Хан

Тягучая река боли заполняет всё существо, до самых краёв, до границ, до конца. Не умещается в одном человеке — слишком велика — становится истоком громкого, насквозь прошитого болью крика. Потоки отчаяния слезами скатываются по щекам, с громким грохотом падают в бездну — тёмную, беспросветную. Визгом страха и ледяным скрежетом холода по сердцу проходятся острые лезвия осознания. Тэхён весь становится сгустком боли, даже не так — он и сам теперь боль, во всех её проявлениях. Каждый участок тела теперь резко стал чувствительным, тут же поражённым, окровавленным. Гнилыми нитями невыносимых страданий прошит весь Хан. От макушки до пят — всё сплошное кровавое месиво. Тэхён кричит. Отчаянно. Несдержанно. Со слезами и надрывом. Тэхён не держит в себе. При всей его силе и могуществе просто не может. Он не думал, не мог предположить, что смысл жизни когда-то сможет покинуть его. Но теперь смотря на то, как белые, невинные своим цветом одеяния пропитываются кровью, ему кажется, что солнце ушло из мира, что всё вокруг стало блеклым и серым, не представляющим из себя абсолютно ничего. Подобно цветам Тэхён начал увядать, опустил бутон головы своей и теперь смерть его медленно поползла по стеблю к корням. Меч выпадает из рук, потому что те дрожат, не способные двигаться. Тэхён не сдерживается, придавленный суровой правдой, опускается на колени перед телом девушки, которую назвал своей спутницей, своей женщиной, своей любовью. Осколки разбитого счастья впиваются в тело, разрезают Тэхёна на части, а он просто смотрит на безжизненное тело, не понимая, что будет делать дальше. Перед глазами только темнота, её заполняет соль слёз и острота неизбежности. Тэхён не понимает, не ведает, что ему делать. Мыслей нет — пустая страница, перевёрнутая ветром с примесью крови. На желтоватом листе расползается рубиновый узор, в котором Тэхён видит зловещие письмена, а смотря на них слышит глас Эрлика. Пронзительный смех, стучит по ушам, будто гром по тучам. Сбивает с толку, заставляет корни засыхать, превращаться в безжизненные остатки того, что при жизни так чарующе цвело и так восхитительно пахло. Мыслей по-прежнему нет, только завывание степных шакалов и смех, заглушающий всё остальное бытие. Тэхён не может, не знает, как смириться, как принять то, что он собственными руками лишил жизни ту, которая его жизнь из пепла возродила. Он потерян, он не может найти хотя бы жалкий обрывок нити, связующий его с реальностью — только темнота, только острые, словно лучшие клинки, камни, коими выстлана дорога в царство смерти, в царство одиночества, где Рогнеду не встретить никогда. Могущественный правитель степей опустился на колени, приклонил голову перед женщиной, но есть ли ему сейчас до этого хоть какое-то дело? Его не волнует чужие языки, он хрусталём высоких гор смотрит на Рогнеду, на то, как духи забирают её прочь, на то, как в один миг все мечты о ярком и тёплом счастье рушатся, оставляя Тэхёна сидеть на руинах. Ещё совсем немного, и будет новый обвал, он то и погребёт под собой Тэхёна, а Хан не будет сопротивляться — ему больше это не нужно. — Душа моя.... Он сам будто уже мёртв, потому что любимая ему не отвечает. Продолжает лежать неподвижно, будто спит. Но грудь её не вздымается, а любимые лепестки губ не выпускают в мир дыхание. Голос его будто не принадлежит живому человеку: он бескровный, мрачный и отстранённый. Хан — восставший из царства смерти, иначе нельзя объяснить бледность его лица, бесчувственность глаз, неповиновение конечностей. Но что-то всё же делает его ещё живым, и это «что-то» — голос. Он, как и прежде обращается к любимой только ласково, со всей нежностью и пылкостью чувств. В нём всё ещё жаром страсти горит сердце, потому что Тэхён Рогнеду любит, так же сильно, как утренняя прохлада любит степь, как табуны скакунов преданы свободе, как Тигр навечно предназначен степи, так Тэхён целиком и полностью создан для Рогнеды. Любит. Он не смеет даже думать о том, чтобы говорить о чём-то, что касается Рогнеды в прошедшем времени. Нет-нет, она есть и бесконечно долго будет его лучом счастья. Его красавица, его бескрайнее голубое небо. — Ро... Ласково, со всей любовью, с бесконечной нежностью, с горечью предательства. Руки всё ещё не слушаются. Всё тело Тэхёну сейчас не подвластно. Он думал, что имеет огромную власть, но на самом деле не имеет ничего, он беднее любого нищего, что скитается по миру гонимый ветром и голодом. Без Рогнеды в жизни просто нет смысла. Хочется лечь рядом с ней. Прижать к своей груди и множество раз попросить прощения. Не уберёг, не исполнил своё главное обещание. Ему хочется поверить, что всё это происходит не с ним, что это всё лишь происки коварного духа, решившего помучить. Но как верить, если неоспоримым доказательством рядом лежит девушка, подарившая Тэхёну целый мир и забравшая его с собой вместе с живостью души. — Любимая... Сжимает до крови губы, не обращает внимания на привкус соли и железа, тянется к пеплу, что сжигает руки до самых костей. Нет больше кожи на руках, только кровавое нечто. Дрожь охватывает тело, сковывает до удушья, заставляет выплёвывать внутренности вместе с хрипами и беспомощными зовами своего сердца. — Я обещал тебе, я не смог. Прости. Руки всё ещё не слушаются, Тэхён протягивает к телу ладонь, проходя через дичайшую боль. Когда-то его предки славились изощрёнными пытками. Сейчас Киму кажется, что его наказали за это и теперь он каждую пытку медленно проходит. Миг. И ему под ногти будто вставляют раскалённые иглы. Он не кричит, ибо эта боль для него обычная щекотка, коей мама в детстве одаривает детей, дабы услышать их беззаботный смех. Вот только Тэхён не смеётся, ничего не хочет чувсвтовать. Следующая пытка — пёрышко. Думаете безобидно? Отнюдь. Ким мечется в истерике, смеётся, хотя смех его больше похож на вопль. Он не похож сейчас на человека — это его тень возвысилась над останками существа. Тэхён словно безумец, бледный взгляд безжизненного существования темнотой ложится на всё вокруг. Двойственность чувств медленно, но верно доводит Тэхёна до безумия. Ему хочется рвать на себе волосы, хочется лечь и более никогда не подниматься. Будто одержимый бесами, Хан кричит, взывает к кому-то, умоляя вернуть столь дорогое сердцу сокровище. Бессильный. Отвратительный. Слабый. Он ощущает себя