Уголки твоих-моих воротников

«Мир — это госпиталь неизлечимых больных». Артур Шопенгауэр

В стрессовом состоянии людьми всегда руководят психологические защиты. С их помощью человек намного проще способен переживать накатившие события. Эти «защиты» бывают двух типов: низшего и высшего порядка. Гермиона может поручиться, что её способ к варианту «низший» никак не относится, а может считаться лишь беспрекословно господствующим вариантом. Задери голову вверх из всех возможностей шеи, вырви позвоночник, чтобы смотреть ещё выше — всё равно не удастся разглядеть возвышенность грейнджеровской психологической защиты. Она собирается напиться до беспамятства. Собирается накуриться так, чтобы выкашлять собственные легкие на исходе дня. Захлопнув за собой дверь, девушка не знала, где достанет необходимые для терапии атрибуты, но если имеется цель, значит найдутся и средства, верно? Верно, ещё как. Избейте правдой, если она врёт. Гермиона буквально вылетела на улицу. Лондон уже не был похож на город, который удалось разглядеть днём. Музыка вечерних заведений, разнообразные огни вписанных в фасады зданий магазинов, галдящие толпы прохожих окружили со всех сторон, буквально заставляя влиться в бешеный темп города. В какой-то момент девушке показалось, что её никто не замечает. Она стоит посреди кишащей незнакомцами улицы, смотрит вверх, а люди, как бьющий ручей, обтекают её тело. Вспомнилось, что некого больше просить о помощи. Девушка не может объяснить себе, почему среди бешеного скопища людей продолжает безрезультатно искать только его. Он сделал больно своими словами, своими намерениями. Это было намного больнее, чем те увечья, что она причиняла себе сама. Гермиона с силой сжимает ткань рубашки, и та издаёт странный скрипящий звук. Даже он сейчас способен одним своим звучанием разорвать струны чахлой души. Как-то так вышло, что после событий недавнего прошлого она стала слишком чувствительной к вещам, которые раньше никогда её бы не задели. Верните ей себя обратно, пока ещё осталось время. Ноги несли по улице недолго. По правую руку очень удобно оказалось расположено заведение с названием «Под Мухой» — бар, если сказать проще. Гермиона даже не стала останавливаться перед входом. Вместо этого её руки распахнули тяжёлые двери, пропахшие пивом изнутри. Приглушённый свет желтых ламп над барной стойкой отпечатался пятнами в глазах. Кожаные диваны прогибались под немалым весом посетителей. Многие из них были мужчинами, но девушке удалось заметить как минимум троих женщин. Все они выглядели так, будто сегодняшним вечером отрываются по полной. Запах у этого места был мягко говоря не очень: легкий шлейф изысканного алкоголя под увесистой долей перегара. Будь Грейнджер в своём уме, никогда бы сюда не сунулась. Она не собиралась ничего покупать. Конечно, если бы в кармане лежали несколько десятков фунтов, она бы с радостью завела разговор с барменом. Но денег нет, а трезвость душит. Так что пришлось прибегнуть к крайним мерам. Взгляд девушки зацепился за небольшой столик у самого входа. За ним сидело несколько коренастых мужчин, но они её мало интересовали. Открытая бутылка портвейна стояла на гладкой поверхности стола среди нескольких других и привлекала намного больше. Раскрытые пачки сигарет валялись рядом в компании разнообразных зажигалок. Жизнь удивительно нагло способствовала девичьему саморазрушению. Гермиона сорвалась с места, послав инстинкт самосохранения к чёрту. Девушка схватила не больше, чем могла себе позволить. Или же не больше, чем могла взять за ту секунду, пока мужчины ещё не успели опомниться. Грейнджер врезалась в тяжёлую дверь всем своим весом, выбежала наружу одним большим отчаянным шагом и не успела расслышать, что ей прокричали вслед. Уж вряд ли это «что-то» было лестным. Галдящая улица бережно скрыла её среди совершенно разных людей, обезопасила от расплаты за мелкую кражу. Девушка почувствовала себя неуязвимой. Глоток бренди обдал горло жаром, заставил слегка покривить губы, но его до боли необходимый эффект был великолепен. Пока Гермиона двигалась вдаль от шумной улицы, алкоголь глоток за глотком заполнял каждую кровоточащую рану внутри, каждую проплешину, которая больше не отдавалась горечью. Сейчас сладко. Так до одурения сладко, что хочется кричать во весь голос об этой сладости. Грязная вода расплескивается