the hymn to wind and freedom

      Каждый из людей выбирает свой жизненный путь; даже в моменты, когда кажется, что этот выбор совершил не ты сам, он все равно является прямым следствием принятых тобою решений. Некоторые выбирают плохие пути — такие дорожки кривые, грязные до скользоты и извилистые; не сказать, что они могут привести к чему-то хорошему, однако даже у них есть будущее; некая конечная точка, маяком во тьме светящаяся, ведь плохой путь не значит путь бесконечный. Есть люди, дороги которых преисполнены света и стремлением дотянуться до этой звезды, ухватить пальцами невесомое дыхание ветра, и именно такие пути растягиваются в вечность, вращаясь вокруг одного переломного момента — взмаха крыльев бабочки, шелеста колосьев у пруда, солнечного блика на воде. Внешне они могут быть гораздо менее привлекательными, нежели плохие, но внутренний свет их превосходит те в разы. Венти отдал бы, наверное, всё, чтобы иметь возможность ухватить такое мгновение и разделить его с каким-нибудь… достойным этого спутником. Это, возможно, вновь, с новой силой напомнило ему о том, о чем он забывать не должен.       На самом деле Венти не нуждается в нем, конечно же, нет. Но… Он поправил детектор, обратно наводя его на маленькую Сиэ. Вера в чудеса так прекрасна, что её красота завораживает. Можно часами разглядывать воображаемых друзей людей и получать истинное удовольствие. Разумеется, ему придется вернуть этот прибор Лизе… а сейчас ничего не мешает ему отвлечься. Венти пошел вдоль рынка, намереваясь поискать новых жертв у фонтана, а затем на площади возле собора. Внутри все перевернулось, когда его чуткий слух уловил рассыпавшийся в воздухе колокольчиками смех Паймон. Это означало только одно — Путешественник снова временно оказался в Мондштадте. Интересно, что привело его сюда на этот раз?       Сейчас, когда он неожиданно вспоминает об этом, сидя на каменных ладонях статуи, сердце болезненно сжимается — свободные люди невероятно красивы, но красота их трагична, разрушительна, безумна, или он один так остро на нее реагирует? Архонт зажмуривается и осторожно двигается влево, почувствовав легкое, вопросительное прикосновение пальцев Итэра. Да, им действительно не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Краем глаза он смотрит на опускающегося рядом Путешественника — нутром чувствует, как много вопросов скапливается внутри того. И он ни за что не задаст ни один из них грустному барду, преклоняя колено перед его скорбью. — Чему научила тебя история Стэнли? — задает отвлеченный вопрос Венти, продолжая изучать его взглядом.       Итэр смотрит в небо, немного задрав голову, и видно, что все тело его напряжено, словно он боится спугнуть Венти одним неверным прикосновением. В тягучем янтарном мёде его глаз отражается свет далеких галактик. Лицо немного осунулось, и, казалось, подбородок стал острее, а скулы тверже. Лицо, закаленное боями и приключениями. — М-м, — неопределенно отвечает Путешественник, немного краснея, и брови его почти встречаются у переносицы. — Скорби.       Это был очень странный ответ. Венти смотрит на него удивленно, и тот не выдерживает, поворачивая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Скорби, — повторяет Итэр так, словно считает свой ответ слишком простым для дальнейших разъяснений. Под взглядом барда он краснеет. — Не надо на меня так смотреть.       