ничтожеством и смеётся с собственной беспомощности. Он мог заставить молчать злые языки, он мог подчинить непокорных, он мог и умел быть сильным, он мог выиграть сложный поединок, для него не сущеществоавало чего-то невозможного А сейчас. Сейчас Тэхён проиграл бой смерти. Она забрала самое дорогое, и Тэхён противостоять никак не смог. Ещё мгновение. Конечности привязывают к коням и разводят тех в разные стороны. Тэхён будет растерзан на части, от него не осталось ровным счётом ничего. Великий тигр стал пылью под ногами той, которой обещал покой и счастье. Чимин над ним возвышается, даже не догадываясь, что стоит сейчас намного ниже, чем Тэхён. Тёмную, кутанную во мрак душу не сможет возвысить ничего. Они оба в грязи, оба в своей жизни много зла совершили, но, если Тэхён любовью и добром свои поступки искупил, Чимин не думал даже о том, что помыслы его бесчеловечные и гнусные. Они на разных берегах одной реки жизни. А она течёт, она меняет людей, меняет мир, оставляя неизменным только одно — выбор. У каждого он всегда будет своим. Войско Тэхёна замерло вместе с ним. Нейман начал беспокойно рыть копытом землю, чтобы через несколько мгновений тоже замереть, опуская голову — почувствовал неладное, последовал за хозяином. Природа тоже вторила чувствам Хана, над головой стаями начали кружить вороны. Крик их впивался в сердце, чернотой своей затмили они небо над степью. Казалось ещё совсем немного и мир вовсе перестанет существовать — духи покинут свою обитель, чтобы ознаменовать конец. Громогласным воплем зальются реки, и смоет их негодованием весь позор человеческий. — Ты любил её, Тэхён, — обрывисто, словно у самого в горле встал ком. Пак хочет ликовать о своей победе. — Любил. А теперь посмотри, что осталось от твоей любви, Великий владыка степей? А? — Чимин усмехается, с безразличием смотрит на принявшее за него смерть тело. — Что осталось от самого тебя? Ты был зависим от женщины, к чему тебя это привело?! Ты стоишь на коленях, что правителю не положено, ты жалок и отвратителен. Тэхён не слушает его, не хочет видеть, не желает знать, что такой человек когда-либо существовал. Но и себя отныне Ким не простит, ведь от его руки пала та, жизнь которой он обещал хранить, как самое ценное сокровище. В глубине души всё ещё верит, что Рогнеда не умерла, что просто лежит, крепко сомкнув веки. Верно, она просто не может проснуться после всего того, что пережила в плену у Чимина. Но Хан её обязательно разбудит, обязательно ещё много раз коснётся лепестков губ. Всё обязательно закончится хорошо, ведь правда? Гладит нежно, касается, вспоминая, как приятно было в такие моменты Рогнеде. Вспоминает её лицо, улыбку, так ярко сейчас представляется ему то пламя жизни, что горело в её глазах. Самых невероятных, в тех, что отражалось голубизной небо, в тех, что жил Хан. Руки спускаются к груди, туда, где некогда билось сердце Тэхёна, но сейчас оно не приветствует правителя своими песнями и не напоминает о искренней любви. Молчит, разбивает Тэхёна на тысячу кусочков своим молчанием. Хан потерян, растоптан, уничтожен. Хочет положить руку на живот… И вдруг.... Нет. Не может быть. Под ладонью Тэхён чувствует то, чего у Рогнеды быть не могло. Ошибиться невозможно. Когда-то у матери тоже был такой, там была Нар, и маленький Хан так ждал появления сестрёнки, гладил, разговаривал, чувствовал, что там, внутри, ему отвечает сестрёнка. И сейчас, когда под ладонью так явно ощущается округлость, Тэхён не сомневается ни минуты. Он желал наследника, знал, что под сердцем Рогнеды должна была зародиться жизнь, потому что вместе они провели не одну ночь любви. Но то, что он чувствует сейчас, не может быть его Рогнедой. Ребёнок под сердцем, что, к сожалению, уже перестало биться, должен был увидеть свет совсем скоро. А это значит… Тэхён отнял две жизни. А ещё значит, что от его руки пала не Рогнеда. Облегчение мешается со скорбью. Тэхён вновь не может понять, что ему нужно чувствовать сейчас, внутри только тяжёлые булыжники, несущиеся в пропасть, но из-под них вылетают птицы, взмахивая своими могучими крыльями. Из-под них, расправляя дивные крылья, вверх поднимается журавлиха. Она летит к своему тигру, кружит над ним, напевая песню, что известна только им. Но следом за ней следует тень коварного барса — тот всё пытается разрушить хрупкое равновесие. Тэхён — живой человек, он способен чувствовать, способен сожалеть о своих поступках, способен радоваться своим победам. И сейчас смешение его чувств абсолютно нормально, как и то, что по щекам стекают слёзы, горько-сладкие на вкус, — они отрезвляют его, возвращая в мир, где он находится на поле битвы, где за ним стоит ЕГО войско. Он решает, что имеет право посмотреть на лицо той, жизнь которой отнимать совсем не хотел. Шепчет слова, что проводят её в мир, где душа будет цвести вечным бутоном, где она будет воспитывать ребёнка, что светом солнца никогда обласкан не будет. Это тяжёлая печать, что пожизненно лежит на плечах Тэхёна. Поднимает вуаль и тут же предвидит, что кошмары не отпустят его до самой смерти — он монстр. Девушка красивая. Даже сейчас, когда румянец не касается живых щёк, когда губы не горят розами, улыбка не сияет жемчугом, а глаза не искрятся радостью. Хан уверен, что при жизни она была самой яркой искоркой, что жизнь свою любила, как бы больно та не била. Тэхён никогда не простит себе смерти этих двух, совсем невинных, душ. Он знает, что они придут к нему во сне, поэтому будет ждать, чтобы пасть ниц и извиниться. Его слова не имеют ценности — он понимает это, но больше у него ничего нет. Так необычно — у великого Хана, владыки степей, нет ничего перед девушкой и её ребёнком. Он не увиливает от своей вины, принимает её с низко опущенной головой и готов нести эту боль до самого конца своего. Мальчик. Тэхён отчего-то ясно чувствует, что девушка носила мальчика. У кого-то мог быть чудесный наследник — радость и счастье с мамиными глазами. Но глаза эти мира не увидят, а мама не проводит его на первую прогулку на лошади. А отец… Отец! — Ты сделал это намеренно! — рявкает зло, — Ты монстр, Пак Чимин. Это ведь твой ребёнок, да? Как ты мог? Если ли в тебе хоть что-то человеческое, кроме тела? Она ведь совсем молода! Не пытается переложить вину, он её отныне до конца жизни на душе носить будет, надеясь, что когда-то дух