в стороны посреди пустого переулка, когда девушка со всем энтузиазмом наступает в лужу. А затем ещё и ещё, попутно заливая в себя портвейн. Она не знала, куда ведёт пожарная лестница, по которой сейчас резво поднимается, но под светом ночных фонарей, под глухим звучанием музыки и со свежим воздухом в легких это было наиглупейшим вопросом. Пальцы нечаянно коснулись кармана, заставляя вспомнить, что бутылка была не единственной забранной со стола вещью. Девушка присела на сетчатую платформу посреди лестничной конструкции, свесила ноги вниз, слегка покачивая мокрыми ступнями. Приятный ветер ночного города не дал зажечь зажигалку с первого раза. Характерный щелчок повторился по меньшей мере раз пять перед тем, как сигарета заструилась дымом. Гермиона забылась, вдохнув в себя убийственный яд. Но ничто по сравнению с ней самой не могло быть более губительным. Пустые, тёмные окна мелькают перед глазами, когда становится очень тихо в ушах. Очередная затяжка, и девушка может больше не стараться, чтобы ничего не чувствовать. Сигареты вперемешку с алкоголем намного лучше любого зелья забвения. Она больше не помнит ни единого дня, предшествующего этому моменту. Она больше не знает себя, ведь всё, делающее её собой, безвозвратно утеряно. Она могла дышать полной грудью, задыхаться дымом и утопать в пустоте, пока мысли не споткнулись о его имя. Драко. Гермиона будто упала, больно разодрав коленки. Колючую мозоль сорвали с тела, а она только перестала чувствовать. Нет, пусть перестанет голова возвращаться к рациональности, пусть даст пожить ещё чуть-чуть. Большая доза портвейна вновь обволакивает глотку, а Грейнджер старается вдохнуть его запах настолько глубоко, чтобы мозг особо опьянел. Алкоголь не так плох. Необходимые провалы в памяти — бесплатный приз на дне бутылки. Но он не работает или работает неверно. Половина бутылки уже влита в желудок, но спасительные вещества не хотят должно действовать. Всё до абсурда глупо. Всё настолько глупо, что происходящее начинает казаться плохо прописанной комедией, самой ужасной шуткой, которую только можно выдумать. Гермиона вжимается в себя руками, чтобы удержать накатывающий смех. Ей ещё никогда не было настолько смешно. Казалось бы — только подумай, что натворила, во что ввязалась и как заканчиваешь, и всё, безумного хохота не сдержать. Диафрагма сокращается в приступах несдерживаемого смеха, девушка даже вздохнуть больше не может — так сильно косятся губы от вымученной улыбки. Пальцы зарываются в волосы грубо, будто способны вырвать пряди, и громкий девичий хохот перерастает в дикие рыдания. Слишком оглушительно сейчас рушится в ушах ложное равновесие. Она летит вниз с каната, на котором слабо удерживалась остатками непричастности и хладнокровности. Шею покрывают натянутые жилы, губы кривятся от тихого плача, а Гермиона не верит, что всё это происходит с ней. Девушка достигла апогея: внутренние демоны смотрят на неё изнутри и начинают сомневаться в том, что демоны — это они. Одним резким движением руки она хватает портвейн, встаёт сразу же, как только ощущает, что способна устоять на ногах. Тлеющая сигарета выпала из пальцев на асфальт, осталась догорать одна, когда Грейнджер быстро покинула переулок, с силой растирая слёзы по щекам. А дверь в квартиру всё та же, словно Гермиона и не уходила. Глаза жжёт от красноты, но она больше не плачет — её достали собственные слёзы. Они вышли из-под контроля, когда в неё влился портвейн, но девушка взяла себя в руки. Солистка душещипательной драмы мнётся перед входом в страхе зайти. Она не знает, чего боится больше: увидеть его там или оказаться одной в пустой квартире. Нервное постукивание свободной ладони по ноге и ужасное биение сердца всё-таки подсказывают, что она страшится темноты без присутствия Малфоя. Будь там. Заставь тебя возненавидеть. Гермиона входит в квартиру, не старясь скрыть шума двери, а в ответ тишина. Через несколько секунд то же, и через минуту — пустое ничего, кроме самой квартиры. Тут никто не дышит кроме неё. Девушка закусывает щеку, старается выровнять дыхание, тщетный раз обходя обставленный мебелью периметр. Лишь когда ноги начинают неистово дрожать, приходится остановиться и принять, что его здесь нет. Нет, он не спрятался за шкафом, и нет, он не за шторой. Драко в голове Гермионы полностью, а на деле — нигде. Грейнджер