Элдия: Скрытый порок

Леви Аккерман сидел в своем личном кабинете в здании Холдинга на тридцать третьем этаже, и смотрел через панорамное окно на город в обеденный час. Внизу кипела жизнь: народ суетился, бесконечный поток машин двигался во всех направлениях. Желания работать не было. На столе лежала флешка с тщательно отобранным компроматом — черным досье — на владельца Элдии. Было бы правильным использовать все, что имелось на руках, но Леви воздерживался от импульсивного порыва. Вне всякого сомнения, Закклай заслужил возмездия за непростительное обращение с парнем, принимая во внимание слова Эрена, который позже признался, что не устраивал никаких скандалов в день покупки. Стоило очень детально и до мелочей обдумать. Если он даст ход всему что имеется на старика, то пострадают многие, кто причастен к подпольному бизнесу Закклая, в том числе и он сам. Начать следует с малого: потребовать компенсацию, возмещение морального ущерба и быть может — освобождения нескольких питомцев с их полным обеспечением на первое время. Да, возможно он так и поступит. Лишиться десятка, а то и больше выхоленных питомцев, или новичков, для Закклая будет сильным ударом, как по карману, так и по амбициям. И если с проблемой владельца притона он худо-бедно разобрался, определившись с тактикой расправы, то с запутанными проблемами личного характера желательно было покончить здесь и сейчас. Из головы не выходил его первый нормальный раз, как говорил Эрен. Признаться, что понравилось и навсегда забыть о многолетних практиках игры в доминанта, не позволяло самолюбие и привычка. Вестись дальше на мимолетные порывы и подыгрывать парню, было опасно. Он отлично понимал, что Эрен не такой уж и простачок, каким хочет казаться. Поэтому потакание и позволение вить из себя веревки следовало обрубить на корню. Леви четко понимал для чего это нужно Эрену. Возможно, он и сам бы так поступил, окажись он на месте парня, которого за деньги вытащили из вертепа. Аккерман еще раз напомнил себе: для каких целей он купил питомца, перед тем, как без всякого желания отправился на запланированное совещание с советом директоров. Четыре часа проведенные за выяснением отношений: почему были неправильно распределены средства под новое строительство, — позволили Леви на какое-то время забыть о своей проблеме. Намеченный ужин с ведущей строительной компанией не удалось перенести, поэтому с головной болью ему пришлось присутствовать на ужине и выслушивать претензии в адрес финансового директора, который зажимает средства на строительство порта в заливе. И словно этого было мало, перед тем как покинуть ресторан, секретарь сообщила, что поступила серьезная жалоба на одну из дочерних компаний, которую уличили в подлоге финансовых документов. * Эрен расслабился, и думал, что после наведения мостов любви и дружбы с извращенцем, ему можно все, но он сильно просчитался. Леви вернулся домой не в настроении как общаться, так и видеть, кого бы то ни было. Для себя он решил, что на некоторое время нужно прекратить постельные утехи. Парня следовало немного обучить, иначе так и останется ”тупой шпаной”. Для этой цели он попросил Петру, своего секретаря, найти для Эрена подходящего учителя, который мог бы навещать его несколько раз в неделю и давать уроки. Да, Аккерман шел на риск, пытаясь сделать из парня умного человека, но мириться с тем, что Эрен не может правильно написать свое имя, было выше его сил. Поднявшись к себе, он случайно встретился с горничной, которая только закончила уборку в одной из комнат особняка. Женщина сильно напугалась внешнего вида хозяина, что не знала, стоит ли говорить о случившемся. Ее вины не было, но попасть за компанию могло. Поэтому она смолчала, быстро удалившись от хозяина, вернувшегося не в настроении. Добить Леви пришел управитель домом, который в столь поздний час не спал и решил доложить хозяину о случившемся, — ждать утра было глупо, нужно было срочно