этой очаровательной и очень смелой девушки сумеет его простить. Он не знал её при жизни, не слышал, как её зовут, но уже готов отдать поклон, потому что любить Пак Чимина, носить под сердцем его частичку, отдавать ради него жизнь — стоит многого. Эта девушка заслужила вечный покой, хотя бы там. Там, где Чимин обидеть её не сможет. Тут улыбка с лица Чимина сходит, он не может более держать маску безразличия, хотя упорно пытается. Дамира больше не смотрит на него своими светящимися жизнью глазами. Только сейчас Чимин понимает, что более никто (только мама в далёком детстве) на него так не смотрел. Девушка любила его, отдала свою жизнь. Не только свою… У Чимина мог быть ребёнок, его продолжение, его наследник. Сомнений не было — ребёнок его, ибо Дамира только ему принадлежала, только с ним ложе делила. Чимин невольно вспоминает её нежный голос, что растекался, словно звонкий ручеёк. Он вспоминает. Как она пела для него, как говорила, что бесконечно будет предана ему. Но больше Дамира ничего не скажет, не посмотрит так, как никто более не смотрел, не прижмётся в тщетных поисках тепла, не утешит самой искренней лаской, не споёт чарующим голосом. Она была единственной, кто касался чиминовых губ, кто чувствовал его так, кто до последнего верил, что лучше Чимина никого нет. Вместе с ней в царство смерти отправилась ничтожная крупица света в Чимине. Он не любил её, нет — это чувство ему познать не удалось и уже не удастся. Так велела судьба: у степей может быть только один хозяин. — Не тебе поучать меня, Тэхён, — в голосе, что всё равно подрагивает, Чимин выражает всё своё равнодушие и бессердечность. — Насколько мне помнится, ты свою любимую не уберёг, потому что она сейчас ждёт своей участи именно в моём шатре. А эта девка была лишь моей наложницей. То, что она носит ребёнка, я даже не знал. Как и не знаю, мой ли он, — врёт даже самому себе, пытаясь убежать от мрачной тени кощунства, которое бездумно творил всю свою жизнь. — Ты низок. Тэхён поднимается. Подобно горным массивам расправляются его плечи. Он сам теперь каменная гора, готовая обвалом своей силы всех врагов крушить. Чимин стоит на дне ущелья, и Тэхён его там и похоронит, потому что тот уже не поднимется — чернота души пригвождает к земле. Тэхён чувствует, как по венам его вместе с кровью течёт желание покончить со всем этим раз и навсегда. Хан смотрит на своё войско, видит в глазах каждого из преданных воинов, что они пойдут за ним куда угодно, примут любой исход. Они придают ему силы. — Поединка не будет, — оглашает, в последний раз смотря на Дамиру. Кивает Рамиру, и тот понимает. Берёт девушку на руки, чтобы унести в другое место. Туда, где битва не потревожит её. — Моё войско разобьёт тебя. Готовься, Хан Чимин, времени, что отпущено на потеху твоей себялюбивости, пришёл конец. Чимин на слова Тэхёна лишь хмыкает, разворачивается и идёт к своим воинам. Он в своей победе уверен, и никто не сломает его. В Киме он всё ещё соперника не видит, думает, что тот горем убит и потерян. В конце концов, у Пака всё ещё есть слабое место Тэхёна, и барс не постесняется воспользоваться им. Если надо будет, он на глазах у Тэхёна Рогнеду убьёт. В нём всё ещё нет сожаления. В нём ничего нет. Тэхён же, хоть и чувствует пустоту после убийства Дамиры, греет в сердце радость, что Рогнеда жива, что нужно победить Чимина, чтобы освободить её и спрятать в своих объятиях. Он должен победить, должен прославить предков своих. И духи видят, как сияют его глаза, как на твёрдые плечи ложится величие, как Хан Тэхён готовится к важной битве. Он вновь обнажает меч и даёт себе слово, что кровью врага напитается лезвие. — В бой, братья мои! — взгляд его пробегается чуть ли не по каждому воину. Как достойный правитель делится своей силой, показывает пример храбростью. И ему не нужно произносить громких речей, потому что он говорит горящим взглядом, остриём меча, расправленными плечами, сердцем и душой. Говорит так, как и должен настоящий правитель. — Да поможет нам Великий Тенгри! И сам бросается вперёд. Показывает свою отвагу, призывает за собой. И двигается ещё увереннее, когда за спиной разносится радостный боевой крик. Его войско с ним, бьётся бок о бок, и неуверенности в возможности поражения больше не остаётся. Топот верных скакунов, их подбадривающее ржание, порывы ветра и бесконечно питающая силой степь – вот она, свобода и учесть хозяина степей. Сила их исходит прямиком из-под земли, проходит через ноки коней и напитывает каждого воина отвагой, добавляет яркости огню, что на дне зрачков горит и жаром своих врагов сжирает. Степь — их опора и поддержка, тот самый живительный сок, наполняющий верой и желанием идти до самого конца. Сравним ли бой с искусством танца? Возможно, иначе как объяснить, что движения воина должны быть отточены. Да, они могут быть менее плавными, местами даже слишком резкими, но менее точными от этого не становятся. Меч — продолжение тебя, одно целое, твоя неотъемлемая часть. Движение головы, взгляд, даже дыхание — всё это очень важно и на поле битвы, и когда ты под мелодию чарующую приковываешь к себе взгляды лебедиными движениями. Кстати о мелодии. Лязг стали, тяжёлое дыхание, шаги, свист разрезанного воздуха, струи крови, что покидают тело. У браного поля свои творцы мелодии. И Тэхён в этой музыке слышит чарующий, крепко вросший в него голос. Он слышит Рогнеду, слышит, как она устами перебирает ноты ветра, чтобы придать ему силы, чтобы вселить ещё больше уверенности. Красота мелодии приказывает ему, подобно самым прекрасным танцорам, поддаться судьбе, покориться музыке, исполнить танец, даже если в случае Хана он будет со смертью. Чимин собирает своих людей, приказывая тем без победы не возвращаться в родные края, ибо позор их смоет только кровь и души, отданные на съедение Эрлику. У него свои правила общения с воинами, с самого начала своего правления он приучал каждого к очень строгой дисциплине, а все эти глупости, как, например, обращение перед битвой, считал пережитком прошлого и неважной чепухой, которая на поле битвы совершенно никчёмна. — Готов, Тэхён? Сегодня ты встретишь свою смерть, — конь его, словно животное воплощение хозяина, пышет жаром. Из ноздрей его выходит пар, способный сжечь степь дотла. — Вот мой меч и он станет причиной гибели твоей. Готовься, Хан, у этих