упирается головой в стену. Её трясёт не по-детски. Уходя отсюда, она была уверена, что справится, однако всё получилось по-другому — вернулась совершенно разбитой после громкой истерики. И всё это за полчаса! Гермиона сама себя удивляет. Среди кричащих голосов в голове, среди отливающей от пальцев крови она оставила себе заметку — узнать, насколько быстро вообще возможны протекать реакции организма. Потому что она точно могла бы попасть в книгу рекордов. Возможно, причиной тому является расшатанная психика. Вполне вероятно, ведь она стояла на краю слишком долго. Мерлин, как же сложно сейчас думать. Гермиона припадает к стене всем телом, обессиленно вздыхая, а затем отталкивается ладошками. Дезориентированное тело ловит центр опоры, взгляд фокусируется на воображаемой точке, расширяя зрачки. Умыться. Ей нужна вода. Настолько холодная, чтобы губы посинели. Хотя и без этого девичьи губы уже были синеватыми. Гермиона это заметила, когда посмотрела в зеркало среди маленькой ванной, упираясь ладонями в белую керамическую раковину. Всё ещё хуже, чем она себе представляла. Стало ясно теперь, почему мужчины из бара не побежали следом — девушка выглядит паршиво. Над ней попросту сжалились из-за бледного как белый лист лица, из-за тусклых глаз и слегка впалых щёк. Похожа больше на ходячий труп, чем на саму себя. Грейнджер кривит губы, пряча взгляд в струящейся из крана воде. Холодная влага приятно оседает на щеках, проходит сквозь ресницы, бежит каплями под рукава. Всё это время она держалась, чтобы не упасть, но стало невыносимо трудно стоять на ногах. Девушка не успевает выключить кран, ударяется спиной о стену и сползает вниз, утопая лицом в коленях. Настаёт момент, когда всё останавливается, когда даже жизненно необходимое дыхание становится чуждым телу. И ты уже не то, чтобы не хочешь — ты не можешь вдохнуть воздух. Легкие не терпят насилия над собой, обдают грудь умоляющим жжением, когда девушка находит силы вновь вернуть слабеющую плоть к жизни. Кислород ужасен. Она ужасна. Гермиона сдаётся в войне с элементарной физиологией. Девушка намеревается вылить остатки портвейна в раковину, но действие её ладони, поднявшейся на жалкий сантиметр над коленом, настолько бессильно и нелепо, что хочется рассмеяться. Горло больно сжимается в немом всхлипе, а руки поддерживают тело, когда бледная щека припадает к кафелю пола. Всякие чувства перестали существовать. Она ощущает, как медленно сердце фильтрует густую кровь, пускает эритроциты хилыми потоками вдоль вен. Её организм готовится к поражению? Вот же слабак. Сама же Гермиона отключается на белом кафельном полу лишь через минуту.

***

— Грейнджер? — знакомый голос из-за стены и легкий стук в дверь ванной заставляют резко раскрыть глаза. Чёрт. Гермиона очнулась головой в небольшой луже крови. Виски сдавило резкой болью, когда девушка приподнялась на руках. Пальцы прошлись по щеке, ощутили на ней влажное тепло застывшей на месте струйки крови. Та, судя по всему, потекла из носа. — Грейнджер, ты там? — Драко постучал более настойчиво. В его голосе промелькнули нотки волнения. Когда она успела закрыть дверь на замок? Совсем не помнит этого момента, а также многих других, что произошли совсем недавно. Из крана до сих пор льётся вода с характерным звуком. Упираясь ладонями в чистый от крови квадратик напольной плитки, девушка спешно поднимается на ноги, и, пошатнувшись, вжимается руками в раковину. — Гермиона, открой дверь, — сильный стук малфоевских костяшек в дверь отдался эхом в голове. Драко сказал это громко, а на последнем слове его голос дрогнул. По залитой кровью щеке течёт вода, оставляя в раковине алые разводы. Гермиона дышит быстро, но тихо, каждую секунду оглядываясь на пошатывающуюся от стука дверь. Она оставляет попытку смыть красноту с лица ладонями, подставляет лицо под льющуюся из крана воду полностью, чтобы та смыла проблему с привкусом железа. Когда на щеках больше не осталось крови, руки в срочном порядке схватили с пола бутылку, так же выливая содержимое в раковину. — Открой блядскую дверь сейчас же, Гермиона! — девушка вздрогнула от грохота следующего удара. Комната будто пошатнулась, а дверь неясно прогнулась под силой Малфоя. Девушка была уверена, что он готов выбить створку, поэтому в единственной выдавшейся паузе меж ударов она стёрла воду с лица