«Будет больно»

***

9 марта 2023 года

      —Юнги-я, ты идёшь ужинать?        Раздался голос из-за двери. Парень уже знал его обладателя и даже предполагал, что он сделает дальше. Хосок резво открыл дверь в комнату парня, позволяя ей с грохотом столкнуться с ничем не провинившейся стеной. Скривив губы в легкой усмешке, он уставился на жизнерадостного парня, стоящего в проёме. Он светил всеми своими зубами, словно вкрутил в каждый по яркой ослепительной лампочке, обжигая взгляды и буквально ослепляя. Юнги его позицию не разделял, он предпочитал уединение, и чтобы всякие Хосоки его не тревожили своим внезапным появлением.       — А что, тебя надо покормить с ложечки? — съязвил Мин, не скрывая злобной усмешки. Несмотря на то, что Хосок был самым близким ему человеком, ближе чем родители, чем кто-либо вообще другой, даже не считая того, что по бумагам и в принципе по жизни Чон Хосок являлся его сводным братом, альфа продолжал его подстебывать при каждом удобном случае. Язвить, плеваться ядом, брыкаться, отпихивать от себя, отталкивать всем своим видом, ледяным тоном и презрительным взглядом. Он всегда так делал. Он привык так делать. Он так жил. И своим принципам никогда не изменял. Ну разве что только чуть-чуть. Ради все того же неизменно радостного и счастливого Хосока.       Правда только в том, что он таким не был. Их первую встречу он помнит как наяву. Загнанный в ловушку зверь, с затравленным взглядом, побитый жизнью, как брошенная на улице собака. Хосок был жалким, утопающим в своем собственном мире, совершенно не цепляясь за жизнь, мечтая только поскорее закончить ее, чтобы больше не мучиться. Он не боялся, нет. Он просто очень устал. Устал бороться, устал выгрызать себе место под солнцем, устал от одиночества, от безысходности. Устал так сильно, что даже сил покончить с собой не было. Хосок был самым натуральным овощем, когда появился на пороге их особняка.       И если уж быть до конца честным, он возник там не сам, а его притащил тот самый Юнги, который с презрением смотрит на весь окружающий мир, не считая только свою семью. Мин Хенджин и Мин Санми, родители Юнги, были единственными людьми на планете, которых альфа не презирал. Более того, он даже любил своих родителей. Правда совершенно иной, своей любовь, отличающейся от всех вокруг. Он отвечал колкостью практически на любой комментарий, частенько отказывался делать то, что его просят, хлопал дверью прямо перед носом и был жутким, невыносимым мальчишкой. И всегда укрывал любимую матушку пледом, когда она засыпала в гостиной. Приносил под дверь отцовского кабинета бутерброды с чаем. Подкладывал им обоим в портфель клубничное молоко и многие другие мелочи, которые не замечал практически никто, кроме тех, кому они предназначались. Мины всегда все понимали и никогда не говорили ничего лишнего, лишь только загадочно улыбаясь своим мыслям.       Когда некоторые люди спрашивали, как они вообще терпят своего сына и почему давным давно не сдали его в детский дом за его аморальное поведение, старший Мин всегда порывался навалять своему обидчику с кулака, но его сдерживала жена, отвечая обидчикам в той самой едкой манере, как делал всегда Юнги. Его тихое “моя школа”, звучало громче любой сирены, а ласковая улыбка заставляла трепетать сердце. Юнги действительно был центром вселенной для своих родителей. Вселенной, что однажды разделилась на до и после.       Они оказались вовсе не готовы к такому выхлопу собственного ребенка, когда он притащил к ним в гостиную одного промерзшего, промокшего паренька, с пустым взглядом. Судя по всему, он был ровесником Юнги, хотя выглядел довольно жутковато. Худощавый, осунувшийся, с огромными синяками под глазами, бледный как смерть, с огромным количеством ссадин и синяков по всему телу. Хосок был практически на грани жизни и смерти. В тот день, семейство Мин впервые задумалась о том, кто на самом деле уже главный в семье, ведь Юнги твердо заявил, что этот парень останется жить с ними, не важно в качестве кого, но обижать он его не позволит. Такой порыв добродетели был не характерен для альфы, что вызвало немалый интерес со стороны предков.       