Недетские игры

      Скучно. Это чувство никогда не проходит. Тягостное, липкое, давящее. Что бы он ни делал, ничего не менялось. Всё казалось монотонным, серым и неприметным, так что хобби быстро сменялись, а в определённый момент оставались лишь воспоминанием и ненужным навыком, к которому он больше никогда не прибегал добровольно.       Он бы отдал всё, чтобы просто почувствовать свободу.       И, наверно, его существование продолжилось таким же утомительным, если бы не тот день. День, в который он наконец осознал чего жаждал всю свою скучную жизнь. Адреналин. Ходить по краю, рисковать и творить то, что другие бы назвали ненормальным; то, что находится под запретом табу и навязанными обществом принципами.       Он увлёкся всем этим. Его сердце трепетало от прочтения ненормальных историй, и наконец появилось хобби, не наскучившее спустя пару дней, – искать запрещённые материалы, которые тщательно скрывались. Конечно, подобные новости не светились на всеобщее обозрение, а найти что-то помимо текста наравне с испытанием. Но возвращаться в бесконечную скуку? Нет.       Биографии убийц, психология, фотографии с мест происшествий, он даже приходил на те, которые совсем недавно были совершены в городе. И всё же мало. Он вкусил адреналин, и с каждым разом нужно было больше.       Недостаточно. Более нет фотографий и новостей, которые бы удивили его. Медленно скука вновь подползла к нему, пока...       — Попробуй сам, — буркнул Дэвид в ответ на очередное нытьё. Томас с изумлением посмотрел на него, словно не понял или не расслышал, — ничего же не будет, если ты немного подурачишься?       — Я не совсем тебя понимаю, — Риджуэлл неуверенно потёр плечо, отпил из бутылки терпкий алкоголь.       — Том, давай просто повеселимся, — ухмылка на лице бы напугала его, но выпивка сделала своё дело, и сейчас он даже не против выслушать сомнительное предложение, — мы можем немного позабыть о плохо и хорошо, а если не можешь, то скажу прямо: давай сделаем что-то плохое и весёлое. Как насчёт, наведаться в тот магазинчик, где хрыщ напиздел на нас из-за пары центов?       Мурашки прошлись по телу, и где-то в закоулках трезвого, стремительно угасающего рассудка, Томас понял, что если сейчас не свернёт с этого разговора, то они оба вляпаются в какое-то дерьмо. Но... скучно. Эта ноющая, фантомная боль разъела его. Если он не закончит разговор, то не сможет отказаться. Это ведь необычно, что-то новое, запрещённое, что другие бы презирали, наконец, интересное.       — Ох, так ты хочешь совершить нечто ужасно плохое? — задал риторический вопрос Томас. Он правда хочет отказаться, чувствует, как теплятся под кожей чужие стандарты, и игнорирует их. Ведь ничего плохо не случится, так? Они немного повеселятся, не более, — Эй, а зачем ждать? Заводи тачку и едем.       Адреналин заполняет его существо, и даже опьянение ушло. Сейчас ему кажется, что он способен сделать всё, что угодно. Вломиться? Разбить всё вдребезги? Обокрасть? Почему бы и нет? Это не так уж и плохо: никто из них не избивает немощного старика или надоедливого ребёнка.       Вдоль редкой дороги их глаза уставились на тёмные окна, в которых отразился свет фар машины. Отъехав подальше, они в полной тишине, укрытые сумраком ночи пошли в сторону небольшого магазинчика. Сомнения вновь подкрались, и он на мгновение остановился, но решительность подгоняет его.       — Закрыто, — Дэвид качнул головой в сторону прозрачной двери, за которой небольшая табличка, по идее, должна удержать нормальных людей, — А мы всё таки откроем.       Томас даже не заметил камень в руке друга, пока, как гром, дребезг не ударил по ушам. Обернувшись, он заметил лишь силуэт в проходе, стремительно пропадающий в темноте.       — Чё встал? — донёсся голос, после чего Томас неуверенно вошёл, слегка подрагивая от бушующих эмоций внутри. Под кедами раздаётся треск, и перед взором открывается вид на тот знакомый магазин, покрытый тёмными тонами, и посреди прилавков стоит Дэвид, покачиваясь, улыбается. — Всё в нашем распоряжении на несколько часов! Потом надо будет по бырому смотать удочки и свалить, ещё не хватит с полицаями дела иметь.       