решать проблему, которую создал Эрен. Постучавшись в дверь и дождавшись позволения войти, Пиксис прошел внутрь. Леви успел снять пиджак и сидя на банкетке, растирал виски. Бороться с головной болью было не впервой. — Что-то срочное, Пиксис? — Господин, даже не знаю с чего начать… — Если не знаешь, тогда может быть, отложим разговор до завтра? Дот, я не в настроении выслушивать об очередной проделке Эрена, если об этом пойдет речь. Пожаловаться на него ты сможешь завтра. Иди, отдыхай! — Вы абсолютно правы. Речь об Эрене, но не о нем самом, а о том, что он натворил. Управитель был вынужден настаивать на разговоре, потому что завтра было уже бы поздно. — И чем же он удивил вас сегодня? Подстриг газоны или вымыл окна во всем особняке? — Леви очень хотелось услышать что-то в этом роде, ну не всегда же выслушивать о том, что и как парень испортил или осквернил. — Если бы! — откашлялся в кулак управитель. — Он проник в комнату вашей покойной матушки… — Пиксис еще не успел договорить, как выражение лица Аккермана быстро изменилось. Он поднял голову и строго посмотрел на мужчину. Посещение комнаты его матери было под запретом для всех, включая прислугу, — … и … Мужчина замолчал, собираясь силами, чтобы преподнести новость как можно мягче. — И? — Он говорит, что все вышло случайно, специально он этого не делал, но мне верится с трудом, зная, чем он занимался первые дни в особняке, возможно, парень врет. — Ты так и не сказал, что он сделал. — Он разбил вазу с прахом вашей матери, господин Леви. Нам удалось спасти ровно четверть, все остальное залила вода из вазы с цветами. Аккерман почувствовал, как резкая боль пронзила шею, а после устремилась в голову. Чаша терпения была переполнена. Если бы сейчас Пиксис сказал, что Эрен поджог дом, снес в парке или саду все деревья, он бы закрыл на это глаза. Однако прах человека, которого он безумно любил и который был единственным родным человеком в его жизни, не считая, дяди, этого Аккерман стерпеть не мог. Эрен перешел черту дозволенного. * От безделья Эрен смотрел телевизор, когда в комнату неожиданно зашел Леви. Парень нервно сглотнул, понимая, что кто-то наябедничал, а быть может даже больше. Таким злым Аккермана он еще не видел. Догадаться было несложно, что могло вызвать такую реакцию, такое настроение. Но первым раскрывать рот и в чем-то оправдываться, он побоялся. Не тот случай. Эрен прикусил губу, отчетливо начиная осознавать, что простым подзатыльником или пинком под зад не отделается. И он бы понял злое настроение Леви, если намеренно все сделал, а тут действительно все вышло случайно. Да он виноват, что такой рукажоп, но что вышло, то вышло, не убивать же его теперь? — На выход, сученок! — прорычал Аккерман, яростно сверкая сталью в глазах. — Леви… Повторять Аккерман не стал, он просто стащил парня с кровати и волоком потащил в направлении выхода. Эрену задницей посчастливилось считать все ступени ведущие на первый этаж. — Всего один вопрос: тебе так не нравится жить в этом доме? — Аккерман отшвырнул парня к стене, и тот больно в нее впечатался. Никого из прислуги в округе не было, словно все вымерли или неожиданно испарились. Рассчитывать на чью-то помощь и защиту парень не мог. — Извини, Леви. Это вышло случайно, я же не знал, что в той вазе был пепел… — Прах моей матери, — угрожающим тоном подчеркнул мужчина, будучи на грани не придушить неблагодарного паршивца, которому подфортило сорвать огромный куш. — Хорошо, прах, твоей матери, — глупо повторил Эрен, растирая ушибленное место. — Я не нарочно, честное слово. Задел рукой рядом стоящую вазу с цветами, а та опрокинула ту серую невзрачную посудину… Потому как еще больше озлобились глаза мужчины, Эрен понял, что сболтнул что-то неправильно, но было уже поздно. Первый удар пришелся в живот. Затем еще несколько, а после его направляли пинками до двери, ведущей в подвал. — Продолжай, мне очень интересно! Ни одно обоснованное