Венти против воли коротко улыбается — ему, о Архонты, так нравится заставлять маленького воина смущаться. И нравится называть Итэра воином. Воин, доблестный рыцарь, защитник чести. Эти понятия не погибли, а цвели в нём пёстрой шелковицей. — Итэр, можешь вести себя как обычно. Для меня ничего не изменилось, — он неуверенно коснулся его ладони. Когда-то он, поддавшись порыву, прижимался к ним, горячим и грубым, своими холодными губами. Теперь же он не уверен, что Путешественник примет его поцелуй — кто знает, чем могла очаровать его гавань. — А для меня изменилось, — твёрдо сказал Итэр, сверкая глазами в его сторону. — Скажи, я могу как-то помочь… Или мне уйти? — он неуверенно перебирает пальцами на коленях.       Венти вздрагивает, глаза его испуганно расширяются, и, честно говоря, никто никогда не говорил ему этих слов. — М-м, я не знаю? Можешь посидеть со мной, я не против, — неуверенно говорит он. Элементарный, казалось бы, вопрос ставит в тупик. Венти беспощадно разрывает зрительный контакт. — Да, хорошо! — невольно восклицает Итэр и тут же осекается. — Конечно.       Венти качает головой, смущённо потирая щеку ладонью. — Ты сказал: «Скорби», — он хмурится. — Что ты имел в виду?       Итэр сжимает пальцы на коленях в кулаки, опуская на них взгляд. — Я уверен, что с ней всё в порядке, что она цела, но… Сколько времени прошло? Я мог… опоздать. Поиски в Ли Юэ не дали никаких результатов, а Инадзума закрыта. Нужно найти способ пробраться туда, но… я не знаю, не окажется ли это пустой тратой времени. Она всё уходит от меня во снах, с каждым днем, растворяясь в темноте все быстрее и быстрее, словно… словно каждая минута моей беспомощности стоит её жизни… — Инадзума, — шепчет Венти задумчиво. — Я слышал, что там творится. Неизменность — полная противоположность свободе… Свобода есть бесконечный поток изменений, и все меняется, таков закон жизни, и это единственная правильная неизменность. Ты думаешь, твое путешествие бессмысленно? Мне кажется, каждое из них, напротив, приближает тебя к цели. Просто она немного иная, чем ты себе ставишь. Все приближает тебя к какой-то непостижимой истине, а истина откроет глаза. Истина поможет тебе найти то, что ты ищешь. Каждая фигурка в этой шахматной партии имеет значение, — Венти изображает в воздухе ладью и ставит на воображаемую доску. — Пешки служат для выяснения слабых позиций врага, но они дают лишь крупицы информации. — Ловкие пальцы барда изображают несколько шахматных позиций. — Чтобы получить полное представление о слабостях короля, в нашем случае королевы, тебе нужно уничтожить наибольшее количество. — Их взгляды встречаются. Путешественник, кажется, слушает, затаив дыхание, и оно рассыпается вокруг Архонта нежными прикосновениями воздуха. Как приятно увидеть огонь в этих глазах. Все существо замирает на несколько мгновений и вновь оживает, возвращаясь к работе. — У тебя есть несколько крупных фигур, которые обладают наибольшой ценностью. Два слона и два коня. Две ладьи. Ферзь, — Венти зажимает третий палец, сверкая глазами. — И, наконец, Король. Неотступно исследуя фигуры, восстающие на твоем пути, ты познаешь единственный верный путь к нему. Таким образом, выстроив полученную информацию в правильной последовательности… Ты сможешь сделать шах и мат. — Архонт резко сжимает пальцы правой руки в кулак, и воображаемые Итэром шахматные фигурки рассыпаются в пыль. Я верю, что каждое твое усилие не потрачено напрасно, Путешественник, — улыбается Венти, все же решившись взять его за руку и игнорируя внутренний трепет. — Это путь, по которому ты идешь. Тебе не нужно учиться скорби.       