Свап

      Его преследовала оглушающая пустота в душе. Ни наяву ни во сне не было покоя от этого сосущего чувства потери, словно изнутри кусок выдрали и теперь рана ныла, кровоточа. Гриллби бросил работу, перестал общаться с друзьями, почти не выходил на улицу. Тишина в квартире была еще хуже, но стоило шагнуть за порог, как тревожно вздрагивающее сердце гнало обратно: казалось, что нужно было вернуться домой, не то потому, что его ждут, не то потому, что ему необходимо ждать. Но кого ждать? На этот вопрос Грилл не мог ответить, сколько ни пытался, сколько ни насиловал свою память, он не мог отыскать в воспоминаниях того, кто, несомненно, был, по кому тосковала душа, по кому текли слезы из глаз… От прихожей до спальни, от постели к двери, меряя квартиру шагами, он пытался унять волнение, и когда казалось — сейчас от усталости он рухнет как подкрошенный, элементаль на автопилоте плелся к кровати, падал на матрас. И тут же подскакивал вновь, когда рука привычным жестом мягко скользила по холодным простыням, которые не должны быть такими. Тут его место. Или дети позвали? Снова кошмар? Отчего же преследует желание проверить, как спят дети? У самого Гриллби нет детей, это точно. Но как же оглушительно скрипят эти половицы! Надо перестелить пол, определенно надо, тогда его шагов не будет слышно и он не побеспокоит сон малышей… Каких малышей? Чьих?       И всё же на улицу надо было выходить, хотя бы затем, чтобы купить еды. Грилл потерянно бродил по улочкам, заходил в лавочки вроде бы без особого смысла, погруженный в своеобразный морок, вглядываясь с болезненным вниманием в лицо каждого прохожего: этот? Нет, а может этот? Где, где же ты, покажись, пожалуйста, если я тебя обидел чем-то — я вымолю прощение, искуплю любую вину, только вернись, пожалуйста! Я не могу без тебя жить!       Не отыскав в праздношатающихся монстрах того самого, Гриллби стремглав несся домой словно на пожар, влетал в прихожую и в горле застревал зов. Просто потому, что имени тоже не было. Шаркающей походкой старика он плелся на кухню, чтобы оставить там неведомо где и зачем купленные продукты. Зачем ему кофе? Огненные элементали вообще не употребляли жидкостей, но Грилл упорно приносил домой жестяные банки с ароматными зернами. Или вот, крекеры в форме рыбок и баночка тягучего меда. Что за глупости? Зачем ему всё это сдалось? Выбросить! Выбросить немедля! Но рука не поднималась отправить покупки в корзину, глотая слезы, элементаль украдкой прятал в самый дальний угол буфета эти приобретения. К другим таким же, не имеющим смысла.       Его посещали странные мысли, например — размышления о времени, близящийся декабрь приносил новые поводы для волнения, ведь скоро подарождество! Нужно посетить Сноудин, выбрать ёлочку, в кладовке должны храниться мишура и гирлянды, дети будут счастливы нарядить дерево! И вот снова — проклятая душа! Почему, почему сердце раз за разом твердило ему о детях? Он не понимал причин.       В одну из ночей ноги сами понесли его к секретеру, Гриллби там ничего не надо было, писать письма некому, ежедневник он не вел, но привычно открыв дверцу и опустив её на скрежещущих цепочках, превращая в столешницу, руки сами потянулись на полочку. Минуя детскую энциклопедию в яркой обложке и корявенько сшитую примитивную рыбку с оранжевыми глазками-пуговками, Гриллби достал аккуратно свернутый темно-зеленый, хвойного оттенка свитер. С высоким горлом. — Чтобы не мерз на пронизывающем ветру, — в тишине спальни голос прозвучал странно, но элементаль не обратил на это внимание, мучительно хмурясь, словно от головной боли: снова пытался вспомнить хоть что-нибудь о том монстре, что должен был быть, обязательно, на месте сосущей пустоты.