«Будет больно»

***

Май 2024 год

      — Раздевайся, сука.        Прохрипел взрослый мужчина прямо ему над ухом. Дыхание привычно обожгло чувствительную кожу, но менее мерзко от этого не стало. Никогда не становилось. Он вполне себе уже привык к подобной практике, но так и не смог справиться с рвотными позывами, подкатывающей к горлу тошноте после каждого прикосновения и шарахался в сторону, от чего неизменно получал очередной град ударов.       Пак знал, куда и как бить, старательно избегая любого «открытого» участка тела, чтобы никто не мог заподозрить неладное, как это случилось в прошлый раз. Тогда Чимину прилетело несколько раз по лицу, а перепуганные учителя в школе, вызвали на дом соцработников. В тот день отец паренька показал все свое актерское мастерство, использовав его на публике и будто бы непритворно удивился, даже немного разгневался, как на него, лучшего отца в мире могли поступить такие жалобы, ведь он заботился о своем птенчике и чуть ли не пылинки с него сдувал. И если бы Чимин не знал своего отца, то поверил бы, смотря в эти растроганные глаза, где глубоко внутри плясали бесы, о которых знал только он, его единственный сын и наследник огромной многомиллионной компании.       И стоило только всем незваным гостям покинуть дом, как раздался очередной хлопок. Это Чимини припечатался в стену от мощного удара кулака по солнечному сплетению подростка. Слезы и скулеж парня только еще больше злили старшего Пака, заволакивая глаза пеленой ярости и отключая мозг напрочь. Обезумевший от желания мужчина истязал сына весь вечер и всю ночь, даже запретил ему посещать школу еще целую неделю, чтобы насытиться его состоянием сполна.       Кожа семнадцатилетнего подростка нещадно горела, оповещая своего обладателя о новых багровых отпечатках на ней, причиняя ему адскую невыносимую боль. Чим закусывал губы до крови, чтобы только не издавать ни единого лишнего звука. Он знал, что отцу это не нравится. Знал, что таким образом только увеличит срок своих страданий. Знал, что так будет только больнее. Поэтому всегда старался сдерживаться, чтобы только не завопить и не дай бог, не вывернуть весь свой завтрак прямо на новенький персидский ковер, что недавно купил его отец.       Сердце учащенно билось в груди, разгоняя кровь по организму. Руки дрожали, но Пак не подавал виду, закусывая ребро ладони больно впиваясь зубами в кожу, покусывая ее насквозь. Толчки постепенно прекращались, и вязкая светлая жидкость мерзко растекалась по округлым формам парня, заставляя сморщиться от нового рвотного позыва. Он пролежал так еще довольно долгое время, и только убедившись в том, что отец покинул комнату, на четвереньках пополз в собственную ванну, не в силах подняться с колен. Ноги не держали, зад безбожно горел доставляя Паку страдания даже от его собственных вздохов. Весь организм кричал ему о том, что это неправильно, заставляя скручиваться от приступов боли, сопровождающих его каждый раз, как к нему прикасался кто-либо.       Дело в том, что Чимин был особенным ребенком. Такой «особенностью» его наградила мать, которую парень никогда не видел. Она умерла еще при родах. И на сколько он знал из не самых достоверных источников сети интернет, ни один человек не выжил после рождения «не таких» детей. Они встречались один на пятьдесят миллионов, составляя меньше одного процента населения. И всегда, в ста случаях из ста, рождались — омеги. Особенность таких омег заключалась в ментальной связи со своим «истинным». В мире, где встретить истинного, считай невероятная удача, такая ментальная связь являлась пагубной для представителей этой особенности. Они умирали в раннем возрасте, практически никогда не доживая до своего совершеннолетия. Проблема заключалась в восприятии и повышенной чувствительности организма, до встречи с истинным. Любое прикосновение к