Они одновременно боялись, что еще способен выкинуть их чадо, но в то же время были безумно рады этому событию. Хосока не жалел никто. Юнги запретил всем слугам и строго поговорил со старшими, в свои-то семнадцать лет.       — Никакой жалости. Жалость убивает и уничтожает раз и навсегда, — процедил сквозь зубы подросток.       И они стали жить почти привычной жизнью, за исключением появления нового члена в семье. Первое время, Хосок не шел на контакт ни с кем. Он слонялся по дому все с тем же пустым взглядом, отказывался есть и принимать подарки, практически не разговаривал и вовсе выглядел как приведение, нежели человек. И нет, на удивление самого Чона, к нему никто не лез. Никто не спрашивал, что случилось, почему он оказался на улице и куда собирается дальше двигаться. Никто не интересовался, сколько ему лет, где учится и что собирается делать. Никто не пытался остановить его от попыток сбежать, никто не ругал его за случайно разбитый стакан или разбитое лицо, после очередной вылазки на улицу. Его действительно не замечали, словно он превратился в то самое приведение.       В какой-то момент, Хосок вспылил, закричав на весь дом. “Почему вы со мной не разговариваете, почему вы меня не замечаете, словно меня здесь нет? Почему вы живете своей жизнью, как будто просто притащили домой кота и бросили его?”. Это случилось через полгода пребывания альфы в доме Мин. Слова, которые ему сказал Юнги, навсегда отпечатались в памяти у рыжего. “А ты разве живой?” - один единственный вопрос поставил его в тупик и заставил задуматься обо всем происходящем. По факту, они приняли его в семью без каких-либо колебаний, без вопросов и условий, без оговорок. Просто такого, какой он есть. Не терзали его душу и терпеливо ждали, когда Хоби сам расскажет, когда поделится чем-то, что его беспокоит и волнует. Слезы градом покатились по юношеским щекам, заметно увеличившимся в размерах. Именно тогда зародилась самая настоящая крепкая дружба между мальчиком, умным не по годам и холодным как айсберг, и мальчишкой, чья жизнь казалась ему бессмысленной и пустой, как бестелесная оболочка.       Времени на то, чтобы узнать друг друга, притереться, понять и в конце концов сблизиться, понадобилось безумно много. С первой встречи прошло уже порядком шесть лет и казалось бы, за это время уже можно было бы растопить лед между друг другом, но он был им словно опорой, мостом меж двух миров, который устраивал полностью обоих. Вечно нетерпеливого и (уже!) радостного Хоби, а также вечно ворчащего и (уже!) не такого колючего Юнги.       — Ты так и будешь на меня пялиться как истукан или все-таки соизволишь оторвать свой зад и порадовать маму своим присутствием на ужине, в честь твоего же, дня рождения? — вывел из своих раздумий он темноволосого и радостно улыбнулся.       На ужин Юнги ждет маленький (или не очень) сюрприз, которые тот просто ненавидел, всеми фибрами души. И вот вроде шалость-гадость и все в таком духе, а все-таки приятный подарок, который Юнги попросту не сможет не оценить. Хоби мысленно благодарил себя за отменную память и не очень вовремя напившегося альфу, рассказавшему брату о своей мечте.       — Да пошел ты. Я же просил, ничего не делать! — подросток разозлился и запустил в рыжего первым, что попало под руку. Этим оказалась ручка, которую он насмешливо провожал взглядом, ведь она даже не долетела до стоящего в проеме.       — Пошли я тебе сказал, не заставляй меня применять к тебе секретное оружие против всех ворчунов этого мира,— альфа хитро улыбнулся, потирая ручки, явно намекая Юнги на что-то очень опасное и знакомое тому, судя по вспыхнувшим глазам.       — Ты не посмеешь... — неожиданно тихо заговорил Мин, после чего отодвинулся на метр назад, продолжая сидеть в своем компьютерном кресле.       — Еще как посмею, если через секунду ты не оторвешься от кресла и не пойдешь со мной, — казалось Хоби был непреклонен, чему очень удивился Мин. Обычно он сдается гораздо быстрее, предпочитая притащить Юнги ужин прямо в комнату и развалиться рядом на полу, против воли самого Мина. Хотя кто его спрашивал, собственно?       — Ладно, ладно. Но это в последний раз, понял меня, придурок? — с тяжелым вздохом старший поднимается с кресла, оставляя его раскачиваться из стороны в сторону и озадаченно окинув удаляющуюся фигуру парня, поплелся за ним следом, чтобы “отпраздновать” день рождения, который он терпеть не может. И дело вовсе не в том, что Мин не любит дату, в которую родился или просто именно свой день рождения. Он просто не любит праздники и проявлять эмоции. А на праздниках без этого никак. Поэтому молодой альфа старается избегать их как можно чаще в своей жизни, вот только несколько раз в год его непременно застают врасплох и на все попытки сопротивляться, находят либо весомые контраргументы или же попросту применяют запрещенные приемы и силу, как это сейчас сделал братец.       Настала очередь Юнги застывать в дверном проеме, когда он спустился в гостиную, где собралась вся семья. И нет, дело вовсе не в том, что он решил отплатить Хосоку той же монетой. Мин застыл в немом шоке, смотря прямо перед собой и как будто не замечая радостных взглядов и улыбок, на лицах родных ему людей. Прямо посреди гостиной красовался новенький, идеально отполированный, белоснежный рояль.       — Блять, — единственное, что сгенерировало подсознание альфы, пока он таращился на эту громадину.        Подсознание отчаянно рисовало самые удивительные картины происходящего и как это все запихивали в дверной проем и какого черта он ничего не слышал, хотя находился в одном доме с этими... Этими... Этими самыми родными на всей планете людьми.       — Вы че, совсем ебанулись? — Санми поморщилась от высказывания сына, но комментировать не стала. Отец взял того за руку и как маленького подвел к роялю, заставляя его прикоснуться к инструменту.       — С днем рождения, сынок,— единственные слова, что произнес старший Мин за весь вечер. Он обычно немногословен и совсем не трудно догадаться, в кого пошел Юнги. (он взял лучшее от обоих родителей, молчаливость отца и язвительность матери)       — Хосок, блять! — заворожённо рассматривая рояль, Мин Юнги продолжал комментировать происходящее, или по крайней мере пытался. Он никак не мог понять, что его больше всего бесит сейчас. Тот факт, что родители потратили кучу денег на такой подарок или то, что Хоби выдал его тайну с потрохами. А может быть его собственное поведение. Ведь только Юнги собирался сказать слова благодарности, за то, что воплотили в реальность его мечту, как с губ слетали отборные маты, коими младший владел во всей своей красе.       И самое удивительное во всей этой ситуации, что все три находящихся в гостиной человека, прекрасно и без слов понимали все, что он пытался им сказать. Да и какие нужны еще слова, если итак видно как загорелись глаза у альфы, как он бережно проводит рукой по дереву и как осторожно прикасается к клавишам, будто боясь, что они вот-вот растают и все это наваждение в миг исчезнет. И им вовсе не нужно просить сына сыграть им, ведь Юнги сам того не замечая, садится за рояль и тут же начинает играть какую-то мелодию. Скорее всего одну из последних им сочиненных.       Но Хоби не был бы собой, если прямо в этот прекрасный момент не сделал то, из-за чего потом целую неделю бегал от разъяренного Юнги по всему дому. Подкравшись к увлеченному парню сзади, альфа с громким хохотом вылил на брата какую-то липкую дрянь, а когда темноволосый со злобным оскалом повернулся к младшему, впечатал в него еще и поздравительный торт, со всего размаху, оставляя старшего в полном недоумении, как он мог собственноручно притащить домой такого придурка.       — Чон Хосок, тебе не жить! — завопил Мин, срываясь с места и пытаясь поймать улепетывающего рыжего.