полотенцем, повернула замок и настежь раскрыла дверь одним движением руки. Их взгляды встретились подобно двум накатившим лавинам. — Что?! — неподдельно яростно воскликнула Гермиона, испугавшись разительности собственного голоса. Следующее прозвучало на пару тонов слабее. — Чего тебе ещё от меня нужно? Они смотрели друг на друга с силой, совсем как два разъярённых зверя, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Вскинутая палочка в одной из рук Драко медленно опустилась, а сам он упёрся ладонями в обе стороны раскрытого дверного проёма, закрывая собой проход. За мгновение до этого девушке удалось рассмотреть в его взгляде нечто, напомнившее неподдельный страх, но эмоция в серых глазах быстро сменилась гневом. — Что ты, мать твою, творишь? — даже если бы он прокричал, всё равно не вышло бы столь напористо, как этими твёрдым шепотом. Драко сжал зубы, рассматривая, как Гермиона притягивает к себе руки, скрещивая их на груди. Она сделала это отнюдь не из-за холода и не в попытке ощутить мнимую поддержку самой себя. Грейнджер легко приобняла плечи и прогнула спину, потому что стоять под испепеляющим взглядом Малфоя стало слишком некомфортно. Её как будто раздели догола, выставили перед наполненным публикой залом и сказали устроить шоу. — Если вернулся подкинуть ещё пару идей о том, как мне лучше себя убивать, то лучше проваливай, — бесстрастно выплюнула она, шмыгнув носом. В ответ парень раздраженно прошипел, не спуская глаз. Это заставило непроизвольно задуматься, выглядит ли её лицо до сих пор неподдельно бледным. Вероятно, смытая с щёк кровь придала скулам алый оттенок, совсем как растёртая по холсту краска, но всё же не смогла скрыть полной картины. Когда девушка вернулась в квартиру, меньшее, о чем она могла думать — так это то, что будет стоять посреди маленькой ванной в ополчении против причины, заставившей вернуться. И стоит Гермиона так, будто не валялась в отключке на полу и не сливала алкоголь в раковину пару минут назад — непоколебимо твёрдо. — Откуда ты это взяла? — произнёс Драко, отчаянно пытаясь скрыть волнение в голосе. Он больше не смотрел на неё. Его взгляд украдкой заметил за девичьим силуэтом стеклянную бутылку. Этикетка на толстом темно-бордовом стекле рассказала намного больше, чем он хотел бы слышать. Вновь взгляд на Гермиону, но бровь изогнулась намного выразительнее. — Украла, — неподдельно честно для самой себя ответила та. В груди ничего не ёкнуло от душевного признания. Ну да, украла, и что? Девушка вряд ли ощутит от этого вину когда-нибудь бессонной ночью. Да и сама Грейнджер не выглядит взволнованной — она стоит прямо, совсем как ребёнок, которого отчитывает родитель, и тот даже не думает оправдываться. — И чего ты так вылупился? У тебя, между прочим, научилась! Гермиона не злилась, совсем нет. Она просто была готова исцарапать лицо Малфоя ногтями потому, что его не оказалось рядом, когда она вернулась. Ведь по сути своей злоба так или иначе всегда является естественной реакцией организма на отсутствие тепла. А ей сейчас до смерти холодно. Пытаясь найти в лице Драко хоть какие-то изменения, карие глаза бегают вдоль его силуэта, но парень не выглядит так, будто слова его хоть немного задели. Кажется, он вовсе их не услышал, ведь голова занята другим. Большую, грубую ошибку совершила Гермиона: она забыла о крови на плитке. — Руки, — губы Малфоя едва шевельнулись. Он сказал это одним горлом — твёрдо и хрипло. Парень сделал шаг вперёд, а девушка — точно такое же движение назад. Дыхание напрочь спёрло, Гермионе показалось, что если она ещё хоть секунду ничем не ответит, а продолжит стоять в онемении, Драко сорвёт с неё всю одежду и пройдётся взглядом вдоль каждой клеточки кожи в поисках маломальской раны. — Немедленно покажи мне руки, — так же, как и ранее, выпалил он. Она испугалась собственных навязчивых мыслей. Гермиона дрогнула, отлепив от себя ладони, а затем резко задрала рукава до самых локтей, выпячивая предплечья с затянувшимися порезами и шрамом вперёд. Подавись. — Успокойся, Малфой, — вскинув подбородок, проговорила девушка резко негативно. Это маленькое действие стало каплей бензина для тлеющего огонька внутри. То, что он оставил её одну, наговорил бог знает чего, а теперь приказывает ей открыться — да пошёл он к чёрту. Грейнджер не намерена останавливать поток льющейся спеси из