина поможет донести, и от хулиганов защитит. И, возможно, даже почитает стихи, сыграет на гитаре, поддержит разговор о вечном. Но нет, нельзя, так у них не принято.       А принято у них другое.