извинение не возымело нужного эффекта. Все что говорил парень в свое оправдание, не трогало рассерженного мужчину. Аккерман воспитывал, или все же наказывал, нанося четкие и сильные удары по болевым точкам. Бывшему военному, знающему технику рукопашного боя, это не составляло большого труда. Не справиться с тем, кто толком не умеет держать вилку с ножом в руках за обеденным столом, было бы унизительным и непростительным. А для Эрена все было намного хуже — приходилось терпеть и сносить удары. Оказавшись внизу подвала, парня втолкнули в одну из подсобных комнат, которую использовали для складирования старой мебели и вышедших из моды вещей. Злосчастная старая сумка с клюшками для гольфа, попавшаяся на глаза хозяину дома, стала орудием мести. Леви был сам не свой, когда выхватив клюшку из сумки, ударил ей по бедру. Он испытал давно забытое, потаенное, приятное чувство. Кенни, — тогда он тоже смотрел на него теми же глазами, что сейчас Эрен. Но взгляд загнанного зверя не умолил от расправы над тем, кто уничтожил светлое детство обычного ребенка. Кенни Аккерман получил ровно столько, сколько заслуживал. Теперь очередь Эрена понять и перестать думать, что он чем-то лучше других. Он всего на всего питомец для секса, а не друг, брат или любимый человек. Парень взвизгнул от действительно сильной боли. Теперь удары от стека казались ему прикосновением перышка. После, когда клюшка съездила пару раз куда попало, Эрен вспомнил, что есть возможность все прекратить, быть забитым до смерти ненормальным извращенцем не хотелось. Держась за плечо, парень проскулил стоп-слово, которые они использовали во время секс-игрищ, но оно осталось не услышанным. Стоп-сигнал, также не подействовал. — Что ты вообще забыл в той комнате? — готовясь нанести следующий удар, спросил Леви, тяжело дыша. Ему начинало безумно нравиться видеть страх в глазах мальчишки. Может после этого Эрен начнет видеть грань: что можно, а что нельзя? — Н-ничего… просто стало любопытно, что там. Прости, Леви! — жалобным тоном произнес Эрен, в молитвенном жесте выставляя трясущиеся руки, но Аккерман решил проигнорировать чистосердечный порыв, ударив по рукам. Он загнал Эрена в пыльный угол, сбежать из которого было просто невозможно. Леви отчетливо понимал, если не приучит парня к повиновению, и не разъяснит кто из них главный, что можно, а что нельзя, то навсегда потеряет. Последний удар был роковым. Слишком сильно Эрен задел за живое. «Я клянусь, что не специально… Верь мне!» — это были последние слова, которые Эрен произнес, перед тем как потерял сознание. Временное перемирие и своеобразный лад, который воцарился буквально недавно, были похоронены там же, где и остатки праха матери Леви. Аккерман понял, что перестарался только тогда, когда Эрен уже не реагировал на его слова и шлепки по щекам. Глядя на припухшую правую кисть, он медленно сводил на нет свою злость. Рядом, возле ног, валявшаяся на полу старая, много лет неиспользованная клюшка для гольфа — служила безмолвным, но наглядным напоминанием недавней вспышки гнева. Поступок Эрена был непростительный, поэтому наказания он заслужил. Только почему-то теперь, когда до него стали доходить слова, сказанные парнем в самый последний момент, уже казалось, что виноват он, а не Эрен. Ведь случайности имеют место быть, почему Эрен всегда должен все делать специально? Он отошел к прохладной стене, и медленно сполз вниз, смотря на результат выплеска своего раздражения. Парня он не убил, но побил от души. Он впервые по-настоящему поднял руку на Эрена, за то, что тот опосредованно причастен к глубочайшей потере. Для Аккермана потерять прах давно умершей матери, было равносильно тому, как если б она воскресла, и он снова потерял ее во второй раз. Те жалкие остатки, смешавшиеся с осколками вазы, которые прислуга собрала, больше не было смысла хранить в комнате. Его затрясло в нервном припадке. Он прикрыл ладонями лицо, позволяя эмоциям