Хан

Ночь приняла степь в свои успокаивающие объятия. Прохладой она прижалась к уставшим далям, что своим тяжёлым дыханием навевали на жителей грусть и отчаяние. Не было лишних звуков, мир решил застыть в мучительном предвкушении неизбежности. Но тишина вдруг стала настолько густой и плотной, что, казалось, её можно взять в руки и прижать к груди. Ранее совсем не осязаемая, теперь она прикасалась к каждому, шепча на ухо о невозвратности событий. Неуютная, слишком тяжёлая и давящая, она медленно входила в каждый шатёр, чтобы потревожить сердце и всколыхнуть душу. Будто лебедей на тихой заводи, тишина распугивала все те светлые чувства, которые взращивали войны перед грядущим походом. Вода пошла рябью, с течением унося радость — оставила напряжение и липкое ощущение страха. Мгновение. Кто-то призраком степей стоит позади, громко дыша на ухо. А в этом шёпоте едва различимое: «Смерть настигнет тебя, ты только подожди немного, и она заберёт тебя в свои объятия, не позволяя более покинуть их». И шёпот этот такой проникновенный, что не верить ему сложно. В сознание уже закрадывается мысль, что красота предстоящего рассвета станет последней. «Закроешь глаза навечно» — продолжает шептать призрак, наслаждаясь чужими чувствами, питая боязнью свою чёрную душу. Посланник Эрлика, громко смеётся он над людской уязвимостью, без ложки поедает неприкрытое напряжение, улыбаясь кровавыми зубами. «Приготовься» — так, чтобы запомнили наверняка. И продолжает свой путь, тяжёлой поступью шагая по поселению. Не пропускает ни одного человека, применяет все свои чары, чтобы вселить одну лишь единственную мысль: «Смерть неизбежна». Кто-то не спал — точил оружие и всматривался в далёкое небо, дабы узнать там хоть один ответ на терзающий внутренности вопрос. Но небо тоже молчало, и звёзды вторили ему, не вселяли надежду своим сиянием, не манили к себе тёплым светом. Стеклянной пустотой висели они над степью и молчали. Не говорили о блеске ночного мира и о прелести жизни, утаивали правду о следующем рассвете и совсем не хотели хотя бы немного помочь. Нет. Природа замерла, позволяя человеку самому совершать выбор, ибо должен он это уметь. Даже лучика не оставила — всё забрала. Была лишь она — неуютная, колющая чувства и предвкушение, касающаяся страхов и неуверенности. Она медленной уверенной страницей проходила меж костров, осматривала всех, и каждого по-своему оценивала. Больше всего ей конечно по нраву приходились те, кто хотел дружить и как самый доверчивый ребёнок принимал её в свои объятия, позволяя плотному плащу укутать себя. Так им было хоть немного спокойнее. Доверчиво утопали они в липкой луже безнадёжности, слепо веря, что всё же снизойдёт на них знамение и светом будет озарён их путь. Но одного шатра тишина не смела коснуться, потому что едва она протягивала к нему свои изящные руки, желая прервать чужие речи, как там раздавались сплетённые в одну невероятную песнь голоса. Острым лезвием топора били они по рукам ночной страннице, светом влюблённых сердец запрещали приближаться. И сколько бы не кружила она вокруг — подступиться ближе так и не смогла — униженная беспомощностью присела на камень и о чём-то задумалась. Например, о том, что есть на свете силы невероятные, что им ничего противостоять не может. Силы эти всем известны, но не все в их силу верят, наивно полагая, что зло и смерть — самые могучие силы. А ведь сила всегда кроется внутри, там, где никто искать бы и не подумал. Всё великое, на самом деле, очень простое. Верьте в себя, в любовь, в дружбу, верьте в мир. Тишина сидела, слушала голоса двух влюблённых, такие нежные, хорошо подходящие друг другу. Они как ручей и пение соловья звенели весной. Такие дивные мелодии воспевают лесные духи, когда хотят своими чарами околдовать кого-то, чтобы в чащу заманить и для дел своих волшебных использовать. В мелодии этой сила огромная, потому что каждая нота подобрана идеально, подобно сплетённым вместе пальцам, она соединяет, приглашает быть ещё ближе. Будто прикосновения ветра обняли робкий колокольчик, и он своё смущение хрустальным звоном по степи разлил. Красиво. Гармонично. Наделено великой силой. Тишина заворожённая продолжала сидеть. И слушала, она слушала силу любви. Лекарь ещё не вернулся, а потому два сведённых одиночества сидели совсем рядом, смотря друг другу в глаза. Разговаривали не только их уста, в диалоге сливались и души. Казалось, будто две части великой мозаики наконец обрели свои половины и теперь в нежном объединении представляли собой одно целое. Целое, невероятно сильное. Нар крепко держала руку Чонгука, боясь даже представить, что будет, если она вдруг отпустит. Рядом с ним ей было как никогда спокойно. Сердце билось размеренно, под тихий голос юноши оно