бледных губ. — Я не дура, не стала бы вскрывать вены по твоей тупой рекомендации. У меня просто пошла кровь из носа. Это правда, отчасти. Ему не обязательно знать всех подробностей. Она возможно и рассказала бы, если бы не обещала себе больше не доверять человеку, для которого причинить боль не составит особого труда. Раскрыв перед Малфоем все раны, Гермиона стала чрезвычайно уязвима. Даже стоять перед ним, продолжая задирать подбородок вверх в попытке сравниться с его ростом, требует немало моральных усилий. — И так аккуратно стекла лужей в углу комнаты? — Драко чуть усмехнулся, но это было больше похоже на кривую ухмылку. Он сделал очередной шаг вперед, перебегая взглядом на напыщенную от притворного спокойствия девушку. — Я не один из твоих слепых дружков, чтобы верить в этот бред. Что случилось, Грейнджер? Она повторила действия парня, словно являлась его отражением — отошла назад ровно настолько, насколько он приблизился. Не дождётся распростёртых объятий, не сегодня. Краем ноги Гермиона задела рядом стоящую бутылку, от чего та свалилась на пол с характерным звучанием и покатилась к стене. Не спуская взгляда с Драко, девушка приподняла стеклянное горлышко, а затем прошипела в зубы: — Просто уйди… Иначе будет хуже. Это было ясно как солнечный июльский день, как безоблачное голубое небо, как заблуждение максимально трезвого человека, коим Грейнджер сейчас являлась. Она делает глубокий вдох, чтобы проверить, не слишком ли близко он оказался. Его аромат, как всегда терпкий и чистый, схожий с запахом элитного парфюма, коснулся кончика носа. Эта душистость у аристократов в кожу вшита, или что? Дела плохи: отходить некуда. Девушка сдаётся перед нависающим над ней ждущим взглядом, упирается глазами в горлышко бутылки, которое она нервно перебирает меж пальцев. Если Драко, чтоб его, Малфой посмеет произнести хоть слово, хоть жалкий звук, она взорвётся. Где была ответственность его действий раньше? Хочет спасти? Так пусть спасает! Проваливает вон отсюда, это станет прекрасной помощью. — Тебе нужен колдомедик, — звучит над головой, от чего девушка пропускает смешок. Она вновь смотрит вверх, выразительно подняв брови и слегка раскинув руки в стороны. — Смотрите, кто проснулся! — пищит Гермиона сквозь натянутую улыбку, всем своим видом выражая раздутое удивление. — Да неужели? Ничего пооригинальнее не придумал? Но Малфой — не её отражение. Сейчас он, можно сказать, прямая противоположность. В его лице, в его действиях ни йоты смеха, ни малого намёка на снисходительность. Грейнджер замечает, как он слегка склоняет голову в бок и смотрит совсем как взрослый, уравновешенный человек, которого только что отчитали. Это означает, что она просто великолепно играет роль. А добивает его глубоко вздымающаяся под тканью чёрного джемпера грудь. — Перестань вести себя как сука, — слетевшие с губ Драко слова кольнули сердце ножом, но он проиграл, ведь попал в давно изрезанное место. С лица Гермионы стирается ухмылка. Внутри всё разгорелось пуще прежнего. Пальцы сжали горлышко бутылки, и если бы она была достаточно сильна, стекляшка бы рассыпалась на осколки. — А может я и есть сука? — вместо рвущего горло крика девушка предпочла грубый шёпот, больно натягивающий связки. В глазах блеснула неподдельная ярость, а слова звучали четко и прямо. — Может тебе следовало изменить своё представление обо мне?! — Хватит… — тихо вставил Малфой самым спокойным голосом из своего репертуара, сделал короткий шаг вперёд, предпринял попытку протянуть руку, но Гермиона одернула плечо. Задыхаясь от сбитого дыхания, она окинула комнату взглядом не меньше пары раз, поджала дрожащие губы, а как только Драко постарался двинуться вновь, Грейнджер с силой ударила дном бутылки о плитку стены. Осколки с грохотом разлетелись в разные стороны под ужаснувшимся взглядом парня, задели ноги и прошлись россыпью неприятного шума по ушам. — Не подходи ко мне, — прошипела Гермиона, выставляя перед собой сцепленное в пальцах одной руки стеклянное горлышко с отбитыми, острыми концами. Малфой оцепенел от увиденного. Глубоко в закромах самых разнообразных мыслей он предполагал, что девушка будет зла, но такого исхода никогда не мог предугадать. Поднимающиеся до уровня собственных плеч ладони говорят не о стремлении сдаться, а о желании помочь. Каждое действие парня сопровождается