степей будет лишь один владыка. — И это будешь не ты… Тигр и барс наконец сходятся в равном бою. У каждого в голове свои мысли, но каждый в своей победе уверен. За каждым стоит войско, земля, желание власти. Каждый носит свою правду и не готов уступать её другому. Они такие разные, но всё же что-то роднит их, превращает в простых смертных, обладающих общими для всех слабостями искушениями. Да, пожалуй, это может стать единственным, в чём они похожи. Нейман Тэхёна внимательно слушает, с благодарностью принимает то, что Хан ему безоговорочно доверяет, позволяет выполнять великий долг. Конь заботится о седоке, уберегает от случайных стрел и острых клинков, несёт к главной цели, пробираясь через трупы и сражения. И Тэхён не подгоняет его, потому что друг сам всё знает и чувствует. Они одно целое — это важный для Хана подарок судьбы. Хан рубит врагов. Нещадно. Сейчас он воин, который отстаивает честь своих земель: правитель, который мстит за попытку отнять власть. Уже меч его насквозь пропитан кровью врагов, уже в теле появляется боль от частых движений руками, уже кровь своя и чужая стекает по щекам. И смотря на это всё в короткие мгновения, пока под меч не попадает следующий воин, Тэхён понимает, что смерть всегда рядом и что лицо у неё уродливое, в страшных язвах и рытвинах. Разглядывает каждого, ожидая, когда сможет притянуть к себе и забрать навечно. Дотрагивается длинными ногтями, про себя считает отмеренные часы. Она не уйдёт одна сегодня, за ней последуют многие, вдоволь насытив чрево Эрлика. И снова кровь омывает землю, снова крики и ругательства создают мелодию боя, смерти и ужаса. Этот отвратительный запах не покидает сознания, проникает глубоко внутрь, намереваясь надолго остаться там. Этот всепоглощающий ужас роковым огнём сметает всё на своём пути. Всё проносится мимо, забирая с собой жизни. Смерть смеётся. Так громко, что в ушах что-то лопается, и более уже неслышно ничего. Звенящая тишина. Наконец Тэхён доходит до своего главного противника. Чимин его ждёт, смотрит своими бесконечно ненавистными глазами. Губ его всё не покидает усмешка, видимо, Тэхёну её мечом стирать придётся. Он готов, ко всему готов. Уже ждёт души, что во снах к нему являться будут: душить совсем по-настоящему, водить по кругу, напоминая о себе. Хан знает, что на сердце его много грехов. Он никогда не забывал про них, всегда знал, что за каждый рано или поздно поплатится самой высокой ценой. В глазах его отражаются огонь, реки крови, горы трупов, рои воронья. Он грешен и несёт это до того заветного часа, когда отдаст страшный долг. Но это будет не сейчас, нет. Сейчас только непоколебимая вера в то, что он увидит Рогнеду, что скажет ей о глубине своей любви, извинится за каждый миг, что она провела вдали от него. Тэхён видит, как в руке Чимина блестит талисман, что был подарен Рогнеде, как знак вечной любви. И даже мимолётная мысль о том, как эта вещь попала к Паку в руки, разжигает в Хане такой костёр, на котором даже Эрлик своих жертв не сжигает. Тигр встаёт на дыбы, могучими лапами роет щемлю, готовясь нанести удар. Он до одури хочет впиться барсу в глотку и зубами кожу прокусить, чтобы тот в собственной крови захлёбывался и смерть считал лучшим избавлением. — Отдай его мне. Он не принадлежит тебе! — голос Тэхёна подобен скале, которую не смогло уничтожить даже время. — Попробуй забрать, — Чимин не прекращает улыбаться, будто это нечеловеческое искривление губ и есть его настоящее лицо. — Рогнеда, помнится, тоже тебе принадлежала. Удар. Молния разрезает небосвод. — Не играй со мной, Чимин, довольно этого! Ты не посмеешь больше ничего у меня отнять, — отражает удар, тут же наступая. — Рогнеда принадлежит себе, — рычит подобно тигру. — Да, она моя любовь, но тебе она не будет принадлежат никогда. Скорее земля разойдётся, поглощая всех людей в мир Эрлика, но ты не сможешь лишить Рогнеду её воли. Она тебе неподвластна, оттого ты и пускаешь гниль своим ядовитым языком. Напрасно, Чимин. Я тебе не верю. — Пока она в моих руках, ты слаб. Она шептала твоё имя, когда я касался её, когда прижимал её к своему телу, когда проникал в её лоно. Чимин всё ещё считает себя пчелой, способной жалить, но забывает совершенно, что пчела может жалить лишь раз, потом умирает. Тэхён знает, что Чимин нарочно дразнит его, будит внутри ослепляющую ненависть, но ненавидеть Пака ещё больше у Тэхёна не получается — того, что он уже имеет, ему вполне хватает. Он не позволяет ярости сжирать себя, потому как знает — будет только хуже. — Твоя ложь не вызывает во мне чувств, — Тэхён абсолютно честен. — Как я и сказал, моя Рогнеда никогда бы не покорилась тебе. Ни за что. Тебя раздражает это, ты отвратителен и слаб. Тебе не дано стать хозяином степей, — и меч его продолжает движение руки, нападая вновь. Тэхён рассчитывает свои силы, продумывает, как можно выиграть эту схватку, пока тигр внутри неистово рычит, стараясь улучить момент и наброситься на противника. Пока Тэхён следит за тем, чтобы меч Чимина оставался как можно дальше, на него хотят подло и трусливо напасть со спины. Мерзкий враг, улыбаясь разорванной улыбкой, подходил всё ближе, намереваясь одним точным ударом закончить всё. Он уже держал наготове грязное оружие, недостойное рук его, уже замахивался, собираясь решить чужую судьбу… Но судьба послала Тэхёну ещё один талисман. Чонгук, громко крича, бросился на врага, сбивая того с лошади. Удар о землю заставил Чона прикрыть глаза, потому что головы коснулась ощутимая боль, однако юноша не позволил себе отдаваться ей. Завязалась борьба. Чон ещё не был столь опытен в военных делах, а потому мужчина, что был к тому же крупнее, ранил его, вонзая оружие по рукоятку и тут же вытаскивая. Чонгук только успел выбить клинок из чужих рук, как мужчина ловко забрался на него, решив, что если не оружием, то руками лишит жизни нарушившее его грязный план ничтожество. Мыслей не было, потому что в такие моменты им просто нет места. Всё происходит в один миг, а потом может и вовсе не вспоминаться, оставаясь каким-то общим, смазанным пятном. Судьба творится слишком быстро, и иногда мы за ней совсем не успеваем. Чонгук часто слышал, что защита война — остриё его меча, а потому защитил себя так, как завещали предки. Его меч лежал рядом, и пока враг был занят, Чон из последних сил потянулся к