переставало бояться и представляла, как яркие краски рассвета жемчужной росой опадут на землю. Мир будет краше и добрее, просто потому, что в нём есть любовь. В нём есть Чонгук. — Чонгук... Нар робеет стоит Чону поднять на неё взгляд невероятно глубоких глаз. В них будто яркими всполохами отражается прогретый солнцем летний лес. Те самые чащобы, в которых Нар никогда не будет страшно, в которых от любой беды она сможет укрыться. Там ей любая ветка будет рукой помощи служить, там Нар никогда не потеряется и не будет душа её мучениями разрушена. Там всё будет правильно. — Да? — спокойствие в голосе, но в душе так много хаоса и лишь рядом с Нар тяжёлые и колючие нити раздумий наконец покидают узлы, позволяя себе стать путём жизни, крепко связывающим Чонгука с любимой. — Что-то случилось? Тебя что-то беспокоит? Может рана опять заболела? Нар — котёнок, что позволяет себе прижимать клубок лапками, катать его, резвиться с ним, делать всё, что способно его, Чонгука, успокоить. Она сомнения в его душе с каждым разом на корню изрубает, давая руку помощи, выводя из болотных зарослей в бесконечно чистый луг. Там небо раскрывает объятия, там порхают бабочки и ярко светит солнце. — Могу я остаться? Ей не хочется возвращаться к матери, потому что ночь там покажется бесконечной и пустой. Там костёр не согреет даже если до него дотронуться, там сон не пригласит в свои объятия, отдавая на растерзание холодным и колючим кошмарам. А ещё, там будет мать. Ничего кроме презрения Нар в глазах женщины не увидит, так зачем же идти туда, где тебе плохо, если ты можешь остаться там, где тебе будет хорошо? Для Нар всё поменялось ровно в тот момент, когда Чонгук коснулся её руки, он прикоснулся не только к телу, но и к душе. К той самой, что долго и трепетно ожидала его одного. Между ними есть крепкая связь, сама судьба подарила их друг другу и теперь они открывают невероятное счастье в красоте переплетённых рук, в соитии губ, в глубине неловких признаний. Тэхён лично показал сестре, что любовь стоит того, чтобы за неё бороться. Нар готова, ей не нужно более ничего, только Чонгук, что будет держать руку и говорить своим глубоким голосом, в котором будто собрались все премудрости мира Для Нар мир открылся в Чонгуке, жизнь тут же вернула разноцветный окрас, принимая разные, радующие очи формы. И теперь, когда Чонгук близко, когда под его большими и тёплыми крыльями бояться совсем нечего, Нар хочет сделать это удовольствие более длительным. Она уже не беспокоится о своей чести, потому что ничего постыдного в том, чтобы быть с тем, кого желает сердце и тело, совсем нет. — Будет ли это правильным? Чонгук о себе совершенно не думает, только о чести своей госпожи. Он не считает их любовь бесчестной, нежно лелеет в сердце надежду только на лучшее и уже не жалеет ни о чём. Вглядываясь в любимые глаза, он находит в себе силы бороться. Нар действительно луч солнца, что через колючие тернии проник в тёмное царство и озарил его для Чонгука. Он знает, что, если весь мир будет против него, Нар встанет рядом, тепло улыбнётся и выстоит с ним эту битву. Бесконечная благодарность и самая искренняя любовь — это всё он готов отдать лишь ей. Она спасла его жизнь не только в тот судьбоносный вечер. Нар стала светлячком, путеводной звездой, лучом надежды — как бы он это не назвал, всё равно всю точность и искренность не сможет передать. Именно с ней Чонгук наконец-то покинул одинокий мир теней, где не было любви и света — только темнота, холодная и бездушная. — Будет ли правильно отпустить тебя просто так? — Нар о чести даже не задумывается, та растаяла на чужих губах, когда сердце взлетало к небесам, а тело познавало блаженство. — Нар, — он хочет сказать невероятно много, но боится, что ни одно слово всей глубины его чувств не выразит. — Я… — Я люблю тебя, Чонгук, — Нар этих слов совсем не боится, потому что они идут изнутри. Сам Великий Тенгри вложил эти слова в её уста, благословил и пожелал удачи. — Моя госпожа, — палец Нар касается его уст и мир замирает, сосредотачиваясь лишь на чужом взгляде. — Поцелуй меня, — тихо, но так проникновенно и чувственно, что бабочки тут же просыпаются, начиная кружиться в трепетном танце любви. Шелестящий шёпот и цепи сладкого удовольствия опутывают тело Чонгука. Он заворожён. Очарован своей самой прекрасной госпожой. Он пробовал её губы, но каждый раз всё равно как в первый, потому что мягкие податливые уста преисполнены к нему любовью, потому что он сам в них до безумия влюблён. Лишь они дарят ему крылья, возвышая над всем остальным миром. — Я готов целовать тебя хоть всю жизнь, — чистая, ничем не прикрытая правда. Двигается ближе, устраивает любимую в объятиях, преданно смотря в желанные глаза. Так правильно она смотрится