извини?

— господи, да прекрати ты уже ныть. как на тебя не взглянешь, так ты пытаешься показаться жертвой в глазах остальных! — Хонджун любил высказывать что-то такое почти каждый день. он же у нас «прямолинейный». — Ким, пожалуйста уйди. — уйди? как к тебе не подойдёшь, так помочь тебе нельзя. устал он. перестань ныть и вали умываться. он схватил меня за рукав и оголил запястье. — Боже… почему ещё не вскрылся? хочешь я помогу? мало усилий прикладываешь. ногтями пройдясь по свежим порезам так, что они снова начали кровоточить, он смачно шлепнул меня по щеке. — господи, Кан, какая же ты мразь. швырнув меня к выходу, он направился к проигрывателю. выбежал в коридор, а слёзы ручьём текли к уголкам сжатых губ, запястья горели. шустро перебирая ногами, я доковылял до уборной. закрыто. я стучу. тихий плач. — Есан, подожди, я скоро выйду. — очевидно. это Юнхо, но что его расстроило? наш лидер, который относится как деспот только ко мне? — Юнхо, я могу зайти? защелка прокрутилась и скрипнула, меня затащили за шиворот. — я и сам могу за… дверь захлопнулась, а я стал свидетелем того, как Чон, усмирив свои 2 метра роста, упёрся коленями в паркет. я не люблю блевать. осадок в горле потом неприятный, поэтому я просто не ем. хочется, но нельзя. — Юнхо, ты? — нет-нет, меня воротит от того, что тебе плохо. я не болею, честно. усевшись на колени, я заглянул в заплаканные глаза. он такой большой ребёнок. — Есан, ты не хотел бы поговорить со мной? я, — он смутился, сделал паузу и нажал на кнопку смыва, — я знаю, что звучит глупо, но я просто не могу думать о том, что тебе плохо. — ты об этом? — я стянул с себя толстовку и указал на запястья, или об этом? — указал на рёбра, которые растягивали кожу, делая ее прозрачной. — раз уж ты хочешь, то валяй, — усмехнувшись, я втянул живот и уставился на Юнхо. безмолвие. кончиками пальцев он провёл по внутренней стороне ладони. его слёзы, полные переживаний, капнули на порез, ужалив меня. — айх, — я выдохнул, потому что за первой последовало множество других капель. — прости, прости, прости… — как-то грубо получается, — протянув костяшки к его мутным глазам, я вытер маленькие слёзы. — давай сначала ты перестанешь переживать, хорошо? — хорошо, — он словно щеночек прижался к моей руке и, вытянув из салфетницы одноразовое полотенце, промокнул солёные капли. честно, я не любитель прикосновений. особенно к рукам. особенно от мужчин. могу надумать себе, как обычно. но, когда Юнхо промолвил, что переживает за меня, мне даже как-то успокоить его хочется больше своего. это дитё, облокотившись на мое плечо, которое заныло от внушительного веса, решило начать. — Есан, почему тебе больно?

***

когда Чан спросил что-то вроде «почему ты плачешь?», я завыл навзрыд. я не помню своего поведения, потому что выпал из состояния реальности. Крис набросал картину того, самого первого приема: «худощавый мальчик, что проткнул ногтями джинсы, вдавливая пальцы в кожу. с самого начала виднелась железная выдержка, но не прошло и 15 минут, он кусает свои руки, чтобы утихомирить истерику. видимо раньше получалось. наблюдаю за ним, но сейчас, на вопрос «почему ты плачешь?» последовала реакция в виде расширенных зрачков и быстрого бормотания продуктов, которые он сегодня выблевал в унитаз. как будто он становится ещё меньше, все сжимается, сидя на белом бархатном диване. крохотные пальцы ног шурудят друг по другу, похрустывая. — вы мужчина и я, знаете? чувствовать связь его мыслей, порой, бывало слишком неуловимо. — у меня был мужчина. невероятный. он каждый день озарял мне повседневность. зазубривание уроков не казалось мне таким гнетущим, лакомства были слаще, солнце светило ярче и все такое, но только вместе с ним, а потом. он заглотил двойную порцию воздуха, но не смог продолжить. его окатила волна паники, ещё большей, чем была ранее. Кан рвано дышал, мне напомнило это мальчика, с которым я совершил непотребство по пьяне, но боже, я не хочу этого вспоминать! зрачки были полностью чёрными, но безумство это или страх — было неясно. я вышел из-за стола, что находился за ширмой, захлопнул ноутбук, на который проецировалось поведение пациента, и прошёл к Кану. — я могу сесть рядом? — я не знаю. он явно не мог ощутить позволенные для незнакомых персон границы. ему стёрли очерченное. подогнув левую ногу под себя, я присел на корточки, на ковёр, у дивана, касаясь лишь его внутренней части ладони руками. провёл ногтем по мягкой коже, чтобы Есан не сторонился меня. — это был вечер четверга. мы просто решили прогуляться по вечернему городу, это уже входило в привычку. он забрал меня после школы, день разился с остальными только тем, что у наших отношений была мини-годовщина. 4 месяца. везя меня к озелененному парку, он не казался странным, наоборот, чересчур умиротворенным, будто пришла какая-то приятная весть. сначала, часов в семь, мы зашли в кафе за кофе, мне так хотелось заряда кофеина, я плохо спал последние дни, сдавал последние экзамены. заказ сделан, а мои дела нет. я направился в уборную. я помню только время на часах, когда оказался в баре незнакомого мне клуба и количество его друзей. девять часов вечера и 6 взрослых мужчин, наверное, им было столько же, сколько и ему — от 30 до 35. я даже не знаю его возраста, я такой глупый. и здесь он потерялся. взгляд провалился вглубь, голова качнулась в бок, но он продолжил, а мне было противно, потому что мне 34 года, а два месяца назад, по пьяни, я изнасиловал паренька моего знакомого. — знаете, я всегда думал, что я очень привлекателен, раз на меня обратил взор такой заботливый и статный мужчина, но когда из его уст посыпались оскорбления о моей доступности и о том, что я жиртрест, который только и делает, что пробует новые вкусы молочного шоколада, мне стала так понятна моя безобразность. он пусто глядел на меня в поисках понимания, будто я такое проживал. конечно, я знаю как работать с таким, но не когда я сам участвовал в нанесении жесточайшей психотравмы.

***

— Юнхо, я, — вспоминая что-либо с Чаном, который просто исчез, или с Хонджуном, который оказался такой тварью, я боюсь привязаться к этому ребёнку с открытым сердцем и ярким светом, что льётся из всех уголков его души, — хочу купить бинты, ты пойдёшь со мной? сегодня такая на улице такая приятная прохлада, весеннее настроение, — я смягчился и попытался приподняться, но сил не было. опять. — может быть ты хотя бы поешь? не хочу говорить, чтобы это было ради меня, но хотя бы ради себя, — Юнхо, лучезарно улыбаясь, стирал засыхающие ручейки соленых хрусталиков.