рукоятке. Уже невозможно было сделать вдоха, уже жизнь медленно, но верно собиралась покинуть юного воина, но он дал обещание, что вернётся домой, и нарушать его не будет. Сталь пронзила плоть, забирая у мужчины жизнь. Чонгук видел, как жизнь угасла в чужих глазах, как задрожали чужие губы, услышал, как прерывается не его дыхание. Вопль ознаменовал его кончину, и хоть он и был задушенным и хриплым, для Чонгука стал самым громким явлением за всю его жизнь. Так не может оглушить даже самый высокий водопад, и не одно другое воспоминание не сможет Чонгуку затмить это. Кровь полилась на юношу, горячей лавой посвящая в воины. Дрожащими руками, скинул юноша с себя уже мёртвое тело. Кровь выжигала на теле уродливые узоры, впитывалась, казалось, в самого Чонгука, наделяя его силой предков, показывая, что участь воина видеть смерть и самому быть её причиной. Рана, нанесённая врагом, напоминает о себе жгучей болью. Чонгук сжимает до скрипа зубы. Кровь из бедра пропитывает одежду. Юноша рвёт подол, используя лоскут, чтобы перевязать разгорающийся источник страданий. Мысли медленно возвращаются в голову, чтобы тут же уйти, оставляя пустоту. На поле битвы не может быть долгих раздумий. Перед ним лежит мёртвый враг. Чонгук сделал это. Отнял чужую жизнь. Обратно пути уже не будет. Рука, что нанесла смертельный удар, теперь ощущается совсем по-другому, будто и не Чону вовсе принадлежит. Он смотрит на неё, видит чужую кровь и покорно принимает это послание судьбы. Так должно было случиться. — Нар. Я обещаю тебе. Я вернусь. Поднимает глаза на бесконечное голубое небо, прося у того сил и решимости для борьбы с неприятелем. Он будет сильным. Ради себя. Ради Нар. Ради дедушки. Сжимает руки в кулаки, в глазах его теперь огнём сияет молния. Это его любимый солнечный луч послал ему силы. Слышна брань приближающегося врага. Талисман на груди придаёт сил. Чонгук забывает о боли, встаёт на ноги и с животным криком, что рвётся из самого сердца, вонзает остриё меча в чужую грудь. Рубиновый бархат обнимает дорогую сталь, обволакивает её собой, становясь украшением, достоинством воина. Чонгук кричит, выпускает из себя всё то, что рвало его изнутри. Из глаз непроизвольно катятся слёзы. Они крупные, в них кристаллами смешалось отчаяние и страх, храбрость и необратимость, боль и любовь. Чонгук никогда уже не сможет вернуться обратно. Так сложно убить впервые, и как тяжело потом осознать, что натворил. Не на поле битвы. Нет. Ты начинаешь думать об этом, когда меч, напитанный вражеской кровью, уже отправляется в ножны, а ты остаёшься наедине со всеми духами. Они терзают тебя острыми лезвиями, шепчут на ухо страшные, будоражащие душу и сердце, слова, сидят на плечах, злобно хихикая. Чонгук не останавливается более, рубит врагов, желая только закончить со всем этим поскорее. Он уже не концентрируется на предсмертных хрипах, не останавливается, чтобы посмотреть на то, что сам же и сделал. Он просто ждёт, ждёт, когда они сами настигнут его. Позже, они будут приходить к нему во снах, спрашивать, зачем он убил их. Будут звать с собой, чтобы искупить грех, будут танцевать хоровод, вынуждая Чонгука сходить с ума. Но Чон не думает об этом сейчас. Стоит хоть на мгновение прикрыть глаза, как на них картой любви возникает образ Нар. Он бьётся ради неё и уйдёт с поля битвы живым, чего бы это ему не стоило. Солнце блистает над полем битвы, своими лучами тянется к воинам, придавая сил. Воины смешались, и различить их теперь едва ли представлялось возможным. Впрочем, каждый из них врага чувствовал, а потому бой не утихал ни на мгновение. Сложно было сейчас сказать, кто же мог выйти победителем, но когда Тэхён повернул голову, душа его громко возликовала. На высоком холме стоял прекрасный скакун, а в седле его гордо седел Хан южных земель. Владыка кивнул Тэхёну, громко что-то крикнул, махнул мечом и тут же к людям Тэхёна присоединились верные союзники. Теперь исход этой битвы виделся Тэхёну самым прекрасным. Осталось только выиграть свою главную схватку. *** — Ты как-то сказала, что выполнишь любой мой приказ, — Чимин думал о своём коварном замысле, представляя всю ту боль на лице Тэхёна, когда тот узнает, что Рогнеда к нему не вернётся. — Да, повелитель, — Дамира была бледна, потому что последние дни совершенно истощили её дух. Сил внутри более не оставалось, и девушка готова была принять любую свою участь. Дрожь в конечностях успокаивалась едва ли на мгновение, а потом вновь охватывала всё существо. — Я сделаю всё, что вы прикажете, — безразличие всё сильнее сжимало горло несчастной, выбивало маленькие огоньки, что ещё держали Дамиру в этом мире. — Я возьму тебя на поле битвы вместо Рогнеды, — именно эти слова определили судьбы Дамиры, именно ими Чимин закрепил договор со смертью. Отдать Дамиру Эрлику ему представлялось самым правильным решением. По крайней мере, в голове его и мысли не было о том, что её жизнь может что-то значить. Дамира же не думала ни секунды, когда бросалась между Чимином и Тэхёном. Она любила Пака больше, чем кого-либо, больше чем себя, больше чем свою жизнь, больше чем ребёнка, который (может быть, всё-таки к счастью) так и не увидел сияния солнца. Дамира бы не смогла дать ему то, что может дать настоящая мать. Она не знала, как Чимин отнесётся ко всему этому, а потому последние дни провела в борьбе собой. Она металась между двух огней. Одним был ребёнок, которого уже скоро скрывать было бы невозможно, с другой — Чимин, преданность которому сравнима с собачьей. И девушка не лукавила, когда говорила, что готова на всё ради своего повелителя. Любовь изуродовала её жизнь, отдала в рабство не только тело, но и душу. Тяжёлыми ржавыми цепями была прикована к Чимину Дамира. И стёртые в кровь конечности её уже гнили от невзаимности и холода, коими одаривал её Чимин. Ни дня своей жизни здесь это прелестное создание не знало любви, ни мига тепло не согревало её, но она всё равно ждала и верила, как брошенная на улице собака ждёт, что хозяин одумается и вернётся забрать её. Дамира думала о побеге. Искали бы её, если бы обнаружили, что в шатре одной из наложниц Чимина больше никого нет? Как быстро хан нашёл бы ей замену? Чтобы сделал с ней, если всё же вернул обратно? И весь этот рой вопросов жалил девушку до кровавых волдырей. Дамира уже не могла терпеть боль, слишком