в его руках, так хорошо дополняет его недостающую часть. Чонгук влюбляется, каждый раз снова и снова и всё сильнее. — А я была бы рада этому, — и сама тянется вперёд, добровольно отдаваясь с плен Чонгука. Поцелуй выходит слаще любых сладостей, сочнее мякоти спелых фруктов, а всё потому что с любимым человеком. И руки танцуют в поисках прикосновений, и сердце подрагивает от нахлынувших эмоций и желание быть ещё ближе вдруг шепчет на ухо не самые позволительные слова. Безумие искристой пылью витает вокруг, проникает в самую глубь существа. Голова кружится, а желание быть как можно ближе растёт с каждым мигом. Это совершенно другая грань — сейчас они её перейти не решатся. Но так сильно бушует желание, так волнующе ощущать для себя эту новую тягу. Пламя страсти вспыхивает всё ярче, своим светом ослепляет, приманивает, предлагая покориться, сделать шаг вперёд, стирая границу в мир неизвестного. Руки позволяют себе явно больше обычного, но это не смущает влюблённых, всецело отдающихся порыву чувств. Исследуют изгибы, открытые участки, где кожа полыхает, обжигая сильно. Ощущения такие яркие, их хочется всё больше. Вот уже Нар лежит на спине, позволяя Чонгуку возвышаться над ней, а вот и его широкие ладони касаются вздымающихся грудей, срывая с искушённых губ стон блаженства… Чонгук вдруг будто просыпается, сладкое забвение покидает его слишком быстро. Нужно отстраниться, пока это всё не зашло ещё дальше. Чонгук понимает, что в большей степени несёт за это ответственность, потому мягко останавливает любимую, стараясь не задеть её чувства. У них ещё будет много времени в будущем, торопиться ни к чему. — Никому не позволю забрать тебя, слышишь? — прижимает к себе всё теснее. — Пройду через всё и вернусь, чтобы спрятать в своих объятиях. Моя любимая Нар. Пальцы игриво прячутся в чёрных локонах. Чонгук старается выровнять сбитое дыхание, но понимает, что будто напился лучшего вина. Это его любовь так опьянила — это Нар. — Я буду ждать тебя, Чонгук. Каждую молитву что я произнесу во славу великому Тенгри я посвящу тебе. Мой воин. Мой избранник. Мой Чонгук, — пером пальцев касается шёлковых щёк, ласкает, показывает чужую важность. — Твоя нежность успокаивает меня, — укладывает Нар рядом, следя, чтобы ей было удобно. — Надеюсь, в моих объятиях сон твой будет крепким, — укрывает, продолжает гладить по голове, словно убаюкивая маленького ребёнка. — Тогда я хочу окутать тебя ею. Чтобы даже находясь в далёких землях ты не забывал меня, преданную тебе сердцем, телом и душой. Твою Нар, — слушает сердцебиение, находя в нём лучшую колыбельную. Именно так звучит счастье. — Твои губы уже подарили мне счастье и потребность вернуться назад. Ты только меня жди, — ещё один поцелуй, совсем робкий и трепетный, но очень важный. Нар будет. Обязательно будет. А пока она прикрывает глаза и засыпает, вдыхая аромат самой искренней любви. *** Солнце ещё спит, когда Тэхён открывает глаза и прощается со сладкой негой. Щекой трётся о подушку Рогнеды, вдыхая сладкие остатки аромата любимой, под веками вновь возникает её утончённый образ и очаровательные глаза. Она смотрит на него, широко расставляет руки, приглашая к себе в объятия, чтобы приласкать, утешить, забрать все переживания и подарить покой. Лепестки её уст раскрываются нежно и лёгким шелестом долетают до Тэхёна. Девушка желает ему удачи, обещает. Что обязательно дождётся, что подарит самые жаркие объятия и самые чувственные поцелуи. Ещё совсем недавно Тэхён не мог и представить, что способен полюбить так сильно, но Рогнеда самое нежное доказательство того, что сердце Хана не окаменело, что он способен одаривать любовью. Ради всего того, что открыла в нём эта чудесная девушка, ради их любви — Тэхён будет бороться. — Жди меня, моё сокровище, уже совсем скоро я вновь буду держать тебя в своих руках и больше никто никогда не посмеет забрать тебя. Тигр в нём готовится к битве, уже предвкушая, как будут трепыхаться под могучей когтистой лапой остатки чужой жизни. Хищник щетинится, точит кинжалы о твёрдые камни и тут же перед глазами его картина возникает, как лезвие их по чужой шее пройдётся, разрезая ту. Так сильна в нём жажда чужой, прогнившей крови, так невероятно сильно он хочет быть отомщён за каждую секунду, которую разлучён был со своей журавлихой. — Моя любимая Рогнеда, я безумно скучаю по тебе, — надломлено и тихо, будто ребёнок, потерявший мать. — Я готов отдать все богатства, я готов отдать самую высокую плату, лишь бы не знать, что ты одна, в чужих кровожадных зубах. Тэхён зол. Всё, что он хранит внутри готовится выйти наружу, чтобы свершить месть. Он на крови поклялся, дал слово повелителя и теперь не успокоится, пока не будет отомщён. Смотрит на порез, что скорбным плато пересекает