Уголки твоих-моих воротников

«Кто не создаёт, должен разрушать. Это старо как мир. Психология малолетних преступников». Рэй Брэдбери

Впервые в жизни у Малфоя был план. Смутными, кривыми линиями, но его очертания всё же обрели жизнь в платиновой голове. А если бы в этой комнате был кто-то другой, то парень мог бы похвастаться наличием плана Б, который был чуть менее надежным, чем предыдущий. Крики Грейнджер помогли, как бы садистски это не звучало. И он обязательно осудит себя за сказанное, но немного позже. Драко бы точно послал девушку к чёрту не только на словах, но и в собственной голове, если бы она посмотрела на него одним из тех равнодушных взглядов, что никогда прежде себе не позволяла. Гораздо легче было видеть, как Гермиона срывала на него голос, сопротивлялась изо всех сил и захлопнула за собой дверь. Но если бы она молчала, если бы смотрела на него таким же неподдельно холодным взглядом, который Малфой выдавливал из себя со всех сил, то это точно стало бы самым очевидным концом. Когда эмоциональный лимит по отношению к кому-то исчерпан, значит, к сожалению, вы уже вычеркнуты из жизни человека. Вся эта ваша примитивная любовь. Нежность, спокойствие, бабочки в животе… Какое гадство! Ненависть — главный спутник любви. И поэтому Драко сейчас спокойно стоит в пустой комнате, не двинувшись. Он знал, как всё обернётся, знал до самых малых аспектов. А ещё он уверен, что когда два противоположных полюса откидывает друг от друга против воли, они совсем скоро встречаются с большей силой. Простояв без движений добрых пару секунд, Драко был вынужден двинуться, ведь мозг закипел. В ходе недолгих умственных рассуждений он пришёл к выводу, что напрочь отказывается от понятий добра и зла, ведь иначе то, что он собирается сделать, рационально никак не объяснить и к «добру» можно отнести лишь скрипя зубами. Однако он рад, что смог соврать Гермионе, смог сделать так, что её в ближайшие часы точно не будет рядом. Она бы точно не позволила, возбранялась бы хлеще предыдущего, только узнай о его идее. Иногда даже на пути к самым светлым намерениям приходится намеренно делать больно. В третьем сверху выкатном ящике Джо осталось ровно два снимающих табу на трансгрессию шарика — это Драко узнал наверняка, когда прошерстил взглядом каждый уголок квартиры. Сейчас, когда он клал себе в карман оставшиеся сферы, его движения были точными и уверенными. Он мог предположить, что на изготовление такого рода магического атрибута требуется немало времени, но Бассет не стоит за плечом, чтобы остановить от мелкого заимствования. Следующим, что Малфой живо распахнул, была дверца шкафа с зельями. Там среди многочисленных разноцветных флаконов его взгляд давно зацепился за один особенный — зелье невидимости. Оно поистине великолепно от своего эффекта, хоть и очень трудно в приготовлении. Это сейчас волновало меньше всего. Малфой замер в раздумьях о том, когда же лучше будет сделать глоток, и пришёл к выводу, что обязан перестраховаться. Влага с приятным привкусом кислой вишни разлилась в горле, и через пару секунд парень заметил, как его тень, отбрасываемая сумрачным светом из окна, рассеялась. Нельзя сказать, что он сомневался в действии зелья, но от увиденного стало на долю легче дышать. Драко повторно окинул взглядом комнату и заметил, что Грейнджер ушла почти неодетой. Ту тонкую рубашку на ней он даже не принимает в счёт. Да, было бы странно с её стороны тогда думать о столь незначительных вещах, но Драко всерьёз сейчас борется с желанием сорваться с места и всучить девушке тяжелое пальто с добротной долей ругательств. Но она, вроде как, чуть более адекватная, чем он, поэтому должна догадаться, что воспаление лёгких в их ситуации пришлось бы отнюдь не кстати. Шарик розового оттенка с треском разбился о пол, когда Драко намеренно выпустил тот из собственных пальцев. Пурпурная пыль поднялась над его телом столбом, и через секунду реальность сжалось в тугую петлю, рёбра прижало к позвоночнику, а легкие сдавило. Плечо неслабо завыло от боли, когда Малфой с силой вписался им в дерево, пытаясь устоять на