Итэр смотрит на него ещё несколько секунд, прежде чем, шмыгнув носом, прижаться к плечу, крепко сжимая пальцы в ответ. Бард ахает от неожиданности, тут же прикрывая рот ладонью. — Прости, Венти. — За что? — лицо Архонта выражает такое искреннее удивление, что, увидь его Итэр, он бы не выдержал, рассмеялся. — Ты не должен так поступать, — говорит Путешественник, и голос его звучит невнятно. — Помогать другим, игнорируя собственную боль. — Ах, это, — Венти действительно выдыхает с облегчением, прижимая к себе вихрастую макушку. — Пустяки. Итэр, я столько лет живу со своей скорбью, что она давно стала моей тенью. У каждого Архонта свое темное прошлое. К тому же, ты сам такой же. Это меньшее, что я могу сделать для тебя. Что я должен сделать.       Некоторое время они сидят в молчании, необходимом им обоим, чтобы собраться с мыслями. Венти с трепетом смотрит на свою ладонь, зажатую в чужой руке, стараясь не дышать так часто, чувствуя прикосновение головы Итэра к его плечу. Неизвестно, о чем думал Путешественник все это время, не выпуская его пальцев, но, наконец, он произносит: — Скоро вернется Паймон с яблоками. А я бы…       Венти резко поднимается, утягивая его за собой. — Давай сбежим ненадолго. Паймон наверняка заснула где-то в ветвях, ведь уже глубокая ночь. — С-сбежим? — непонимающе переспрашивает смутившийся Итэр, и Венти звонко смеется. — Не в прямом смысле, дурачок! Просто хочу урвать небольшой кусочек твоего времени, пока ты не понесся ломать очередные дозорные башни бедолаг-хиличурлов.       Итэр растерянно проводит рукой по волосам, и бард хватает его за запястье, отчего-то вдруг завеселившийся. — Ты такой милашка. Я не кусаюсь, полетели со мной!       Не дожидаясь внятного ответа, Венти вдруг подлетает на маленьком, подчиняющемся ему одному вихре и утягивает его за собой, и сердце Итэра испуганно замирает, когда он понимает, что не успел использовать планер, который вручила ему Эмбер.       Венти с силой сжимает оба его запястья, притягивая ближе для удобства, и их возносит ещё выше, и Итэр, невольно зажмурившись, мысленно обещает себе убить барда, когда они приземлятся. Но юноша слышит его смех, и улыбка сама просится на лицо, хоть он и старательно пытается делать вид, что злится. Руки, крепко стиснутые чужими мягкими ладонями, вдруг перестают дрожать, когда он слышит ласковый и теплый шепот ветра в ушах, глубоко пробирающийся в сознание: — Доверься мне, Путешественник, как доверял моему ветру всегда. — Смотри шире, Итэр, — говорит Венти, унося их прочь от Мондштадта. Путешественник распахивает слезящиеся от ветра глаза и жадно смотрит на мелькающие верхушки деревьев под ними, на блеск городских фонарей и зеркальную поверхность озера, отражающую в себе свет далеких спутников. — Здорово чувствовать себя настолько свободным, правда? — говорит Архонт, наблюдая за ним. — Правда, — говорит Путешественник, высвобождая одну ладонь и осторожно взмахивая ею. Он не чувствует ослабления опоры, к тому же вторая его рука по-прежнему надежно спрятана в пальцах барда, который полностью контролирует этот вихрь. Внутри него вдруг стало так хорошо, так тепло и спокойно, что на несколько минут он совершенно забыл обо всем, что его беспокоило — о сестре, Чжун Ли и Нефритовом дворце.       А когда эти минуты закончились — вихрь опустил их в объятия тени символа Мондштадта. Итэр краснеет, ловко подскакивая с травы и поднимая взгляд на могучие корни дерева — слишком свежи в памяти воспоминания об оставленном здесь, кажется, вечность назад, барде, целующем его руки. Машинально Путешественник смотрит и на них, словно вновь чувствуя прикосновение мягких губ на костяшках. Венти недвижимой фигурой стоит за его спиной, разглядывая стройный, невысокий силуэт. Много, так много лет назад, так, что воспоминания о том времени живут в нем плотной дымкой, рассеивающейся лишь с помощью мондштадского вина, он шел за такой же фигурой, воодушевленный и сраженный ее отвагой и честью.       