руку и видит в отражении раны Рогнеду, её испуг и слёзы, её тоску и одиночество. Сжимает ладонь в кулак, обещая себе, что уже совсем скоро прижмётся к любимым устам, собирая с них вкус, что слаще любого мёда. Чимин поступил грязно и подло, таким не должны быть деяния великого Хана. Отбирать то, что принадлежит Хану по праву, чревато наказанием. Тэхён надеется, что Чимин поплатится за каждую слезу, что пролила Рогнеда. — Я обещаю, любовь моя. Тэхён совершает обряд. Возносит молитву Великому Тенгри, прося об удаче и силе, которые помогут ему противостоять врагу. Дымок от сожжённых трав щиплет глаза, но Тэхён не жмурится, продолжая произносить нужные слова. Шепчет с гордостью, благодарит всех предков за данную ему силу, лбом прислоняется к земле. Просит за войско своё, за силу их и свою, за мудрость и ум тигра, за лёгкую дорогу под копытами верных коней, за смелость и непоколебимость. А ещё он просит за Рогнеду — чтобы волос с её головы не упал, чтобы тела грязные руки не коснулись, чтобы сердца не смел разбивать бездушный шакал. Меч Тэхёна благословлён многими битвами, когда-то он принадлежал дедушке, а затем и отцу. Теперь Тэхён держит благородную рукоять в руках, кланяясь образу предков своих, давая клятву неприкосновенную, что не опорочит имени великого и пятен на роду своём не оставит, что будет биться отважно и резво, как и подобает Великому Хану. Обещает править своим войском храбро и мудро, даёт слово, что спиной к врагу не повернётся и страха не посмеет показать. Золотая рукоятка блестит, переливаются в лучах камни. К губам подносит лезвие, шепчет, приговаривает, просит о победе. Относится как к верному другу, обещая, что не посрамит честь его и даже с последним вздохом из рук не выпустит, но и в ответ прочит, чтобы не было сломлено сталью вражеской лезвие острое, чтобы врагов надвое разрубало, и чтобы верным лишь его, Тэхёна, руке оставалось. Заканчивая церемонию, ещё раз кланяется образу Великого Тенгри, надевает на плечи шубу, убирает назад волосы, скрепляя их нитью. Меч — на пояс, страсть и храбрость — во взгляд. Тэхён смотрит на их с Рогнедой ложе, улыбается, обещая обоим скорую встречу. Сейчас он должен собрать всю ту силу, что у него есть и отправиться навстречу своей судьбе. Он сможет, у него всё получится, потому что там его ждёт Рогнеда, потому что он стоит во главе самого могущественного войска, потому что покровительствует ему сам хозяин степей. Великий Хан готов, поэтому покидает шатёр и направляется к ещё одному верному другу. Нейман ждёт хозяина. Ветер треплет густую гриву, делает вид коня ещё более величественным. Животное всё чувствует, вторит ветру, принося духам свой, особенный заговор. Силы природы напитывают копыта силой, ноги — быстротой, а глаза — отвагой. Под стать Хану, Нейман готовится к тому, чтобы показать мощь и величие, а после поражения врагов громким ржанием заполнить пространство чужих владений, возвещая победу Великого хозяина степей. И стоит так, общается с ветром, слушая наказы высших сил. Он, как и прежде, будет верным другом и отважным воином. Тэхён же подходит к Нейману, гладит животное по чёрной гриве, прижимаясь щекой к мощной шее. Шерсть у коня тёплая, пахнет луговыми цветами и сладостью воспоминаний. На душе становится тепло, когда перед глазами возникает образ Рогнеды, восседающей на Неймане. Её мягкая, сияющая ярче любых драгоценных камней улыбка, шёлковые щёки, васильковые глаза и бесконечная как степь любовь. Звонкий смех тут же хрустальной песней касается ушей, становясь самой желанной песней. Рогнеда прекрасная, самая желанная и драгоценная. Нейман фырчит, поворачивает голову к хозяину, и Тэхён понимает, чего он хочет. Прислоняется к тёплому лбу, смотря в ночную степь. — Я надеюсь на тебя, мой верный друг, обещай, что не подведёшь меня в самый сложный момент, — пальцы путаются в гриве, Тэхён делится с другом лаской, благословляет на битву. Конь всё понимает, утвердительно мотает головой, укладывая её на плечо хозяину. Они вместе почти всю жизнь, а потому замечательно чувствуют друг друга. Нейман, словно человек — он понимает каждое переживание, что терзает Тэхёна, фырчит в знак поддержки, давая немое обещание, что не подведёт, что не оставит в самый ответственный момент. — Спасибо, — Тэхён продолжает прижиматься к коню, слышит позади шаги. Рамир смотрит на правителя с восхищением, он предан своему хану до самой смерти своей, а потому понимает, как Тэхёну важно его присутствие. Советник много думал, ему тоже требовалось время подготовиться к битве. Обнимая молодую жену, Рамир думал, как сильно будет скучать и так же отважно будет биться, чтобы вернуться домой. Воинские почести конечно интересуют его, но в меньшей степени, чем жизнь, что живёт под сердцем