ногах. Спустя пару мгновений взгляд стал более точным, позволил разглядеть густой лес окрестностей Малфой-Мэнора, куда трансгрессировал парень. Хоть это часть чащи и принадлежала земельным владениям его семьи, Драко бывал здесь всего пару раз в жизни. Лет десять назад детское любопытство сыграло с ним злую шутку: заставило забрести в глубокую чащу, потеряться среди одинаковых деревьев под покровом ночи совершенно одному. Малфой ощутил опасность лишь тогда, когда трижды возвращался на одно и то же место в попытке выбраться. И когда время уже близилось к полуночи, его нашёл разгневанный Люциус. Жажду приключений тем днём напрочь отбили нескончаемые нотации отца, а Драко отныне было запрещено покидать территорию поместья. Сейчас же эти деревья кажутся совершенно чужими. Желтеющие на них листья (те, что ещё не опали) в сумеречном свете приняли тёмные оттенки. Ещё немного, и превратятся в пугающие образы, совсем как в детстве. Драко не придал этому большого значения, ведь знал дорогу к Мэнору. Страх быть замеченным даже под зельем невидимости не позволил переместиться непосредственно к поместью. Единственное, что выдает сейчас его присутствие здесь — шелест травы вперемешку с опавшими листьями под ногами. После нескольких минут ходьбы, моментами перерастающей в бег, взгляд зацепился за верхушки крыши, а впоследствии и за фасад места, которое язык больше не поворачивался назвать домом. Поместье выглядело ещё более ужасно, чем он помнил — с него будто стёрли всякие краски. Малфой-Мэнор словно снесли и построили заново, заменяя былые цвета на оттенки смешения чёрного и белого. Так ли влияло на парня затуманенное больным прошлым подсознание — он не знал. Подходя к раскрытым настежь воротам, Драко ожидал увидеть в саду охрану, но там не просматривалось ни души. Это насторожило и порадовало одновременно, однако заявиться в парадные двери не позволила осторожность. Каждое окно дома было зашторено, поэтому, когда парень обходил потертый временем фасад, ему не удалось ничего заметить. Задняя дверь, ведущая на обширную кухню, была успешно открыта простейшим заклинанием. Хладнокровность собственного ума поражала. Драко вошёл настолько тихо, насколько это вообще было возможно. Он не часто бывал в этой части поместья, поэтому покрытые тонким слоем пыли столешницы, плиты и котлы не навеяли никаких воспоминаний. Отсюда хотелось убраться как можно скорее. Теперь же его выдавал стук собственного сердца — если бы не грудная клетка, выпрыгнуло бы из груди уже сейчас. Узкий лестничный коридор мог бы стать препятствием, страдай он клаустрофобией, но Малфой преодолел его, не задумываясь. Знакомые стены приняли парня по-родному, но выглядели так, будто готовы были вонзить в спину нож. Это место выглядит настолько пустым и холодным, что напоминает больше шикарный гроб, нежели дом. Здесь остались живы все мысли, которые способны утягивать вниз подобно якорю. Особенно холл, перед входом в который сейчас стоит Драко — там сломалась Грейнджер. На секунду перед тем, как потянуть на себя дверную ручку, ему кажется, что он снова увидит девушку на полу, пробирающим холодом позвоночник. Кажется точно так же, как и казалось в лесу, что Малфой тотчас встретит отца. Но он внутри, и он совершенно один посреди высоких стен. Было необъяснимо трудно пройти сквозь комнату, ведь начали давить воспоминания, сравнимые с галлюцинациями. Идти с закрытыми глазами сквозь вдоль и поперёк изученного места оказалось довольно просто — темнота пугала гораздо меньше. Но что-то заставило раскрыть веки, ощутить себя здесь полностью, позволить всему плохому проникнуть внутрь. Драко устал прятаться от самого себя. После этого решения неприятные воспоминания повернулись хорошей стороной: они убедили в том, что он теперь другой, хотя секунду назад ни за что бы в это не поверил. Совершенно незнакомого себе человека встретили стены, позволили опереться на себя спиной, чтобы притвориться наблюдателем пустоты, вырисовывая мыслями былые образы. Драко смотрит и слепнет от того, насколько всё стало знакомым и неправильным от его присутствия здесь. Прошлое