голой коже, от любого человека на планете (не считая родной матери, которая как известно погибла при родах) вгрызались осколочной болью в организме омеги. Словно тысячи иголочек впиваются в место прикосновения, заставляя содрогнуться от боли и протяжно заскулить. Их прозвали «ясными». Ясные чутко улавливали настроение своего альфы, замечая малейшие изменения эмоционального фона. Они были как две половинки одного целого, дополняя друг друга, но в то же время зависели от другого человека. И если альфы практически не ощущали никакого гормонального, эмоционального сбоя или любого другого фона, до встречи с тем самым, то омегу ждали невыносимые страдания и муки.       Вот и сейчас, Чим скрючился на полу в ванной проглатывая слезы и беззвучно содрогаясь от истерики. Все это продолжалось уже много лет, с самого детства, когда маленькому омежке стукнуло всего семь лет. Тогда он впервые осознал, что отец причинял ему боль намеренно, специально касаясь оголенных участков кожи сына и заставляя его буквально визжать от пронизывающих насквозь ощущений. Именно в тот день рождения, малыш осознал всю участь, свалившуюся на его хрупкие плечи тяжелым бременем. А чуть позже, всего лишь через три года, его «поломанный» организм выдал первую течку, хотя у всех обычных детей омег течка приходила не раньше пятнадцати лет. Запах ясных, всегда гораздо ярче, привлекая все внимание вокруг заставляя даже самых сильных альф жестко приученных к самоконтролю, скрипеть зубами от мгновенно пронизывающего желания. Феромоны испускаемые организмом течного ясного омеги буквально овладевали разумом чужого организма, взывая к животным инстинктам самцов и даже самок.       Внезапно проявившаяся течка не укрылась от старшего альфы, который воспользовался своим преимуществом и изнасиловал собственного ребенка. Признаться честно, Чимина он просто ненавидел. Ненавидел за само его существование. За то, что он не такой, за то, что убил его любимую жену. За то, что теперь ему приходится возиться с этим отродьем. Ненавидел самой лютой ненавистью, которая могла только быть, и в тоже время, безумно желал его. Маниакальная наклонность свихнувшегося от потери любимого человека, отца, проявлялась во всем. Бэкхен буквально выбивал и вытрахивал жизнь из Чимина, мечтая только о том, что он сдохнет в муках, точно так же, как и его жена. Он избивал его до потери сознания. Не сосчитать сколько переломанных костей сына было на его счету. Сколько обмороков, сотрясений мозга и кровоизлияний. Медицинская карта Чимина была поистине огромной. Но естественно, об этом никто не знал, кроме самих участников действий и тех немногих слуг, проживающих в поместье Паков. Сам омега на удивление крепко цеплялся за эту жизнь. И как бы ни старался старший альфа, он раз за разом возвращался из больницы. Побитый, с яркими отметинами на теле, с поломанными костями, разбитым лицом и на всю жизнь отпечатавшимися в голове сценами насилия, с поломанной психикой, но возвращался в родной дом, получая за это новую порцию боли.       Что самое странное, от постоянных побоев организм омеги не становился хрупким. Чимин не был хилым мальчишкой. В свое время он упрямо начал заниматься танцами, насильно прокачивая собственное тело и наращивая мышечную массу. К своим семнадцати годам, он выглядел просто потрясающе. Идеальные пропорции тела, миловидное, очаровательное лицо и приковывающий к месту взгляд. Одна из особенностей ясных — это их глаза. Яркость летнего неба перед грозой, ослепительно голубые глаза манили и очаровывали любого, заставляя замереть и затаить дыхание. Магия, что тут еще скажешь. Природа позаботилась о естественной привлекательности омег, а в особенности о своих необычных экземплярах, заставляя всех самцов и самок вокруг, изнывать от желания заполучить в свои лапы такое сокровище.       