любимой и уже совсем скоро увидит свет этого мира. Мужчина обещает, что сделает всё, чтобы этот свет был ярким. — Воины готовы и ждут только вас, мой повелитель Он смотрит в степную даль, предвкушая, что совсем скоро небосвод, на котором взойдёт солнце, станет красным, подобно крови. Она польётся по степным далям, впитается в землю, наполнит реку Эрлика. Вороны будут кружить над полем боя, жадно сверкая глазами. Всё это неизбежно приблизилось, и теперь остаётся только пойти вперед, стойко принимая изгиб на дороге судьбы. — Ты лучший советник, Рамир, — голос лишён твёрдости правителя. Они с Рамиром всё ещё друзья, а потому сейчас можно позволить себе подобный тон. Исход битвы предсказать невозможно, а потому, это может быть их последним разговором. — Я буду с вами до самого конца. — Сейчас я говорю с тобой не как Хан, а как твой друг. Приношу тебе просьбу, не погибни в этой битве. Останься живым, приди к жене и ребёнку. Я верю, ты сможешь это сделать, Рамир. — Спасибо, Тэхён, сам хочу тебе сказать, что ты обязательно вернёшь свою женщину и она приведёт в наш мир наследника. Ваша любовь будет прославлена временем, — и соврёт, если скажет, что слёзы не подступают к горлу. Тяжело верить в то, что всё может измениться, что больше они никогда не смогут стоять рядом и быть друг другу опорой. Расходятся в молчании. Прочие слова будут излишни. Рамир идёт седлать коня, а Тэхён видит сестру и направляется к ней. Нар стоит рядом с одним из шатров и лишь взглядом говорит Тэхёну о том, как сильно она его любит и как сильно будет переживать. — Будь осторожен, — без лишних слов, с особой заботой. Трепетно целует в лоб, после крепко обнимая. — Ты самый Великий Хан, я счастлива быть твоей сестрой, — в объятиях брата так спокойно. Девушка твёрдо верит, что всё будет хорошо. — Спасибо, Нар. Я обещаю, что вернусь. Не один. — смотрит за плечо сестры. — Попрощайся с ним, Он всё понял и совсем не осудил, потому что очень любит Нар, потому что сам знает, как прекрасно быть с действительно любимым. Тэхён говорил, что не посмеет отдать сестру в качестве залога мира, и он своё слово держит, ласково кивает в сторону Чонгука и ещё раз обнимает сестру. — Спасибо, — слёзы бесконечного счастья блестят на её ресницах, как блистает снег на вершинах, что мирно спят в ледяных долинах. — Спасибо за всё, Тэхён, и прости… — Чшш, не нужно. Будь счастлива, сестрёнка, жди своих героев с победой, — кивает на прощание. — Чонгук, золотце, — пальцы сплетаются, что ещё нужно для счастья? — Я буду ждать тебя, ты только вернись. — Я вернусь, — Чонгук ничуть не смущается того, что их могут увидеть. — Я вернусь к тебе, мой любимый лучик, ты даже соскучиться не успеешь, как я уже вновь заключу тебя в свои объятия. Моя самая прекрасная Нар, моя любовь, — целует в горячие ланиты, успокаивает шёлковыми объятиями, клянётся всеми возможными способами. Но их и без того хрупкое счастье хотят разрушить целиком. Из-за другого шатра на прощающихся влюблённых был обращён взгляд полный ненависти. Змеиные глаза горели необычайно ярко, а с уст ручьями сочился яд. — Ну уж нет, не будет такого позора! Чонгук обнимает Нар, а потому не видит, что сзади к ним крадётся степная гадюка. Нар успевает понять всё, что творится сейчас всего лишь за одно мгновение. Девушка совсем не задумывается, когда резко меняет себя и Чонгука местами, принимая удар ей не предназначенный. У неё был с собой маленький нож, и когда она закрыла любимого, то успела воспользоваться им. Началась суматоха. Тэхён обернулся на задушенный крик Чонгука, и лицо его побелело, когда узрел он свою мать, что уже отдавала Великому Тенгри свои последние мгновения, а потом сестру, что замерла в руках Чонгука. Первые лучи солнца не грели, над поселением будто пошёл снег. — Что же ты натворила? Тэхён склоняется над телом матери, смотря в её угасающие глаза. Своих чувств он понять не может, рассматривает женские черты. Руки не тянутся обнять в последний раз, Хан остаётся недвижимым. — Ни об одном своём поступке я не жалею, — говорить ей очень тяжело, по губам стекает кровь. Глядит она так же отрешённо, ни капли нежности к Тэхёну в её очах нет. — И ты никогда не был моим сыном. И она навечно закрывает глаза, так и не признав, что могла избавиться от ненависти и желчи и жить спокойно и счастливо. Последние слова вылились ядом. Она жила по-змеиному, по-змеиному и умерла. Степь молчит, не желая возносить к небесам песнь скорби. Всё замерло, последовав замешательству правителя. Тэхён не понимает своего состояния сейчас. Он потерян. Мать никогда не проявляла к нему любви, должен ли он сделать наоборот, должен ли пролить горькие слёзы над её бездыханным телом? Должен ли он объявить великий траур и отменить поход? Будет ли это