Взаимовыручка

      Уголь выгорает до золы, золу разносит ветер, не остаётся ничего. Ничего хочет есть. Первобытное чувство, инстинкт, голод. Поглотить, чтобы растянуть бессмысленное существование. Угли уже прогорели и становится страшно. А значит, нужно улыбаться. Рейни всё знает, Рейни растягивает губы до боли в скулах, до гула в тяжёлой голове. Выходит звонко.       Рейни не помнит, какого цвета её глаза, а зеркала безбожно врут. Она смотрит на братьев и сестёр. Пытается угадать. Все они — дети одной матери, но так не похожи. Рейни знает, что люди бывают разными. Старшая, Мелли, родилась яркой и быстрой, светящейся и не желающей сидеть на месте. У неё были зелёные глаза, Рейни помнит это точно. Помнит, как смотрела Мелли своей зеленью, перед тем как выйти за дверь и не вернуться. Старшая сестра нашла себе увлечение, нашла, место, где может быть полезной и ушла. К сиреневому ветру и высокой влажной траве, щекочущей лодыжки. Рейни надеется, она счастлива. Альт похож на неё. Глаза, по крайней мере, такие же.       Альт появился на свет позже всех, когда он родился, Мелли уже не было. Альт не знает сестры, но он — такой же. Тёплый, до возмутительного живой. Наполненный. Жизнь из него льётся, Альт обнимает Лису и она тоже живёт. Лиса старше Альта на год, но Лиса пустая. Она часами может сидеть без движения, рассматривать пустоту перед собой и молчать. Глаза у неё прозрачные, из обычного стекла. Она ледяными пальцами вцепляется в Альта, обнимает, прижимается вплотную, и его свет наполняет стекло синевой. Брат смотрит на мир чернотой, младшая сестра — небом. Им обоим больше нечем поделиться.       Мама раньше вышивала. Садилась у окна и рисовала иглой нежные ирисы и жасмин. Наполненный не уживётся с наполненным, а пустой не спасёт пустого, говорила она. Их потянет друг к другу, потянет к равновесию, это абсолютно естественно, она смеялась, прикрывая глаза. Она сама рассказывала, что стремиться к противоположному нормально, и она не стала держать Мелли. После её ухода мама всего лишь перестала вышивать.       Рейни смотрит на Рейна. Они родились одновременно, между тёплой Мелли и промёрзшей Лисой. Рейн ловит взгляд через комнату. Улыбается слегка, наклоняет к плечу голову. Глаз отсюда не разглядеть. Рейни подбирается ближе, устраивается на скамье рядом. Ей интересно. Другим не до того, и Рейн всегда рядом с Рейни. Они могут говорить о чём угодно или молчать, разбирать книги или ходить в лес. Они понимают друг друга и знают — до последнего шрама на тонкой коже. Остаётся только одно правило — не вспоминать о важном, не произносить вслух. Пока слова не сорвались, не выбрались наружу — ничто спит.       Рейни смотрит на брата и не может понять. Рейн не Альт. Не Мелли. Рейн — точно не Лиса. Ему всего лишь нечем делиться и некуда брать. У Рейна остаются только острые слова. Рейни стирает с пальцев кровь, стряхивает осколки в цветочный горшок, вспомнает в который раз, что по всем законам отсутствие движения — это смерть. Рейни не хочет заглядывать в себя. Она и так знает — там тоже самое, что и у Рейна. Они наполнены, думает Рейни, но наполнены не тем.       Ничто внутри заполняет старую бронзовую чашу. Ничто выбирается и становится скользко. Ноги ещё держат, но руки с краёв соскальзывают — одной никак не удержаться. Рейни не кричит. Никто не придёт, так зачем рушить тишину. Рейн падает, пытаясь ухватиться за воздух. Рейни натыкается на пальцы. Зеркала за спиной смеются. Рейн не тёплый и не холодный, руки у него — такие же, чувствуются они только от того, что брат до белизны стискивает ладони. Движение прекращается.       Они держатся друг за друга, стоят, а ничто плещется у колен. Если не отпускать, держаться вместе, ничто останется бессильно, останется без добычи. Рейни сдувает с лица волосы и наконец смотрит на брата. Рейн отвечает тем же. Рейни пытается разглядеть глаза Рейна, ей так интересно, какого они цвета.       Она видит только зрачки.