нацеленным взглядом Грейнджер. Своеобразное оружие в её пальцах подрагивает, и весь ожесточённый вид говорит об одном — она боится. С горечью на языке, с замиранием сердца Драко не осмеливается вздохнуть, находясь под прицелом. Страх сковал его не меньше. Страх не от того, что девушка способна причинить ему физическую боль — пусть делает с ним, что захочет. Не важно, как глубоко порежет, ведь всякие раны способны затягиваться. Он испугался, что она навредит себе, как вредила раньше. Когда человеком в страхе руководят животные рефлексы, он способен на любые безумные поступки. — Гермиона, я не стану подходить, — шепнул Драко, отчаянно сдерживая дрожь голоса. — Убери стекло из рук. Прошлое смешалось в неразборчивую кашу. Больше не разобрать точки, с которой всё пошло под откос, заставило оказаться здесь. Малфой молча ожидает ответа, всматриваясь в поджатые девичьи губы. — Пошёл ты, — она давится словами, будто они засоряют легкие. Девушка не способна больше ни на что, кроме как глубоко и прерывисто дышать, смотреть по сторонам, не зная, что делать. Вскинутая в сторону парня рука начинает дрожать сильнее, прямо как стучащие друг о друга зубы. Драко понимал, что если не сделает этот шаг, то дальше ничего не будет. Всё предугаданное будущее сгорит в огне мятым листком, не позволит прочитать написанных поверх слов. Он также знал, что даже не пропустит и мысли об уходе. Грустной и колющей мысли, к слову. Взгляд глаза в глаза рушит стены. Малфой вышибает выставленный в его сторону осколок, прижимает Гермиону к стене за запястья, не давая ни малейшего шанса выбраться из-под непосильной девушке хватки. Кудри, смешавшиеся в неразборчивый поток действий, колотят по щекам в такт живо мотающей голове. Девушка шипит сквозь зубы, отчаянно рвётся наружу, изворачивая тело, собрав в сжатые до боли кулаки все свои силы. Малфой закатывает глаза от зрелища под собственным носом. Ты это зря. Он прижимает её к стене всем своим телом, дышит в лоб. Всякие попытки выбраться отныне становятся смехотворно тщетными, когда он чувствует каждую складку одежды, ощущает на себе взмах распахнутых ресниц и когда отчетливо слышит, как бьется сердце Грейнджер под его грудью. И пусть соврёт, что не чувствует того же. Это прозвучит вызовом в игре, которую он собрался выиграть. Гермиона притворяется, что не видит его вымощенное напором лицо в нескольких сантиметрах от своего. Серость глаз вновь такая, будто ледники внутри растаяли в момент, окатили её ледяной водой, заставляя захлебываться и дышать только его запахом. Пусть подавится своим этим ароматом, ведь невозможно дышать, не пьянея, когда шея Драко настолько близко, что можно без труда коснуться носом. Гермиона постаралась убежать, вжимая голову в стену, но она итак оказалась максимально далеко. Отчужденно стоять в близости от малфоевских губ — тоже, своего рода, волевое действие. Она пытается двинуть запястьями, но те будто накрепко вшиты в стену — не вышло сдвинуться и на жалкий миллиметр под теплом тела парня. — Хватит врать, — бормочет Гермиона, стараясь почти не двигать губами, ведь одно неловкое движение — и она коснётся ими его подбородка. Мысли никак не хотят складываться в слова под его пристальным взглядом в паре сантиметров от лица. Язык вот-вот завяжется узлом, если хоть немного потерять контроль. Она старается прикрыться ресницами. — Мы оба хотим, чтобы всё осталось, как было. И вся эта боль от того, что видим, кем стали, — глубокий вдох. Девушка продолжает. — И мы оба хотим большего, чем просто быть вместе из-за страха всё потерять. Знала бы она, как изящно сейчас старается скрыть раскрасневшиеся щеки. Драко наплевать на её слова, потому что все они от начала до конца являются враньем. А он уже знает, что сделает, если Гермиона постарается соврать. — Грейнджер? — его горячее дыхание задевает мочку уха, от чего поток мурашек устремляется вдоль позвоночника. Гермиона не двинулась, а лишь вопросительно изогнула брови, стараясь абстрагироваться от голоса, который задевает самые тонкие струны души. — Хочешь узнать, чего я действительно хочу? — спросил Малфой, когда его лицо внезапно оказалось слишком близко. Она почувствовала это за счёт глубоко дыхания, обдавшего губы, но не увидела глазами, ведь веки не раскрыла бы даже под угрозой смерти. Гермиона знала, что увидит его прямо перед собой, почти