должно остаться в прошлом подобно мертвым, чтобы позволить жить дальше, ведь стараться без этого — гиблый номер. Он вернулся сюда не только из желания защитить Грейнджер, но и чтобы попрощаться с местом, которое его взрастило. Попрощаться с отцом, присутствие которого ощущается здесь в каждой молекуле воздуха, душащего запахом детства под шлейфом сырости. И Драко отпускает. Скрепя сердце, сводя брови, терпя сковывающую горло боль, он будто отрывает частичку своей плоти и оставляет в пустоте комнаты. Прошлые гиблые решения и предрассудки больше не могут определять его поступки и мысли, если он действительно намерен всё исправить. Парень ещё не знал, к чему это способно привести, но свежая, чистая, неисписанная и не заляпанная кровью страница его жизни выглядит куда приятней предыдущей. Он не начнёт новую главу с провала. Холл остался пустовать в гордом одиночестве, ведь Драко покинул его, даже не моргнув. Он стоял там относительно недолго, но это было одним из тех мгновений, которые потом кажутся значительно дольше. Не осталось больше мест, кроме самого очевидного — спальня родителей. Малфой оставляет позади серость стен, холод каменных полов и отчужденность портретов, всеми фибрами своей души стараясь убедить голову в том, что Нарцисса здесь. Выходит плохо, просто паршиво выходит. Сколько людей должно охранять сейчас Мэнор? Десять? Двадцать? Да они обязаны были собрать здесь всё чёртово министерство! Должны были перенести сюда всех своих авроров, каждую крысу и каждого таракана, чтобы ни единый угол не остался без присмотра. Остаётся два варианта: либо Драко слишком много о себе думает, либо в этом доме нет ни одного человека, желающего его поймать. Первый вариант парень отказался принимать наотрез, но и второй был не самой чистой правдой. Малфой слышит чей-то мужской голос, затем его дополняет льющийся из приоткрытой двери спальни свет. Драко аккуратно прикладывает ухо к стене в попытке расслышать слова немного точнее. — …вы, вероятно, не понимаете всей сути происходящего, — чётко и размеренно произносит незнакомый голос мужчины. — О нет, Аарон, я всё прекрасно понимаю! — воскликнула та, чей глубокий тембр и благозвучность голоса Драко узнал бы даже на смертном одре. Это была Нарцисса, и, судя по чуть хриплому звучанию, у женщины болело в горле. — Тогда дайте же хоть какую-то зацепку! — в затянувшейся паузе после восклицания незнакомца, Малфой переступил с ноги на ногу, отнимая ухо от стены, а затем направился к настежь раскрытой двери, ещё раз убедившись в своей невидимости. — Где он может находиться? Застыв в дверном проеме, парень увидел, что всё было не так страшно, как он предполагал секундами ранее: бегающий свет камина обдавал собой два четких силуэта, стоящих поодаль друг от друга. Стало необъяснимо тепло отнюдь не от жара огня — Драко увидел свою мать. Женщина заметно похудела и ослабла, хотя её любимое иссиня-чёрное платье в пол отчаянно скрывало истощение. Сейчас она стоит будто в ополчении перед мужчиной в нескольких метрах от неё, открывая Малфою свой профиль. — Я уже говорила вам, что не знаю, — женщина странно изогнула шею, ещё крепче сложив руки на груди. Драко прошёл чуть дальше в комнату, но побоялся оставаться на открытом пространстве. Он был уверен, что его присутствие здесь, его беззвучные шаги в мимолетном молчании никому не под силу услышать, но всё равно скрылся за стенкой ольхового шкафа. Из своего укрытия парень мог видеть в полной мере лишь шикарную кровать, но никак не причину визита. — Нарцисса… — пришлось слегка выставить голову, чтобы увидеть говорящего. Грубое, волосатое лицо мужчины лет сорока выглядит так, будто у него в голове кругами бегают крысы. Да и сам он всем своим видом от крысы мало чем отличался. — Сегодня утром наш… — незнакомец замялся, очевидно подбирая нужное слово, — …человек имел возможность говорить с вашим сыном. — Что? И вы молчали? — встрепенулась женщина. — А девушка? С ним была та кудрявая девушка? Если мужчину здесь можно обозвать подобием крысы, то Драко точно будет мышью — тихой и внимательной, как бы эта роль