правильным? Тэхён правда чувствует, что не должен. И пусть его посчитают тираном, но за всю свою жизнь он не получил от этой женщины и толики тепла, так почему теперь, когда она покинула этот мир, он должен отдать ей все почести. Яд, коим травила она его сжёг любые чувства. У Тэхёна была мать, не мама, не женщина, которая была бы опорой. Она чуть не убила собственную дочь, и рука её не дрогнула, и в поступке своём она не раскаялась. Тэхён смотрит на сестру, что слабо цепляется за руки Чонгука и пытается что-то говорить. Она не плачет, смотрит на возлюбленного, боясь, что в любой момент закроет глаза навечно. Кинжал задел слабо, но ведь не так давно Нар перенесла болезнь. Сможет ли её дух бороться ещё раз? — Нар, не закрывай глаза, смотри на меня, слышишь? — Чон гладит шёлковые щёки, не прекращая ронять слёзы. — Не разговаривай, любимая, тебе нужно беречь силы. Ты обязательно поправишься, слышишь? Великий Тенгри не даст тебе умереть. Я не дам. Любимая. Моё солнце. Только живи, — целует сухие губы, увлажняя их своими слезами. — Повелитель, — смотрит на Тэхёна, — могу я ост…. — Я позабочусь о ней, — Чонгуку не дают договорить. — Ты нужен им, внук. Верь мне. Эта девушка не покинет этот мир. Лекарь аккуратно забирает Нар из рук внука и обещая, что она обязательно будет жить, уносит её в свой шатёр. Мудрец подходит к мёртвому телу, поднимает лицо к небу и о чём-то долго шепчет. Его слова неразличимы, но видимо, он общается с духами, прося приютить несчастную душу и не дать ей маяться и донимать своих детей. — Так должно было случиться, — подходит к Тэхёну — Её путь в книге судьбы был предначертан. Смерть была ей наказанием за дела неправедные и подлые. Я благословляю тебя, Хан. Пусть меч твой напитается кровью врагов. Помни мои предсказания и будь осторожен. А Рогнеда…Всё в руках Великого Тенгри. Целует Тэхёна в лоб, смотрит в уверенные тигриные глаза, передавая свою мудрость. Так у них положено. — Я благословляю вас, — обращается ко всем воинам. — Пусть солнце освещает ваш путь, пусть мечи ваши накаляются от его жара. Идите, дети мои и бейтесь храбро. Да прибудет с вами владыка вечного неба. Напоследок подходит к Чонгуку, вручая ему талисман. Юноша ещё не совсем отошёл от случившегося, его руки трясутся, а голос не слушается. Хочется бросить всё и вернуться к Нар, быть с ней рядом, охранять её покой и залечивать его раны. Второй раз она уберегла его жизнь, а потому потерять её в битве он ни за что не должен. — Он принадлежал твоей матери, носи его, и удача не покинет тебя, протягивает оберег, обнимает по-отечески. — Она будет жить, так сказали мне духи. — Спасибо, — и это не только за талисман. Чонгук залезает на коня и с надеждой смотрит на родной шатёр. Нар сильная, она обязательно оправится, а он должен сделать всё, чтобы уберечь её покой. Убирает подарок старца к сердцу, легонько стукает жеребца по бокам и направляется вслед за остальными. Тэхён восседает на Неймане, рядом Рамир. Войско выезжает в степь, направляясь к горизонту. Горды их взгляды, тверды намерения. Только вперёд, к рассвету. Навстречу надежде. *** — Любовь достойна быть прожитой. Айгюль сидит у костра, в руках её вращается какой-то предмет. Рогнеде он незнаком и спрашивать она никак не решается. Девушка осматривает шатёр, про себя решает, что это место очень уютное и в нём, должно быть, замечательно жить. Тут же вспоминается их с Тэхёном шатёр, его убранство, ложе… Скучает. Рогнеда очень скучает. Но сердце в груди отчего-то поёт о скорой встрече. Так оно и будет. Все молитвы она возносит за удачу любимого, за его силу и отвагу. — Вы любите Хосока? — Рогнеда обдумывает, будет ли этот вопрос вежливым, но отчего-то догадывается, что не противна девушке. Молчание сбивает её с толку, и она тут же спешит извиниться. - Простите, я... — Ничего, — Айгюль мягко улыбается, откладывая предмет в сторону. — Да, Хосок мой возлюбленный — человек, за которого я готова умереть и человек, ради которого я живу. Я чувствую, что тебе, как и мне, пришлось страдать за свою любовь, потому ты способна понять меня. Верно? — и взгляд у неё мудрый. Она и вправду очень похожа на рысь. — Думаю да, в любом случае, осуждать вас не посмею, — У тебя большое сердце, — девушка садится ближе, сильно радуясь, что впервые за всю жизнь наконец-то появился человек, кроме Хосока, которому можно излить переживания, поделиться болью сердца и страданиями души. Подружек у Айгюль никогда не было, а сейчас ей отчего-то кажется, что Рогнеда могла бы стать верным другом и мудрым советчиком. — Совсем обыкновенное, просто родители хорошо воспитали, да и жизнь уроки давала. — Ты любишь Хана Тэхёна? — откровенность за откровенность. — Да,— не сомневаясь ни минуты. — Хан Тэхён предназначен мне судьбой, — никогда