полностью на себе, возможно даже в себе, если позволит. А она позволит, оттого сейчас и ловит каждый атом тепла Драко на себе — она им дышит, отказываясь дышать порознь. — И чего же ты хочешь, Малфой? После этих слов совсем не сахарный характер парня буквально тает от влаги в ответе. — Тебя, — он мазнул губами по губам девушки, прорычал в зубы. — Тебя я хочу. Грейнджер сорвалась с контроля, когда убила последний миллиметр между ними глубоким поцелуем. И будь он проклят, что отвечает тем же, что делает ноги неподдельно ватными, вынуждая держаться лишь за счёт вжатых в стену рук и прогорклых, но таких прекрасных в движениях губ. Их отношения мало отличаются от выпивки — один глоток, и снова уходишь в запой, упиваешься, влажно отстраняешься, лишь чтобы вдохнуть, а потом вновь возвращаешься с большим напором. — Ты сделал мне больно… — прохрипела Гермиона в зубы Драко. Новая волна мурашек пронзила тело, когда он закусил девичью губу. — Сделал. Девушка томно выдохнула, ощутив, как его язык прошёлся вдоль гортани. — Ты… ах, знал, что делаешь больно, — пробубнила она, совсем не разбирая слов. — Знал. Грубыми, но мягкими укусами Драко оставлял на шее её красные отметины, сравнимые с алыми бутонами цветов. Утром она сможет разглядеть там шикарный букет, а пока лишь закусывает губы в тихом стоне. — Но все равно продолжил причинять боль, — залепетала девушка на выдохе, сдерживая мычание от удовольствия. — Я хочу извиниться, — а затем вновь влажно целует. Новые движения губ были не похожи на предыдущие. Они воплощали в жизнь желания разгорающейся страсти, всё сильнее и сильнее заполняя легкие кипящим воздухом. С рук Гермионы слетели оковы в виде ладоней Драко — он больше не мог ни секунды бороться с желанием коснуться её полностью. Внутри загорелось по-особому, когда он ощутил девичьи пальцы, что забились в платину волос и притянули ближе, заставив грудь переполниться желанием стянуть с неё рубашку. Для Грейнджер он оказался сильнее любой зависимости: приятней опьянения, желанней сигаретного дыма в легких. Он был необходим не только телу, но и душе, и оттого стал самым сильным наркотиком из всех возможных. Его мягкие ладони прошли вдоль оголенной ткани, прижали к себе, вынуждая сердце выписывать сумасбродные кульбиты под рёбрами. Настал момент, когда одних только губ для них стало мало. Языки сворачивали шею своей шершавостью, и захотелось кожи, чистой и манящей. Разорвав поцелуй с влажным звуком, Гермиона стянула с Драко джемпер одним точным движением, а после прижалась к его телу, ощущая раскалённый жар каждой клеточкой своей кожи. Наступать на одни и те же грабли дважды ещё никогда не было настолько приятно. Они родились больными и стали друг для друга единственным лекарством. Мир был создан для них. Каждый атом пространства встал на своё место. Вселенная однажды взорвалась звёздной пылью, чтобы Драко сейчас жадно впивался в её ключицы, вынуждал девушку блуждать руками по его телу, стремясь ощутить каждый миллиметр. Стало слишком поздно. Теперь даже если захочет, не сможет уйти. Внутри живота порхает то, что принято обзывать бабочками, но жалятся почему-то как пчёлы от следующих слов. — Я не могу, — Драко мягко отстранился от девушки. Она даже не заметила, как неосознанно прогнула спину в попытке сохранить близость их тел. — Ты будешь жалеть, когда протрезвеешь. — Нет, пожалуйста, — Гермиона облепила его лицо ладонями с обоих сторон, чтобы он даже не посмел отдалиться сильнее. — Не останавливайся. Я… Логику отшибло напрочь. Всё, чего она хочет — ощущать его рядом непрерывно. Она хочет чувствовать движение его ладоней по коже, хочет никогда не просыпаться, если это сон. — …я хочу тебя, — сердце пропустило удар. — В себе. Это стало точкой невозврата. Драко вновь прижал её к стене собой, оставляя влажные дорожки от языка на шее и ловя каждый мимолётный стон с девичьих губ. Одним простым движением он провёл пальцами вдоль позвонков девушки, расстегнул хлипкую застежку и откинул слетевший с плеч лиф в сторону, задевая рукой аккуратную грудь. Взгляд Гермионы застыл на его глазах, когда Малфой провёл большим пальцем вдоль её подбородка к губам в понятной просьбе. Девушка провела по нему языком и громко выдохнула, ощущая, как скользкий от влажности палец прошёлся вокруг соска. Она больно закусила собственные губы под взглядом