Итэр оборачивается, и снова это обжигающее золото его глаз — бьет беспощадно, попадая по самым внутренностям, снова терзая божественное сердце. Его глаза в вечерних сумерках сияют так ярко, что издалека наверняка покажутся светлячками. Венти смотрит на него удивленно, и да, он кажется даже немного сбитым с толку — на несколько секунд бард позабыл, зачем сюда пришел, кем является и в чем его предназначение, погруженный в свои мысли и вдруг застатый врасплох этими внимательными ястребиными глазами. Но они улыбались, не смотрели сурово, не просили следовать за ним. Сейчас в них не горела жажда приключений, жажда добраться до истины, жажда спасти мир — ничего из того, что присуще доблестным рыцарям, возносящим гимн свободе, из романов и былых времен. Только тепло и умиротворение, словно весенняя капель, словно ласковый шепот ветра на ухо, колышащий прядь волос, словно коротко пробежавшая по озерной глади рябь. Венти смотрит вопросительно и так же немного испуганно, и Путешественник протягивает ему бледно-красный цветок с острыми лепестками. — Ветряная астра, верно? Признаюсь честно, я часто отнимаю у них жизнь, иногда даже не думая. Прямо как сейчас, — Итэр хмурится, убирая руку с цветком и намереваясь его выбросить, но неловко замирая. — Не знаю. Их тут так много.       Венти выходит из транса, понимая, что доставляет почетному рыцарю неудобства, и хватает его за руку, не давая отпустить цветок. — Сорвал — носи. — Он улыбается мягко и расслабленно. — Извини, я задумался… — бард тащит его за собой к корням, идя легко, держась непринужденно, словно и не встречали они никакого Стэнли с его грустной историей, словно не узнали немного больше о прошлом Венти. — В Ли Юэ растут великолепные цветы. Великолепием я считаю не их внешний облик. Шелковица и глазурная лилия, безусловно, прекрасны, но ты пробовал обнаружить на утесе, взращенную ветром и туманной высотой, дикую, свободную и горделиво покачивающуюся в одиночестве сессилию? — Да, встречал! — Итэр радостно улыбается, падая следом за бардом на траву. Проходит совсем немного времени, и Венти, не давая ему времени на всякие подготовки, опускает голову на колени и поднимает вверх руку, чтобы повертеть изъятой из рук Путешественника астрой и как следует разглядеть.       Итэр замирает, будто забывая, как дышать, и осторожно, боясь неверно шевельнуться, чуть двигается назад и опирается спиной о ствол дерева, запрокидывая голову и давая взгляду возможность затеряться среди густой листвы древесного великана. — Путешественник, — зовет Венти, продолжая смотреть на цветок, подсвеченный лунным светом. — Раньше только одно место могло исцелить меня. Сегодня я понял, что мне не обязательно приходить туда, чтобы вспомнить о том, как прекрасно звучат мондшатдские свободные земли. А ты слышишь их песню, этот гимн ветру и свободе?       Путешественник молчит, закусив губу и вдруг чувствует прикосновение тонких музыкальных пальцев к щеке. — Чужестранец, поймавший ветер, — произносит бард одними губами, нежно улыбаясь и поглаживая пальцами обветрившуюся на морозе — видимо, мальчишка снова пытался взобраться на Пик Виндагнира — кожу. — Ты, пожалуйста, заглядывай к старому барду почаще… Я слышал, ты не в первый раз наведываешься в Мондштадт. Что ты ищешь? Зачем возвращаешься?       