не противоречила его сути. Выгодная позиция: ты можешь услышать всё, скрывшись под землей, всегда имея привилегию загрызть недоброжелателя до смерти. Парень держит палочку в руках, но не собирается ею пользоваться — чисто из ощущения безопасности. Он хочет расслышать всё до малейшего звука, ведь никто здесь не собирается врать. Сейчас ему выдалась уникальная возможность посмотреть на историю с обратной стороны. — Да, Гермиона Грейнджер тоже была там, — мужчина вяло потёр переносицу в попытке скрыть собственную усталость. — Я понимаю, что вы в первую очередь мать и стараетесь защитить своего сына, но если вы действительно неравнодушны к дальнейшей судьбе той девушки, то, пожалуйста, хотя бы намекните… — Я знаю, что в своей жизни сделала немало противоречивых вещей, — прервала его Нарцисса. — Но в данной ситуации ничем не могу вам помочь. Я не имею ни малейшего понятия о том, где сейчас может находиться Драко. И я более чем уверена, что он сделал это не из плохих побуждений. Женщина опустила руки, понуро отводя взгляд. В какой-то момент Малфою показалось, что она смотрит точно ему в глаза, но это было лишь иллюзией. — А теперь прошу покинуть мою комнату, Аарон, — возрождая былой стержень в голосе, проговорила Нарцисса. — Я собираюсь ложиться спать. Последним отчетливым шумом в полупустой спальне был звук закрывающейся двери и глубокий женский вздох, что его сопроводил. Нарцисса присела на самый угол кровати, и если раньше первым делом поправила бы грубо смятую ткань платья, то сейчас просто обессилено накрыла ладонями лицо. В этот момент Драко показалось, что он видит что-то непозволительно личное, видит игру одного актера, в которой бы никогда не согласился взять главную роль. Если гнетущую атмосферу комнаты закупорить в сосуд, то можно догадаться, что в своих письмах женщина показывала ему лишь несколько капель суровой реальности. Её молчание было слишком громким, буквально рвущим материю на части. — Кто здесь? — она резко поднялась на ноги, быстро оглядываясь. Драко с силой закусил губу. Увлёкшись открывшейся перед ним картинкой, он не смог сдержать разлившейся по телу резкой дрожи и оттого слегка прошёлся ногтями по стенке шкафа. Когда женщина отошла к двери, он почувствовал покалывания по всей поверхности кожи. Не было секретом, что так отступает действие зелья невидимости. Желание сделать ещё один большой глоток сразу же отступило на второй план — парень был уверен, что покажется матери сейчас или никогда. Застывшая в воздухе малфоевская ладонь дрогнула, когда на стене он заметил бегающую под светом огня тень. Стечение обстоятельств приняло решение за него, заставило выступить вперёд. — Драко? — знакомый образ озарил женский взгляд, и имя обладателя слетело с оцепеневших губ без задней мысли. — Мама, — звучит приятнее, чем первый майский дождь. Парень сделал короткий шаг, затем ещё и ещё, пока женщина убеждала себя в том, что он не призрак впавшего в тоску сознания. Любые сомнения отпали в тот момент, когда он по-родному её обнял, а Нарцисса обняла его в ответ. Это стало маленькой победой, ведь Драко бы не стерпел отчуждённости собственной матери. Здесь тепло и по-особому приятно, находиться в её руках. В их семье было не принято обниматься — это считалось жестом слабости, демонстрацией беспомощности, но парню лгали. Объятья являются чистейшим проявлением добра и поддержки. Наверное поэтому Люциус никогда не позволял себе его обнимать. Отец был трусом, и Драко никогда больше не позволит себе потакать его принципам. Но времени остаётся предательски мало. — У меня очень мало времени, — медленно отстраняясь, парень спрашивает следующее буквально в лоб. — Что ты знаешь о Восьмом Непростительном отца? Это вряд ли оказалось тем, что ожидала услышать Нарцисса. Смесь страха и непонимания нарисовалась на её лице, явно отражая захламлённость мыслей. Женщина прошла к входу, закрывая дверь на замок. Она вяло опустила руку, что придерживала деревянную створку. — Поверь, — слова звучали настолько тихо, будто второй нелегальный слушатель был замурован в стены или же сами стены могли