устала и ослабла от всего, что сделало с ней время. Испытания, выпавшие на долю, уже не могла проходить. Она думала днями напролёт, но так и не нашла верного пути, поэтому, когда Чимин объявил, что она едет с ним на поле битвы, в душе наконец-то забрезжил свет покоя. Девушка уже в тот момент чувствовала, что скоро ей не нужно будет томить себя и малыша этими страшно неприятными муками. Теперь же свершилось то, чего она хотела очень сильно. Глаза её больше не озарят этот мир сиянием, с уст более не потекут речи, что слаще мёда были, она более никогда не сможет согреть Чимина в объятиях. Она покинула этот мир навсегда, но можно сказать, что она умерла счастливой, ибо пламя, сжигающее её изнутри, утихло. Теперь только забвенное блаженство. Безумство, но она отсрочила смерть того, кому своё сердце безропотно вручила. Дала ему время, подарила возможность на ещё один шанс. Дамира не винит Тэхёна, не держит на него зла. Наоборот. Хан наконец-то освободил её, подарил то, о чём она и мечтать не могла. Более ей не нужно мучиться от выбора, более не будет переживать она о судьбе ребёнка, который не нужен был собственному отцу. Дамира посетит Тэхёна во сне, но лишь однажды, чтобы сказать ему слова благодарности и попросить, чтобы тот не терзал себя муками совести. Она обнимет его, пожелав счастья, а потом станет частичкой ветра, что гуляет по степи. Будет принадлежать только степи. Такова была любовь и преданность Дамиры — девушки, на чьи чувства не нашлось ответа. Пусть более никто не тревожит её сердца, не трогает души. Теперь она свободна и счастлива. *** — Я отдам ей мужскую одежду, а когда мы приедем на поле битвы, то постараюсь аккуратно отправить её к Тэхёну, — Хосок слышал разговор Чимина и Дамиры, а потому принимал решения быстро. — Не понимаю, зачем ему Дамира. Неужели он настолько жесток? Я всё ещё не могу поверить в это до конца. — Да, ты поступаешь правильно, — Айгюль протягивает любимому одежду одного из стражей. — Как ты думаешь, возможно ли избежать битвы? — она знает ответ, но всё ещё верит, что можно не проливать реки крови. — Даже если Рогнеда вновь окажется в руках Тэхёна, он Чимину не простит того, что он забрал её. Тэхён терпел слишком долго, миг этой битвы слишком долго не наступал. Думаю, более его оттянуть не получится. Он должен наступить и положить конец напряжению, что натянуто кровавой нитью между этими двумя. Эта битва нужна, любимая, она рассудит двух правителей, она приведёт всех к единому решению. Так было испокон веков, пусть случится и сейчас, — рассматривает одежду в руках, а потом всё же решается сказать. — Ты уверена, что поедешь со мной? — Но если…— боится озвучивать самую страшную мысль, скрывает слёзы, что щиплют глаза и из последних сил сохраняет свою стойкость. Хосок для неё весь мир, и потерять его равносильно смерти. — Я буду рядом, любимый. Это испытание мы пройдём вместе. — Ты не потеряешь меня, даже и думать не смей. — Я верю в твою силу, мой степной Сокол, потому могу пожелать тебе удачи, но не могу обещать, что ни одна слезинка не сорвётся с моих глаз. Ты единственный, кто у меня есть, ты моя любовь, а потому, думаю, без сердца жить человек не способен. — Я верну Рогнеду Тэхёну. Эта девушка не заслужила страданий. А что до меня, я не нуждаюсь в безграничной власти. Моё самое большое желание — быть с тобой, Айгюль, без запретов и страха, что кто-то узнает. Я хочу открыто называть тебя своей, хочу от тебя детей, хочу, чтобы ты рядом была, пока наша жизнь длится. — Я верю, что мы сможем. А ещё я знаю, что ты будешь правителем намного лучшим, чем Чимин. Я стану твоей женой, и мы более не будем скрываться. Союз наш усилит твою власть, войско подчинится тебе, всё будет так, как мы хотели. И она сама снаряжает его на битву. С каждым предметом разговаривает, специальные слова произносит. Не упускает возможности к любимым губам прикоснуться. Обнимает, касается, не смеет молчать. Разговаривает обо всё подряд, потому что в тишине страшится остаться, боится, что тишина у неё Хосока отберёт и обратно не воротит. — Пусть оберегают тебя духи от стрел и мечей, — прямо в губы. — Я буду с тобой до последнего вздоха. Да свершатся желания наши. Они покидают шатёр, ибо уже слышно, как воины седлают коней. Такова история Степного Сокола и Айгюль. Людей, что за свою любовь до последнего вздоха биться готовы, что любили вопреки. И всегда любить будут. **** Рык двух претендентов на роль повелителя степи так громок и страшен, что не ведающие происходящего решили бы, что это духи поднялись из недр земли, дабы свершить страшную расправу над людьми. Если приглядеться, то можно увидеть, как от мечей при ударе отлетают яркие искры. Эти двое наконец-то получили возможность честно решить, кто прав, а кому суждено покинуть этот мир, направляясь прямиком в лапы Эрлику. Оба уже устали, а потому вкладывают в удары последние силы. Чимин отказывается принимать свою участь, до последнего отражает удары врага. Барс тигру поддаваться не хочет, хоть клочки его шерсти уже плотно устилают степь. Ещё не погас в его глазах тот самый огонь ненависти, ещё есть в груди тот громогласный рык, что пугал жителей степи. Но судьба Чимина предрешена была, а потому он пропускает удар Тэхёна, ставший для него смертельным. Ким пронзил то место, где обычно у человека бывает сердце, и в этот момент ему вправду показалось, что там пусто. Кровь алой змеёй обвивает лезвие, скользит так ловко, блистая чешуёй в лучах золотого солнца. Тэхён кричит. Он чувствует, как сила его полностью переходит в меч, и когда остриё вонзается в чужое тело, внутри Хана будто что-то рвётся на части. Он смотрит, как в глазах Чимина гаснет та надменность, что неотрывно сопровождала его, как по губам противника стекает ручьём кровь, как она пачкает шею, одежду, как в жизнь покидает тело. Чимин падает на землю, в последний раз смотря на небо. Возможно, в этот момент он увидел лицо Дамиры и покинул этот мир, перед смертью лицезрея самую яркую улыбку, подаренную только ему. Грудь его более не вздымалась, дух покинул тело, но до последнего рука сжимала рукоятку меча. Он умер воином. Всё-таки воином. Победный рёв тигра обгоняет ветер. Хищник с наслаждением смотрит на тело барса, щёлкает зубами и присаживается рядом, чтобы зализать собственные раны. Тэхён хотел бы выместить всё то