другого плана вырваться наружу. Нет, он не плакал. Он рвал себе душу, что не смог контролировать себя. Почувствовал себя подонком, поднявшего руку на того, кто смог пробраться в самое закрытое место его души и сердца. Он бы мог еще долго заниматься самоанализом, сидя на пыльном полу кладовой комнаты, но нечаянно обращенный взгляд на притихшее тело, заставил действовать. * Среди ночи Аккерману пришлось отвезти парня в больницу, где констатировали множественные ушибы и гематомы, и средней степени тяжести сотрясение головного мозга. Опасений для жизни не было, но посоветовали оставить для наблюдения хотя бы на пару дней. Леви согласился, выставив свою охрану возле дверей палаты. Сам же он решил ненадолго отлучиться, съездить домой, чтобы принять душ и переодеться, а после вернуться. Оставлять парня одного он не хотел, хотя понимал, когда Эрен очнется, смотреть в глаза будет трудно. И был прав. Парень вздрогнул только от одного его присутствия в палате, а когда Леви потянулся, чтобы коснуться его, — поднялось давление. Страха в глазах он не увидел, скорее вызов и разочарование. Эрен не разговаривал с Леви больше трех недель. На больничной койке он провалялся дней десять, а после под честное слово уважаемого человека в городе, его выписали под домашнее наблюдение. Аккерман нанял временную сиделку, которая присматривала за Эреном, пока его не было дома. Леви приходил в комнату утром и вечером: смотрел, молчал, иногда о чем-то спрашивал, но не получив ответа, уходил. Парень всегда нервно вздыхал, когда слышал, как приглушенно щелкал замок от поворота дверной ручки в момент покидания комнаты хозяином. И пока его никто не видел, тихо пускал слезу. Слишком сильна была обида. Теперь Эрен знал, на что способен человек купивший его. Нет, страшно не было, было только больно. Чтобы полностью не уходить в себя и не жалеть, Эрен стал воспринимать избиение, как закалку. Поклялся себе, что непременно отомстит. Он методично убеждал себя, что если сможет противостоять и подыграет в нужный момент ненормальному психопату, то удастся сбежать. Свободу никто не отменял, а стерпеть пару синяков и затрещин, вполне возможно. Главное — теперь быть осторожнее и не совать свой любопытный нос, куда не следует. Кто знает, в каком углу лежит ”нечто”, на что запрещено даже смотреть? И если Эрен думал о побеге, то Леви думал, как склеить то, что сам разбил, надломил или все же правильнее будет сказать — уничтожил. Освободив в своем плотном графике пару недель, он запланировал поездку. Увезти парня подальше и показать что-то новое, вполне могло помочь наладить их отношения. За время пока Эрен был в больнице прикованный к кровати и сейчас, находясь дома, Леви не трогал его: ни в плане секса, ни в прямом значении этого слова. Набравшись наглости, или все же смелости, Леви вошел в комнату Эрена и попросил сиделку закончить на сегодня рабочий день. С работы он вернулся раньше положенного, поэтому парень немного удивился. Эрен быстро забрался под одеяло и накрылся с головой. Слушать очередной бред больного на голову коротышки вовсе не хотелось. — Как ты сегодня? Аккерман каждодневно получал отчет о состоянии своего питомца от сиделки, но сейчас он хотел услышать это от самого Эрена. Естественно на вопрос парень не ответил, лишь сильнее сжал кулаки под одеялом. — Эрен, поскольку произошел очень неприятный инцидент между нами, который спровоцировал ты сам, пусть даже косвенно, все же мне досадно видеть твое отношение. Давай поговорим как нормальные цивилизованные люди и забудем обо всем, что скажешь? Эрен чуть не подавился злобой, когда услышал, что оказывается можно поговорить, а не распускать руки. Либо он еще не настолько зрелый и многого не понимает во взрослой жизни, либо полный идиот, думая, что если попытаться кого-то изменить, то тот быстро изменится! — Эрен, мне было больно узнать, что прах моей матери подвергся вандализму. Слушая вкрадчивые слова мужчины, у