ненароком выдать семейный секрет. — Его решение наложить заклятье никогда не должно было затронуть тебя… — Я знаю, что он мёртв, — по всем правилам этикета, коим учили Драко, перебивать человека считалось моветоном. Но в свете последних событий от аристократа в нем осталась только фамилия. Он успел зацепиться за тускнеющий взгляд резко обернувшейся матери. Возможно та ждала очевидного им обоим объяснения. Следующие слова прозвучали излишне откровенно. — Я смог её коснуться. Заслышав это, Нарцисса глубоко вдохнула. Среди заполонившего легкие воздуха она искала в себе силы собраться с мыслями, но те то и дело слетали с губ пустыми вздохами. — Мне следовало рассказать раньше, — наконец выдала она, скрывая взгляд в узоре ковра, затем размеренно продолжила. — Когда Тёмный Лорд поручил Люциусу проверить заклинание на себе, я не смогла ничего сделать. Воландеморт настоял на том, чтобы заклятье было наложено исключительно на кровь, ведь так не было ни малейшей возможности его обмануть, — Драко убеждён, что каждый предмет утонченной мебели, каждый её искусно вымощенный фасад сейчас, как и он, слышат эту историю впервые. От этого стало не по себе. — Тот нож никогда не должен был попасть в руки моей сестры, Люциус обещал отдать его Тёмному Лорду. Но он не успел. Поттер с друзьями наведался в поместье слишком не вовремя, и я… — запнулась женщина, будто в ходе своего рассказа напоролась на тяжёлый камень. — Я просто… упустила его из виду, а когда поняла, кто забрал нож, стало уже поздно. Драко прекрасно навострился считывать чужую ложь, поэтому не составляло труда заметить, что слова матери пропитаны чистейшей правдой. Она пыталась сохранять хладнокровность даже в близости пламени трещащего камина, но отведённый в сторону взгляд выдавал намерение. Так вот как видит Гермиона попытки Драко казаться непричастным. Нарцисса устала от душащих тайн не меньше собственного сына. — Но если ты всё знала, почему не сказала мне? — парень горел желанием задать этот вопрос, как только узнал о заклинании. Женщина опёрлась боком о невысокий деревянный стол, что очень редко приходилось видеть свободным от бумаг. — Я испугалась, Драко, — ответила она спокойно, ни капли не сомневаясь. Выпрямленная спина придавала уверенности словам. — Восьмое Непростительное запрещено законом по сей день. Я осталась одна… Я не знала, что делать. Рассказывать всё Министерству было бы убийственным для твоего отца. Нарцисса подошла к нему неспешно, растягивая шаги, оглядывая комнату, будто видит это место впервые. Её собранные в низкий хвост волосы небрежно разбежались по плечам, когда она слегка нагнула голову, чтобы смотреть точно в уставленное на неё лицо сына. И после упавшего на пару тонов женского голоса у Малфоя не осталось всяких вопросов. — Они убили его через пару минут после твоего побега. Это была вынужденная мера — Чарльз пытался обезопасить ту проклятую девушку. Он отказывается верить. Это не правда, а лишь половина правды. Разве можно после всего можно поверить, что Руа убил его отца только из соображений безопасности Гермионы? Чушь собачья. Чарльз знал, что даже в самых темных уголках своих мыслей и мечтаний Драко не позволял себе коснуться её. От этого и пришёл за ней — от осознания ответственности за все свои слова и действия. Но взгляд Нарциссы сейчас слишком непонятен. Она будто не думает ни о чем, пытается разглядеть парня сквозь чернеющие зрачки. — Ты… винишь меня в его смерти? — тихо спросил он, ещё не решив, как будет себя чувствовать, если ответом окажется «да». Наверное, это будет очень больно. Не так больно, как с Грейнджер, а больно по-особому. Эта боль больше будет походить на медленно расползающийся по крови яд, не имеющий всякого противоядия. — Нет, — мягкий голос женщины рушит нарастающую тревогу. Драко позволяет себе вздохнуть. — Я всегда буду на твоей стороне, мой мальчик. Ладонь женщины аккуратно легла на плечо парня, а сама она выдавила из себя измученную, но искреннюю улыбку. Этот мимолётный жест, как и то объятье, заставил ощутить, что он не просто очередной потомок в списке с заголовком «Малфой». Драко почувствовал нечто большее, нечто незримое, но соединяющее их вместе. И это было одним из чувств, которое он никогда не испытывал в присутствии отца. Люциус всегда стирал незримые нити, что их соединяют, когда Нарцисса связывала те вместе крепкими узлами. Такова на деле материнская любовь. — Мама? — рубить с плеча показалось не лучшим решением, поэтому Малфой решил сперва поймать на себе точный взгляд женщины, хотя тот до сих пор и не покидал его лицо. Она ответила без слов, чуть изогнув голову. — Помоги мне наложить Восьмое Непростительное. — Что ты сказал? — одними губами прошептала Нарцисса. — Мне нужно наложить заклятье, — прозвучало с ещё большим скрипом сердца. Драко готов был вылезть из кожи, чтобы она его услышала, чтобы не заставила повторить вновь, иначе у него точно не получится. Он всем своим видом старается показать светлость намерений, но как же это удастся сделать, если никогда раньше такого на себе не испытывал. Умоляю. — Ну уж нет, Малфой младший, — Нарцисса резко притягивает к себе ладонь, складывает руки на груди и говорит своим знакомым повелительным тоном. — Я не позволю тебе идти по стопам своего отца… — Он сделал это, потому что подчинялся злу, — Драко вновь перебивает. Раньше бы его за это наказали, выгнали бы из-за стола, отправили бы обдумывать своё поведение в мрачность комнаты, но сейчас все границы стёрты. Не осталось больше «раньше», имеется только «сейчас», и в этом самом настоящем парень преследует единственную цель. — Я же сделаю это ради Грейнджер. Разгоряченная теплом ладонь достала из кармана маленький флакончик, залитый красным. Теперь стеклянный бутылёк стал главной причиной изумления на лице женщины. Густая кровь переливается в нем под легкими движениями пальцев Малфоя. — Откуда это у тебя? — проговорила Нарцисса с замиранием сердца. — Только не говори, что… — Нет, я бы никогда не стал причинять ей вреда, — спешно вставил парень. Он сжал стекляшку в руке и утопил в кармане. Одна маленькая ложь только поспособствует хорошему исходу дела. — Она сама на это согласилась. Женщина вряд ли заметила, с каким трудом Драко произносил слова. Гортань готова была сорваться в немом крике о помощи. От этого парень сейчас поджал губы, чтобы ненароком не сказать лишнего. В нем всё же осталось что-то от отца, и это что-то — настойчивость. Парень мог бы сделать, что угодно, стоит только захотеть, поэтому спасти девушку, которая никогда не должны была оказаться в его шкуре, казалось наипростейший задачей в его голове. Только там, в мыслях, но точно не на деле, ведь сейчас будто заламывают руки, проходясь лезвиями по горлу. Настолько трудно оказалось умолять о помощи. — Пожалуйста, она уже достаточно пережила, — прохрипел Драко, вновь ощущая фантомный привкус крови на языке. — У меня нет другого выхода, если я хочу её спасти. Его глаза под прицелом ружья, да и сам он на мушке у жизни. Слишком некомфортно оказываться в ситуациях, когда ничего больше от тебя не зависит. Таких моментов стоит избегать, ведь вся наша нервная система на деле порой оказывается чрезвычайно хлипким творением. Малфой не мог распознать ответа, когда Нарцисса оторвалась от его лица, разворачиваясь к двери. Она вряд ли собирается его прогнать, но эта мысль поселилась грязным комком под сердцем и тут же растворилась, стоило лишь заслышать, как открывается дверной замок. — Идём тихо, — прошептала женщина, заходя во тьму коридора. — Аарон не должен нас услышать. Темнота подвала оказалась попросту непроглядной. Драко пришлось использовать Люмос, чтобы хоть как-то уладить ситуацию. Они с матерью были здесь не одни — холодная сырость пустого помещения стала их компаньоном на малую часть ночи. Парень был благодарен, что Нарцисса не стала больше задавать вопросов: возможно она сделала это из солидарности, а возможно и потому, что боялась услышать ответ. «Меньше знаешь — крепче спишь» — идеальный девиз для женщины, которой не удаётся уснуть уже несколько ночей подряд. Эта не станет исключением. Под заинтересованным взглядом Драко Нарцисса подняла с пола ржавую кочергу, слегка повертела