Утерев кровь с разбитой губы, Чим попытался подняться опираясь на руки, но у него не получилось, и парень завалился обратно, ожидая соприкосновения черепа с холодным кафелем. Но на удивление Чимина этого не произошло. Мягкие, нежные руки подхватили голову парня, аккуратно укладывая к себе на колени, чтобы не потревожить. Едва уловимые прикосновения к волосам, заставили омегу улыбнуться, даже находясь в таком состоянии. Все слуги знали об особенности парня и очень ему сочувствовали. Но пойти против владельца дома, никогда не посмели бы. Они боялись его так же сильно, как и сам Чимин. И тем не менее, на его просьбы бежать, уволиться и покинуть этот ужасный дом, они наотрез отказывались, заявляя, что тем самым предадут молодого господина. А так им проще о нем заботиться, когда хозяина нет поблизости. Так они хоть чем-то могут ему помочь, готовя целебные отвары, помогая справиться с побоями, откармливая ребенка, залечивая его раны и принося хотя бы толику тепла в это унылое место.       Вот и сейчас, Чанна утирала ему кровь, пока остальные суетились, наполняя ему ванну и потихоньку стаскивая одежду с подростка. Переместить Чимина в саму ванну оказалось гораздо сложнее, но наученные опытом люди, заранее надевали особые перчатки, чтобы не доставлять дискомфорта своими прикосновениями парню. Они с сожалением осматривали новый кровоподтек на груди и молились на то, чтобы не было новых переломов. Ведь послезавтра у Чимина состоится важный концерт, на котором ему просто необходимо выступить, чтобы получить стипендию в самом престижном вузе страны. И что удивительно, его отцу было совершенно плевать, чем занимается ребенок, позволяя ему делать все, что он хочет. До своего бизнеса, он не собирался его допускать, подыскивая себе наследника со стороны, а чем страдает это отродье и какие у него мечты и цели, ему было глубоко насрать.       — Оставь, я в порядке… — пробормотал парень, с трудом шевеля языком. Сознание медленно покидало омегу, заставляя и без того настрадавшееся тело обмякнуть в руках его слуг… Нет, верных друзей, которые никогда и ни при каких обстоятельствах его не бросали. Единственных из всех имеющихся, если быть честным уж до конца. Проваливаясь в беспамятство, он не мог видеть, как бережно перекладывают его из рук в руки, не мог почувствовать, как обтирают полотенцем и крайне осторожно укладывают на мягкую постель, укрывая одеялом и практически бесшумно покидая комнату, не забыв погасить свет.       Ему снился приближающийся концерт. Омега так отчаянно желал выступить, что несмотря на всю ощутимую боль вышел на сцену, умело скрывая ее за яркой улыбкой, отработанной годами перед зеркалом. Его танец завораживал своими движениями. Чимин отдавал всего себя, погружаясь всей душой, расслабляя голову и позволяя телу двигаться самому. Плавные и отточенные движения, грациозные перелеты, обворожительный взгляд из-под полуприкрытых век, составляли божественную композицию. Он словно пробирался в самое сердце каждого, кто находился в этом зале, заставляя глаза слезиться, оставляя мокрые дорожки от слез по щекам, непроизвольную грустную, блуждающую улыбку на губах и маленький шрам в душе, от того, как он звучал. Словно парень отчаянно срывался на хрип, умоляя эту жизнь смилостивиться перед ним, искренне не понимая, за что ему все эти страдания, чем он их заслужил и как выдержать все испытания, не сломаться, не сдаться под гнетом тирана. А стойко выстоять против всех нападков судьбы, подавая тем самым пример и разжигая свечу борьбы с несправедливостью в каждом трепещущем сердечке.       Одинокая слеза скатилась по нежно розовой щеке парня, что свернулся калачиком, прижимая колени к груди, словно защищаясь от чего-то, что так сильно ранило его. Тихий, едва уловимый стон вырвался из груди, прорезая ночную тишину своим острым лезвием и исчезая так же быстро, как и появился…