Драко, выгнула спину, когда он сжал её грудь. Парню нравилось смотреть на то, что он заставляет её чувствовать. Нравились написанные на грейнджеровском лице эмоции удовольствия, но он пожертвовал этим, когда спустился чуть ниже, проходясь языком по набухшему соску. Ноги девушки подкосились, сжались от желания, а сама она проскулила в зубы, перебирая пряди его волос. Нельзя описать горящее чувство внутри, то чувство, что заставило наслаждаться моментом, а после вновь притянуть Драко к своим алым от поцелуев губам. Он не переставал обдавать своим дыханием щеки, когда подхватил её за бёдра, и после резкого разворота усадил на небольшую тумбу рядом с раковиной. Ваза с цветком на ней слегка пошатнулась. Гермиона, не разрывая сплетённые языки, точным движением пальцев расстегнула пуговицу джинс, прекрасно понимая, что последует после. Она хотела этого больше жизни и знала, что Малфой хочет того же не меньше. Он стянул с неё остатки одежды с беспечным рвением, раздвинул ноги одной ладонью, пока другая проходилась вдоль затылка Грейнджер. Девушка раскрыла глаза, ловя на себе каждое микродвижение, затаила дыхание, ощущая, как нежно проходятся его пальцы по внутренней стороне бедра, а затем опускаются во влажные складки. Она ни на секунду не переставала мысленно просить. Девушка внутренне разрывалась каждый раз, когда он проходил ладонью вдоль чувствительного бугорка, когда заставлял чувствовать себя полностью обмякшей в его руках. — Даже сейчас ты себя сдерживаешь, — прошептал Драко в губы и его пальцы аккуратно вошли внутрь, вынудив изогнуть шею и громко простонать. Губы на шее в аккомпанемент виртуозному движению пальцев внутри заставляли ощутить, как каждый орган прижался к рёбрам, а сердце защекотало от наслаждения. Парень упивался ласкающими уши томными вздохами, стонами, тем, как она извивается в его руках, моля не останавливаться. Будто был создан для этого, он задевал изнутри ту самую точку, воздействие на которую заставляло Гермиону чуть ли не кричать и хвататься за его предплечье. Но это не то, совсем не то. Она укусила его за шею, расстегивая ремень штанов дрожащими руками. — П-пожалуйста, — вперемешку с глубоким дыханием прошептала девушка. — Драко… Парень остановился лишь чтобы продолжить вдвойне. Размякшая от чувств девушка нуждалась в помощи, а он не мог не оказать её, ведь движения его рук были более точными. Спустя пару секунд ремень отлетел на пол, а Гермиона затаила дыхание, вцепляясь пальцами в спину Малфоя. Она разрывается от желания. — Драко, — прошептала она в его шею, а через мгновенье их стоны слились воедино. До того приятно ощущать его толчки внутри, каждый слаще предыдущего. Они разливаются страстью по крови, добивают беспощадно, вынуждают раствориться в собственном дыхании, которое уже давно стало общим. Гермиона проводит ногтями по его спине, больше не пытаясь сдержать срывающихся потоком с губ звуков, и эти движения порывают его оказаться глубже, ускориться, прижимая к себе за талию. Ноги девушки обвили его, притянули, чтобы между ними не осталось ни миллиметра в разгорячённых толчках, пока разряженный воздух всё больше наполнялся громкими стонами. С каждым новым движением Драко Гермиона ощущала, что готова развалиться на части, утонуть в разрядке под его томным взглядом, который одним своим видом способен довести до оргазма. Его самое глубокое движение проходится разрядом тока по всему телу, кромсает сердце от удовольствия, вырывая из груди самые сладкие крики прямо парню в губы, отчего он сам дрожит под её руками. Они окончательно растворились друг в друге. Глубоко дышат и смотрят глаза в глаза, всё никак не осмеливаясь отдалиться. — Если ещё хоть раз заикнёшься про обливиэйт, я тебе язык откушу, — пробубнила Гермиона, когда к ней вернулась возможность мыслить. — Уверена? — колкая ухмылка озарила лицо парня. Драко даже не старался говорить ровно. — Пощади, он на многое способен. Места, где прежде оседали его ладони, обдало холодом, когда парень потянулся за рубашкой девушки. Она приятно зашуршала в руках и аккуратно села на хрупкие плечи. — Нет, стой, — проговорил он, когда увидел, что Гермиона собирается встать на пол. — Тут осколки везде, можешь порезаться. Его голос прозвучал настолько правильным, настолько по-родному тёплым, и Гермиону озарила мысль, что даже если она умрет, то умрет счастливой.