чугун в руках, а затем поддела гнутой его частью камень в самом углу пустого пола. Увесистый гранит поддался своеобразному рычагу, и взору открылся небольшой томик в чёрной обложке. — Эта книга принадлежала моей прабабушке, — женщина быстро прошерстила жёлтые страницы меж пальцев. — Я узнала о её существовании только в двадцать один год, когда моя мать передала книгу мне под строжайшим секретом. Это единственный в мире экземпляр вариации древнего заклинания. Её палец остановился на развороте, заголовок которого был выделен красным. Под ярким светом палочки Драко удалось прочитать исписанную кривым почерком страницу. Поймав на себе взгляд матери, он метнулся к старому комоду, доставая из того залитую воском свечу. Пламя на обугленном кончике зажглось одним движением палочки. Малфой не думал сейчас ни о чем, кроме правильности произношения строчек заклинания. Залитый алым флакон опустился на пол с громким звуком. — Ты должен полностью сфокусироваться на крови, не на флаконе, — слова матери из-за спины пролились бальзамном на душу. Драко показалось, что он идёт в самую темную часть своей жизни под руку с ней. — Представь, что существует только кровь, сфокусируйся на самых ужасных и больных воспоминаниях, а на последней строчке подумай о ценности, которую представляет для тебя эта кровь, — парень глубоко вдохнул запах сырости, отчетливо кивая. Его глаза были закрыты ровно до того момента, как нечто более тяжелое не встало на пол. Из-под резко раскрытых век он увидел небольшой чайник. — Когда её кровь превратится в сияющую материю, ты должен будешь направить поток в этот чайник. Я обожгу им Чарльза, так мы оставим метку. Драко на секунду слепнет от собственного намерения, но когда летишь с обрыва, у тебя не остаётся больше никакого выбора, кроме как падать. Парень по кусочкам собрал в себе остатки самоуверенного «Малфоя», с силой всучил их сердцу и поднял палочку безо всяких колебаний. Тяжелое дыхание Нарциссы за его спиной поддерживало незримо. Через секунду, когда с губ его слетели первые слова заклинания, не стало больше ничего, кроме глубоко-алой крови с запахом железа. Жидкость заполонила взгляд, окрасила зрачки, слилась с его собственной кровью, впилась каждым своим эритроцитом в мозг, а затем вспыхнула ярко-красным потоком искр. Желваки на скулах Драко играли бесстрастно, когда он с силой испустил магический поток в материю чайника. Язык извернулся на последнем слове, и его будто отпустили тысячи оков. Легкие пробило новым вдохом, сердце наворачивало обороты, словно готово было распрощаться с жизнью. Нежная рука матери с силой вцепилась в малфоевское плечо, не давая парню свалиться на каменный пол. — Ты сделал это, слышишь? — громкий шёпот женщины лепетал под ухом, пробивался сквозь нелюдимый писк барабанных перепонок. — Я закончу начатое, когда Руа придёт утром. — Я обещаю всё уладить, — будто не слыша предыдущего, проговорил Драко в лицо матери, еле контролируя движение губ. — Обещаю, что не останешься одна. Материнские ладони вновь обвили плечи в прощальных объятиях — они отличаются лишь степенью теплоты. Объятия перед разлукой всегда на градус холоднее обычного. — Я верю тебе, — звучит намного чётче. — И я горжусь тобой. Обнадёживающий взгляд Нарциссы отпечатался на подкорке мозга, как и её слова. Никогда прежде Драко не доводилось слышать ничего подобного. Парень посмотрел на женщину в оцепенении, прикрывая раскрывшиеся от удивления губы. Белки его глаз мелькнули под светом угасающего пламени свечи. Этой ночью он победил самого себя, разорвал прошлое в труху. Осталось лишь создать настоящее. Малфой решил не прощаться, когда через секунду трансгрессировал в потоке пурпурной пыли. Прощания для тех, кто не намерен вернуться, а Драко лишь отлучается на время. За те несколько часов принуждённого отсутствия после кипятящего кровь диалога могло произойти многое. Это было слабой стороной плана, но очень нужной, чтобы ещё раз осознать наверняка: ему нужны карие глаза, нужны кудрявые пряди на девичьих щеках, нужны искусанные губы — ему нужна Грейнджер. Но нужен ли ей теперь он?