парня затряслись губы в нервном плаче. Эрен не был насколько глупым и бессердечным, чтобы не понимать важность таких вещей, как память о дорогом человеке. Своих родителей он тоже лишился, и у него не было представления, где они захоронены. Поэтому, когда к его ногам упала ваза и рассыпался пепел, он жуть как перепугался и ощутил себя подлецом. Корить за чрезмерное любопытство было уже поздно, вернуть разбитую вазу в прежнее состояние и собрать серую золу тоже. Вода из вазы с цветами все только усугубила. Эрен ощутил, как кровать промялась. Видимо Аккерман действительно человек без моральной ответственности, раз позволяет себе такое. Он старался уклониться от руки, гладящей по волосам. Леви сидел рядом на кровати, прижимал к груди его голову, а он задыхался от сдавливающего горло кома и подступивших слез. Эрен был слишком обижен, чтобы простить Леви приступ, пусть даже, обоснованной агрессии. Да, безусловно, прах человека, которого Аккерман любил и берег, был ценным во всех смыслах, но избивать до потери сознания — это перебор. Как можно вот так легко менять отношение к другому человеку: то странный, зацикленный и добрый, то жестокий, не видящий берегов тираноубийца? И как после всего этого доверять, добровольно отдавая свою жизнь в руки такому человеку? Где гарантии, что в следующий раз он останется жив? — У меня есть решение, как можно все уладить. Будто Эрену интересно знать о гениальных планах шизанутого человека. Он из последних сил терпел теребление собственных волос, но когда Леви оставил невесомый поцелуй возле виска, где чуть выше находилась рана от удара, то не выдержал. — Определись уже: либо ты бьешь и ненавидишь, либо продолжаешь строить из себя мудака с кучей комплексов. — Эрен яростно сжал жаккардовую рубашку мужчины. — Да, ты меня купил, получил права. Но кто решил, что так можно? Я родился свободным, а не рабом. Я не об этом мечтал, когда были живы мои родители. Кто дал право тебе и тебе подобным судить других? Блять, я живой и смертный, вообще-то! — Я знаю… — А если знаешь, почему ведешь себя как конченая мразь? — Эрен не смотрел в лицо мужчине, ему не зачем было этого делать. Он прекрасно знал, что ничего нового в них не увидит. — Ты хоть представляешь, как мне было больно? Ты проигнорировал слово, которое означало ”Стоп”! На кой хер оно после всего нужно? Где гарантии, что ты услышишь его в следующий раз? И если ты думаешь, что теперь я подпущу тебя к себе, то можешь сразу разочаровываться, — я еще жить хочу! Рассказывать Эрену про то, как ему самому было когда-то нестерпимо больно, было лишним, поэтому Леви молча выслушивал упреки и нравоучения от почти восемнадцатилетнего парня. Парень был прав, с этим нельзя было поспорить. * Окончательно растопить лед между ними, как ни странно помогла снова мать Леви. Кушель, даже после смерти оказалась причастна к душевным терзаниям собственного сына. В выходной день после обеда Леви привел Эрена в сад к сливовому дереву. На земле лежала небольшая коробочка, покрытая женским платком. — Думаю, ей бы было приятно, если бы ты помог мне отпустить ее. Что скажешь? Эрен сглотнул и в сердце неприятно кольнуло. Он согласно кивнул и молча помог выкопать небольшую ямку, в которую они вместе поместили то, что осталось от того количества, что имелось раньше. Небольшая коробочка семь на семь, теперь стала вечным пристанищем Кушель Аккерман. Скромный букет фиолетовых фиалок, скрасил печальное событие. Стало ли Леви от этого легче или нет, Эрен не знал. Глядя на выступающий свежий земляной бугор около дерева, взгляд мужчины сделался сосредоточенным, но отчасти и словно невидящим. Иногда так бывает при глубоком погружении в собственные мысли или воспоминания. Тревожить Аккермана в это мгновение Эрен не стал, он просто молча отошел, еще раз мысленно попросив прощения у покойной. Какое-то время они постояли возле, теперь уже могилы, а после Леви поведал о планах на ближайшие дни.