звериное, что сидит в нём, вонзать меч раз за разом, уродовать мёртвую красоту, покрывать каждый миллиметр кровью, рубить тело Чимина на кусочки. Мстить за все те мучения, что Чимин принёс в его жизнь, за каждую слезу, что пролила Рогнеда, находясь в чужих руках. Тэхён борется со злом внутри себя, ведёт переговоры со злыми духами, что дружно внушают ему доказать своё превосходство. И только пару голосов из них взывают к разуму, взывают сохранить достоинство, уверяют, что превосходство заключается в других вещах. — Ты совершил большую ошибку, когда посмел думать, что можешь отнять у меня мою любовь, — голос его с ветром по степи разносится, знаменуя великую победу. Талисман сияет в ладони Тэхёна. Он обещает, что вновь увидит его на лебединой шее самой прекрасной девушки этого мира. Вновь откроет ей свою душу и вновь подарит любовь. Смотрит на талисман, а потом взгляд опять падает на тело Чимина. В Хане всё ещё борются те самые желания. И Тэхён готов забыть обо всём, принять свою тёмную сторону. Он уже заносит меч, чтобы надругаться над телом поверженного Хана, как его окликают: — Остановись, Хан. Ким слышит голос степного сокола, чувствует на своём плече ладонь и будто выныривает из толщи воды на поверхность. Тут светит солнце, поют птицы и продолжается жизнь. Хосок не осуждает Тэхёна, но знает, что, осуществи тот задуманное, потом себе не простит. Его дело — помочь Тэхёну, уберечь от горьких терзаний, поэтому он кивает Киму, указывая направление. — Оглянись, повелитель степей. И Хан его слушается, поворачивает голову назад и…. И видит Рогнеду. Тут же срывается с места, чтобы в один миг достигнуть смысла своей жизни. Падает перед девушкой на колени, не чувствуя вовсе их истерзанную боль. Звание Великого Хана, которое досталось ему в честном поединке, не принесло и толики счастья. Он не чувствует, не слышит тех громких звуков победы, что веселили бы его сердце. Лицо его в крови, на неприкрытых одеждой участках кожи виднеются раны и порезы. Пыль вплелась в его длинные волосы, превращая их в колтуны. Если бы сейчас Тэхёна увидел человек не ведающий про величие и власть Хана, то принял бы его за простого бродягу, что следует по степи за ветром. С рук Хана до сих пор катятся струйки крови, а та, что уже запеклась, выглядит столь устрашающе, что вполне можно подумать, что Тэхён одержим какой-то ужасной болезнью. И такой поражённый (несмотря на абсолютную победу) он стоит на коленях перед Рогнедой, перед девушкой, которая смогла тигра к себе приручить, а сердце Хана в своей груди спрятать. Уязвимый, съедаемый чувством вины Тэхён предстаёт ей. Он не рад победе, не рад тому, что где-то позади лежит хладный труп самого злейшего врага. Внутри всё горит. Тэхён не может простить себе, что меч его забрал жизнь девушки и её ребёнка. Этого не должно было случиться. Никогда. Терзается, хочет кричать и плакать, но понимает, что слезами горячими не оживит невинную девушку. И в тоже время радость от воссоединения с Рогнедой, простое осознание того, что она жива, что стоит рядом и смотрит на него, наполняет сердце. Эта двойственность разрывает на части. Тэхён не знает, как ему нужно поступить, взывает к разуму и теряется, когда не получает ответа. — Тэ… О, этот чарующий голос, он дарит покой и счастье, дарит смысл жить и просыпаться по утрам. А эти глаза, что не отрываясь смотрит на Тэхёна, — ради них хочется совершать самые безумные подвиги, находить себя и возвращаться. Рогнеда возвращает Хана, без лишних слов объясняет ему то, что способно угомонить бурю в груди. Рогнеда — его очищение. И как горные реки способны своими быстрыми потоками унести грязь из своих потоков, так Рогнеда из Хана плохие мысли изгоняет. Возвращает к свету, наполняя силой идти дальше, двигаться, несмотря на все невзгоды и несчастья. Протягивает руку, призывая встать, теплом своей руки разрушает ледники души, пробуждает костры сердца. Она живая и невредимая. Небо теперь перед Тэхёном. В её глазах. Хан раскрывает объятия, чтобы спрятать в них своё самое ценное сокровище. Свою душу. Свою силу. — Мой Хан, — и ей не нужно говорить много, чтобы сделать Тэхёна абсолютно счастливым, — я снова рядом с тобой. Я люблю тебя, Тэ…Я знала, что ты придёшь за мной, я ждала тебя, — падает в его объятия, пристраивает голову на груди, слушая стук сердца. — После всего, что я прошёл, я могу честно ответить, что от меня одних слов любви будет мало. Моя Рогнеда, моя жизнь. Я боялся, что более никогда не смогу смотреть на тебя, душа моя, — кружит её, не может насмотреть на румянец щёк и жемчуг зубов. Внутри него медленно утихает то пламя, что рвало душу на части. — Тэхён, ты должен знать… Про Чимина ли? То, что бесчестие своё чёрными лапами на Рогнеду наслать хотел? Или что под сердцем из двух частей одно целое образовалось, совсем маленькое ещё, но уже ценное и дорогое? Что Рогнеда хочет сказать ему? Тэхён в этот момент готов забыть обо всём, только бы любимая не уходила, только бы дыханием в душе весну пробуждала. — Чшш, — прикасается губами к щеке. Видит, что Рогнеде больно будет говорить. — Не нужно. Ты со мной, остальное совсем не важно. Я люблю тебя, Ро. Я едва ли не лишился рассудка, когда они отняли тебя у меня, и когда я только представил, что мог забрать твою жизнь… Рогнеда вторит любимому, просит более не говорить об ужасе, что они пережили. Теперь их пальцы вновь переплетены и ничто более не разлучит их сердец. Они смотрят, как кровавый закат сияет, как вороны чёрной тучей летят к полю битвы — у них сегодня будет знатный пир. Туча опускается на степь, и зловещее карканье заменяет мелодию умиротворения. — Тигр обрёл свою журавлиху, — Хосок тепло улыбается, когда видит, как любовь Тэхёна окутывает Рогнеду. Из-за спины Сокола выходит возлюбленная. Войско Чимина учтиво пропускает девушку к телу брата. Айгюль подходит, смотрит на человека, которого так и не смогла признать родным и всё же пытается узнать в нём того озорного мальчишку, с которым росла и мечтала. Увы, Чимин изменился, и даже перед смертью добро не озарило его лица. — Спи спокойно, брат. Пусть дух твой упокоен будет, пусть хоть там, в царстве тьмы ты обретёшь немного счастья. Она закрывает его глаза. Смотрит вокруг, стараясь прочитать в чужих лицах чувства. Воины собрались вокруг, чтобы проститься со своим повелителем. И пусть к ним