ранее Рогнеда не была в чём-то так твёрдо уверена, как в своих чувствах к Великому повелителю степей. — Я верю, вы скоро воссоединитесь, — хочет подбодрить, забрать плохие мысли. — Я наслышана, что Хан Тэхён отважный. Он придёт за тобой, ни перед чем не остановится, чтобы вернуть свою драгоценность. — Чимин, он ведь твой брат? — этот вопрос не давал покоя, потому что тогда смешной шуткой судьбы станет такая разница между Чимином и Айгюль. — Брат способен убить собственную сестру? Знаю, ты удивлена, но Чимин, он, ему всё равно на кровные узы, для него в этом мире существуют только его собственные желания. Поэтому я не буду скорбеть о нём, он сделал много зла и принёс несчастья многим людям. В любом случае, рано или поздно Тенгри покарает его, это лишь вопрос времени. Я просто искренне верю, что в этой его жизни, преисполненной смертей и крови, он может быть хотя бы немного счастливым. Его сердце уже не будет прежним… — Ты очень мудрая девушка, — позволяет себе приобнять девушку, но никак не ожидает, что та прижмётся ближе, обнимая в ответ. — Чшш, всё хорошо, — гладит по волосам, напевает знакомую с детства колыбельную. — Я всего лишь борюсь за свою любовь, — несколько кристальных слёз скатываются вниз. Айгюль тоже боится, просто не решается признать это. Они разговаривают ещё очень долго. Рогнеда раскрывает свою душу, позволяя словам облегчения наконец сорваться с губ. Две девушки, чьи судьбы на самом деле похожи. Две вдохновительницы для своих мужчин. Две воительницы, что сильны духом так же сильно, как силён меч прославленного воина. Две потрёпанные души, которым пришлось смириться с испытаниями, выпавшими на их долю. Костёр погас. Рогнеда и Айгюль уснули, прижимаясь к друг другу. *** Рогнеда проснулась, когда Айгюль уже не было в шатре. Одиночество вновь подкралось, цепляясь острыми ногтями за подбородок. Девушка поспешила выйти на улицу, чтобы позволить потокам свежего утреннего воздуха поселиться внутри. Улица встретила прохладным ветерком и вознёй людей вокруг. Без особой цели Рогнеда побрела меж шатров. Шла и рассматривала, как же люди живут здесь. Ничего не запоминалось ей, кроме грязи и злости в чужих взглядах. И когда среди этой тьмы и обречённости послышалось хрустальное пение, Рогнеда очень удивилась. Она поспешила на голос, обнаружив в одном из шатров прекрасную девушку. И нельзя сказать, что больше поразило Рогнеду, то ли красота чужих черт, то ли глубина драгоценного голоса, то ли яркое осознание что… — Простите, ваш голос показался мне знакомым, — опустила голову в знак приветствия, тут же подмечая ещё одну особенность незнакомки. — Не может такого быть, — Дамира смотрела с неким испугом, сильнее сжимала своё платье, закусывая до алых капель губу. — Вы с кем-то перепутали меня. — Это вы приходили ко мне вчера. Это были вы, — сомнений быть не может. Рогнеда запомнила хорошо. Взгляд опять падает на живот. — Я чувствую биение маленького сердца. Поздравляю Вас, ребёнок — это самый дорогой дар… — Нет, нет…— Дамира тут же бледнеет, пятится назад, нервно заикаясь. В защитном жесте всё же прикрывает живот. — Вы ошиблись, — а сама хочет плакать, умоляя Великого Тенгри о защите. Не себя. Ребёнка. — Не говорите такого больше…Пожалуйста…Я…. — Никто не знает? Не бойся, я не хочу навредить…— не приближается. С сочувствием смотрит на дрожащую Дамиру, совсем не зная, как помочь. Хочет всё же уронить слова поддержки, когда к ним подходит стражник и злобно рычит, что правитель требует к себе девушку. Темнота опять раскрывает свой плащ, приглашая в бездну. *** — Слова приветствия не коснуться губ моих, если предо мной ты, Хан Тэхён. Не желаю я тебе долгих лет и бесконечного синего неба. Ты ведь пришёл за ней? — пальцем указывает на скрытую под белыми шёлковыми тканями девушку, что держат воины. — Хочешь забрать свою женщину? Она хотела быть непокорной, но я сломил её волю. Чимин смотрит самодовольно, разглядывает Тэхёна с ног до головы. Он придерживает поводья и взгляд очей его наполнен ненавистью. Ничем не скрыто его пренебрежение и отсутствие уважения. Пак уже явственно представил, как лучи солнца лягут на кровавые озеро, как вороны опустятся на безжизненное тело, как пронзят мёртвую плоть остриями клювов. Песнь их, переполненная чёрной злостью станет вечной песнью правления Чимина. Пропахнет гнилью и смертью, провозгласит тьму души и ничтожность ненависти. Тэхён не реагирует на откровенное издевательство. Держит свой гнев в узде, обещая выплеснуть всё позже. Он не верит Чимину. Рогнеда никогда бы не покорилась ему. Её сердце всё это время было с Тэхёном, а волю её не сломит никто — твёрдо уверен в этом. Он за всё Чимину отомстит, дайте только немного времени. Чимин ликует. Барс стоит за его плечом и