Томас улыбнулся, и вошёл в новую, более красочную и интересную жизнь, полную безумия и веселья, презренного обществом.       Во всём этом хаосе время постепенно теряло значение, и они наслаждались каждым мгновением: вдыхали смешавшийся с алкоголем дым от косяков, от которого у Риджуэлла невыносимо кружилась голова и болели лёгкие, и Дэвид только лишь хлопал по его по спине и смеялся; смотрели, как бьются стеклянные бутылки разнообразной газировки, пока не получили огромную лужу странного цвета; конечно, по великой случайности у них в карманах оказалось дохера всякой всячины; и всё могло так продолжаться, пока вдали не послышались шаги.       — ...Тс-с. — друзья притаились за единственным целым стелажом в немом ожидании, что сейчас их худшие опасения оправдаются, но резко Томаса дёрнули за рукав, от чего тот невольно вздрогнул, взглянул и чуть не засмеялся, прикусив губу. Перед ним со странной маской стоит Дэвид, по знаку, посмотрел вниз и заметил, что весь стеллаж заполнен всякой игрушечной и смешной для детей атрибутикой, среди которой оказался и игрушечный нож. Резко черноволосый покинул укрытие, что-то крикнув, держа над собой тот самый игрушечный нож, и Томас уже распрощался с и без того натянутыми отношениями с шарагой и родичами, как вдруг неизвестный закричал и убежал без оглядки.       Дэвид разразился смехом, и Риджуэлл, поняв произошедшее, вслед ему засмеялся так, как будто ему рассказали самый смешной анекдот в истории. Даже спустя минуту смех не утихал, и из глаз уже текли слёзы, мышцы живота сводило.       Как они покинули место своего пребывания? Не помнят, но ту ночь они никогда не забудут. Это переломный момент, после которого пастулаты навсегда перестали иметь значение для Томаса, и главное – наслаждаться жизнью любым способом, даже если придётся заставить страдать другого.       — Тих... — они добрались до хаты, отсиживаясь в машине, оба пытались прийти в более человечное состояние. — Даже не смотри на меня, я ща снова ржать начну...       — Слуш, от мя пахнет? — Дэвид дыхнул, чуть усмехнулся, наблюдая, как Риджуэлл из всех сил подавляет улыбку.       — Как от помойки. — подъебал Томас, хватаясь за голову, но не от боли, а от осознания, насколько они были близки к тому, чтобы попасться. — Ты имбицил! А если бы он не убежал? Пырнул бы его куском пластика?       — Не души, а? — черноволосый цокнул, откинулся и провёл рукой по влажным волосам, — Там было темно, хер отличишь: настоящий нож, ненастоящий. А жить-то хочется, ясен пень, он дёру дал.       — Кретин, — британец открыл бордачок, достал флягу и выдул остатки алкоголя.       — То имбицил, то кретин, тебе не угодишь! Хоть бы раз похвалил. — наигранно обиделся Дэвид и открыл дверцу, неловко выбрался из машины. Томасу оставалось только последовать его примеру и завалить к нему домой, пусть он и не очень любил ночевать на чужой территории. — Давай, чеши быстрей, а то на коврике будешь ночевать.       Спустя пару часов британец всё еще был в состоянии прострации и не мог поверить, что вот так легко напару вломился в чужое имущество и разгромил там все к чертям. Конечно, ещё рано думать, будто правосудие их обойдёт стороной, но, если так рассуждать, на Томаса никто и не подумает из-за тихого и флегматичного нрава, а вот Дэвид...       — Чего задумался? — парень вернулся в реальный мир, недолго обдумывая, ответил:       — Да ссусь, что нас могут поймать.       Молчание. И Томасу даже стало неудобно, – он не хочет, чтобы его считали скучным или правильным, – на что Дэвид подвинулся поближе.       — Во-первых, там нет камер; во-вторых, единственный свидетель может только сказать примерный рост, а задерживать, основываясь только на такой мутной зацепке, никто не станет; ну и в-третьих, лянь чё есть. — яркий свет смартфона заставил пощуриться, но сквозь резь в глазах Томас увидел то, что видел уже ранее и не раз: серии ограблений и взломов.       — Так ты?..       — Да-да, скорее всего, эту херь также приплетут той шайке, а мы выйдем чистыми и сухими. — он улыбнулся, и эта улыбка внушала страх. — К слову, я тут случайно узнал план патруля, и после двух часов на Ринге никого не будет, смекаешь?       Томас усмехнулся:       — Я в деле.