он проявлял исключительную строгость, печаль потери всё равно ложилась на их плечи. Они будет помнить Хана Чимина, слагая о нём песни и легенды. — Сложите правителю курган, сила его достойна быть упокоенной. И более она на тело не смотрит, потому что признаётся себе в страхе. Боится, что слеза всё же найдёт дорогу из глаз, что откроет, вывернет уродливой изнанкой душу. Душу, способную любить и…прощать? Ещё не готова ответить, только уйти прочь. Рысь признаёт, что не готова сейчас. Нужно ещё времени, рана её слишком свежа. Недалеко от тела брата, девушка видит тело Дамиры. Айгюль долго смотрит на девушку, чью красоту даже смерть отнять не смогла. Не ей судить чужие чувства и не ей наказывать за них. В любом случае, Дамира не заслужила такой смерти, и мучений, что выпали на её долю, тоже не заслужила. Любой человек заслуживает счастья, но почему судьба так жестока, что не даёт его? — Похороните её, она носила ребёнка от правителя, — последний взгляд. Айгюль просит духов о покое для Дамиры и с упоением принимает лёгкое касание ветра к своим щекам. Войны не смеют ослушиваться её, а она, зная теперь, что ответственность за народ лежит на ней, готовится принять свою судьбу. Теперь её жизнь будет другой: появятся новые обязанности, откроются новые привилегии, сама она уже не сможет вернуться в день, когда была другой Айгюль. — Ты будешь достойным правителем, Хосок, — Тэхён наклоняет голову вперёд в знак уважения. — Думаю, во времена твоего правления народ наконец-то заживёт счастливо. И советника, — улыбается, — ты выбрал очень хорошего. Ким даёт знак своим воинам — пора возвращаться домой. Степь зовёт их обратно. — У меня не было права на то, чтобы называться Ханом, — Хосок задумчиво смотрит вдаль. Ему ещё предстоит принять и свыкнуться с мыслью, что теперь он не советник. Теперь на нём лежит ответственность за судьбы людей, он должен быть осторожен, — но раз судьба велела так, то я подчинюсь ей. Буду рад видеть тебя в союзниках. Я надеюсь, теперь между нашими народами будет мир. У нас нет притязаний на твои земли. Знай, Хан Тэхён, коли на земли твои нападёт враг, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и моего народа. — Ты получишь поддержку, — Хан южных степей тоже кланяется Хосоку. — Я верю в твою мудрость, Чон Хосок. Не зря был ты прозван Степным Соколом. И избранница твоя, — кивает на Айгюль, — она очень подходит тебе. Будьте счастливы, — это он не только Хосоку. Без лишних прощаний, Хан южных степей уводит за собой войско и скрывается за холмом. Ветер зовёт его домой. — Знай, Хан Хосок, — вторит Тэхён, — коли твоему народу и твоей жизни будет угрожать враг, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку. — Береги свою журавлиху, хозяин степей, — Хосок улыбается Тэхёну, устраивается в седле рядом с Айгюль. — Я желаю вам много долгих дней счастья и страстных ночей любви. — Береги свою рысь, степной сокол, — улыбается, как самому верному другу и велит Нейману направляться домой. Тэхён всё не может поверить, что его счастье наконец-то снова прижимается к груди и ласково гладит разбитые пальцы. — Я думал, что потерял тебя, и, знаешь, смысл моей жизни ушёл вслед за тобой, — протягивает девушке талисман. Радость, что украшение вернулась к владелице, переполняет мужчину. — Моё сердце в твоих руках, Тэ, — Рогнеда жмётся к любимому, всё не может наслушаться, как бьётся самое дорогое сокровище её жизни. Она надевает талисман на шею, поглаживая его пальцами. — Теперь он там, где должен быть. Чонгук наблюдает за тем, как вдалеке сиянием зовут лучи солнца, а потому не может более сдерживать рвение сердца своего. Он громко цокает, делает характерное движение туловищем, и его скакун стрелой пускается вперёд. Там его ждёт Нар. Пыль летит из-под копыт, а юноша принимает игриво колючие щепки ветра и мчится вперёд, расставляя руки в стороны. Его покой ждёт дома, приманивая к себе тёплыми лучами. И силуэт Чона вскоре пропадает за холмом. Он будет на месте раньше остального войска, возвестит победу и предзнаменует возвращение Великого Хана и его любимой. — Я люблю тебя, — Тэхён утыкается в волосы Рогнеды, — до тех пор, пока тигр владеет степями, пока небо висит над нашими головами, пока солнце дарит нам тепло, пока великий Тенгри не разлучит нас. — Пока мы живём, — заключает Рогнеда, — а когда умрём, обязательно найдём друг друга вновь. Тэхён не находит, чем можно дополнить сии прекрасные слова возлюбленной, поглаживает одной рукой её живот, другой – держит повод. Нейман не торопится, копыта его ступают по земле, предвосхищая топотом своим появление единственного владыки бескрайних степей. Сколько судеб переплелось невидимой, но крепкой нитью; сколько ниток дёрнули Великие духи, дабы как им угодно устроить людские жизни; сколько времени утекло, прежде чем счастье наконец укрыло своим одеялом, пряча от невзгод. Солнце ласкает степь. Войско Тэхёна возвращается домой. А где-то на пригорке гордо восседает тигр. Величавым взглядом он окидывает свои обширные владения. Слышится шорох, но хищник не двигается с места, терпеливо ждёт, когда мягкое крыло коснётся его морды, дабы погладить. Журавлиха опускается рядом, ласково курлыкает, одаривая тигра любовью. Она все его раны видит и каждую залечить готова. Хищник покорно мурлычет перед силой любви, ложится к ногам любимой, чтобы поддаться её ласкам. И степь в любви искупанная, словно в золоте, заливается светом солнечным. Ветер лепестками ложится на сотканные из ромашек чувства. Небо сияет лазурью, нашёптывая ветру мелодию безмятежности. Нежная история любви. Судьбы по одной тропе ходящие; глаза, покой дарящие; переплетение пальцев, связью крепкой соединённые. Они своё счастье у судьбы вырвали, вдвоём за него боролись и в равной степени свои жертвы принесли. Рогнеда подарила Хану покой, показала, что любовь может быть нежной и страстной, что в одном человеке можно отыскать не только целый мир, но и свой дом. Тэхён открыл Рогнеде любовь, доказал, что она может быть по-настоящему желанна и счастлива. Укрыл за своими плечами, предоставляя опору и защиту, коей всегда будет для возлюбленной. Они оба сделали друг для друга необычайно много и теперь могут наслаждаться своим счастьем, купаясь в тёплых сладких лучах. Тигр и Журавлиха. Тэхён и Рогнеда. Напоминает что-нибудь? Может быть, вечную любовь.