грозно рычит, предвещая себе победу. Тэхён не смеет показывать свою усталость, держится гордо, хотя в душе скребётся одиночество и желание воссоединиться с любимой. Тигр рядом с ним — на равных. Поддерживает, взглядом обещает быть рядом. Между двумя правителями уже сейчас видна большая разница, но поможет ли она им, когда мечи сольются в едином звуке удара стали. — Сразись со мной, как завещали наши предки, — Тэхён обговорил эту затею с Рамиром, и она показалась им подходящей и мудрой. — Покажи свою силу и удаль, раз смеешь претендовать на имя великого хана. Тэхён – воин, вся его жизнь тесно была связана с битвами и сейчас он в своей силе совсем не сомневается. Шепчет на ухо Найману просьбу и сам даёт ему обещание быть благородным воином. На кону слишком многое — права на поражение нет. — Ты бросаешь мне вызов? Что же, я приму его. Хочу показать твоим воином, насколько слабому правителю они подчиняются. Можешь уже возносить молитвы богу неба, потому что дни твои на этом свете сочтены. Сбрасывает на землю шубу и обнажает клинок, чтобы в следующее мгновение, без предупреждения, подло и бесчестно нанести удар. Ему плевать, что только что пошёл против традиций, что попрал дань уважения к противнику. Тэхён успел среагировать, но с запозданием. Удар пришёлся аккурат в плечо, но из-за шубы не был слишком глубоким. — Ты мерзкий трус, Хан Чимин, — не показывает, что на самом деле по телу пробежал жар боли. Рана вспыхнула, начиная ныть. Тэхён всё так же остался гордым и непоколебимым. Смотрел уверенно и смело, крепче сжимая рукоять меча. — Предки проклянут тебя за такую дерзость. Твоё имя навеки носит клеймо труса и бесчестника. — Ты не победишь меня, Тэхён. Чимин довольно смотрит на порез, что его меч оставил на чужом плече. Смех вырывается из его горла громким истеричным хохотом. Словно обезумевший, он смотрит на противника, а в глазах всполохами мерцает отвратительный огонь ненависти. Он готовится к ещё одному удару, уже заносит меч, но на этот раз Тэхён готов. Ким с лёгкостью отражает удар, выбивая меч из рук Чимина. Всё не может быть так просто. Сердце Тэхёна заходится в неспокойной лихорадке, руки начинают трястись. Предвкушение чего-то страшного и необратимого накрывает с головой. Хану даже кажется, что у него заложило уши. Темнота смотрит на него, приглашает в бездну, а он…Он смотрит лишь в глаза Рогнеды, вымощенные дорогой в небо. — Возьми свой меч и бейся, как подобает достойному правителю, — сердце колотится, будто очень хочет сказать о чём-то. Не нападает, когда Чимин отвлекается, чтобы принять меч у одного из своих воинов. Тэхён честный воин, он законами доблести не пренебрегает. Его воспитали так, и он предавать это учение не посмеет, а потому, при всей своей ненависти ждёт, когда в руках Чимина будет меч. Плечо не станет помехой, если Пак надеялся на это. Их поединок начинается. И проходит не так много времени, когда Тэхён отбивая умелые нападения, заносит свой меч над чужой шеей. Он близок к тому, чтобы лишить противника жизни. Тэхён должен, потому что иначе, сверкающая сталь чужого меча пронзит его плоть. И мысль, что в таком случае, Рогнеда останется Чимину, даёт Хану ещё больше сил. Он сжимает свой меч всё сильнее, переводит дыхание и рассчитывает силу. И ровно в тот момент, когда Тэхён наносит судьбоносный удар, между ними появляется ещё одно тело. На белых тканях расползается уродливое красное пятно… Тэхён не верил, что мир может оборваться второй раз за одну только жизнь, но, когда он видит, как лезвие мечта исчезает в складках платья, а затем по нему начинает огненной рекой струится кровь, поверить приходится. Алой лентой она обвивает меч, красной раной остаётся в памяти Тэхёна. Нет. Нет. Нет. Он не мог. Такого не должно было случиться. Тело, что внезапно возникло перед ним теперь дрожит — то последние вздохи покидают его. Ещё совсем немного и душа тоже испарится, вознесётся к небесам, чтобы остаться там и наблюдать за мирской жизнью. И может быть, когда-нибудь она вновь сможет вернуться на землю. А пока, она покинет это место, убежит прочь от простора степей, от сияния рек, от горных вершин и ароматных цветов. Навеки. — Нет! Тэхён кричит невероятно громко, он превозмогает возможности собственного голоса Тигр не может устоять на лапах, припадает к земле, тихо скуля. Он потерял всю свою великую силу лишь в один момент. Могущественный владыка степей падает ниц перед силой любви. Так сильно тигр любил только свою журавлиху и так сильно он мог полюбить лишь раз, без шелеста крыльев для него не существует жизни — только чёрная, устланная острыми шипами терновника тропа в царство смерти и страданий. С журавлихой умерла и его душа. И когда лишённое жизни тело падает на землю, Ким готов тут же лечь рядом….