Итэр закрывает глаза, находя ладонь на своей щеке и неуверенно накрывая своею, пряча в кокон тепла. — Обстоятельства, — выдыхает он почти обреченно. — Постоянно возникают непредвиденные обстоятельства. Кажется, что здесь, что в Ли Юэ — всем нужна помощь и им некому её оказать. — Понятно, — шепчет Венти, высвобождая ладонь и поудобнее устраиваясь на чужих коленях. — Ты пленник собственной доброты и скромности. Как тебе праздник Морских фонарей? Встретил что-нибудь интересное? — Сяо, — тут же выдает Итэр, слегка смутившись своей поспешности. — Он один из Адептов. Последний из защитников Якса. — Сяо, — бормочет Венти, резко садясь и поворачиваясь к нему спиной. — И что же в нем поразило тебя, Итэр? — Его… страдание? — неуверенно говорит Путешественник. — Нет, скорее покорность собственной участи… Он мне напомнил кое-кого, — Итэр виновато смотрит в спину юного барда. Ногам резко стало холодно, а сердце сжалось. — Кто тоже давно страдает.       Путешественник не видит улыбки, тронувшей губы Архонта. Венти не поворачивается ещё какое-то время, и, кажется, он вообще не слушает его, и Итэр замолкает, неловко наблюдая за его спиной. Руки барда слабо шевелились, словно он что-то делал, но юноша не решался спросить его, продолжая сидеть и сожалеть об утраченном мгновении. — Как ты узнал, — не выдерживает он спустя пару минут. — Что я… бывал в том месте на площади, когда проходил через Мондштадт?.. Ты сказал: «Встретимся на нашем старом месте». Ты меня видел? — Нет, — коротко отвечает Венти, вдруг оборачиваясь и подползая к нему на коленках, чтобы вручить венок. — Я тебя чувствовал. Но я знал, что время нашей встречи ещё не пришло, а потому я не искал тебя. И не шел за тобой.       Венти тянет руки, приподнимаясь на коленях и опуская на его голову пестрый венок из ветряных астр. Его лицо даже немного сияет, а Итэр снова замирает, склонив голову. — Итэр, — зовет бард, не отстраняясь, и Путешественник неловко ерзает, поднимая на него вопросительный взгляд.

Осветивши путь во мгле, Мой путник ярко в ней мерцает. Я не могу его догнать, И он снова замерзает. Во снах явится он, не медля — И пожаром своих губ дарует жалованное исцеленье. А костер в его глазах — что золото пылает, Раскаленная отвага гордо там сияет, Шепчут губы в отдалении о свободе и любви, Я ловлю те звуки жадно — Но слишком губы далеки.

      Венти осекается, вдруг розовея и опуская глаза, будто не выдерживая зрительного давления. — Я благодарен тебе за то, что навестил меня и исцелил, наполнив светом своей души до краев, дорогой почетный рыцарь и драгоценная моя муза, — пытается улыбнуться бард, когда вдруг Итэр тянется вперед, положив руки на плечи и мягко целует в щеку, на несколько секунд замирая так и тут же отстраняясь с виноватым видом.       Смущенный, сбитый с толку Венти задумчиво касается пальцами щеки: осторожно, боясь спугнуть ощущение прикосновения и почти досадует на себя. Тем временем Путешественник снова подаётся вперёд, целуя в другую порозовевшую щёку. — Извини.       Бард задорно, звоном летнего дождя по стеклу смеётся, проводя рукой по волосам, и кончики косичек отчего-то подсвечивают бирюзовым, а кончики ушей розовеют. — Ладно, почетный рыцарь Ордо Фавониус. Храбрости тебе не занимать.       Итэр рывком поднимается, чуть не роняя венок и тут же осторожно поправляя его. Венти поднимается следом, и в бирюзе его глаз — снисходительная, ласковая улыбка, и юноша вспыхивает, запальчиво произнося: — Это было… глупо? Почему ты смеёшься? Я не смеялся, когда ты целовал мои руки! — Нет-нет, что ты, — ещё шире, с извиняющими нотками, улыбается Архонт, прикладывая руку к груди. — Просто… я очень давно такого не чувствовал. — Он берет его ладони и прижимает к себе, переплетая со своими пальцами в замок. — Мой доблестный герой, прошу вас, не сердитесь на меня за мою непристойность, — Венти смотрит исподлобья и все так же озорно щурясь, и Итэр шутливо хватает его за плечи, встряхивая: — Венти, прекрати уже!       Бард прикладывает палец к его губам и осторожно опускает голову на плечо. — Тише! Разве ты не слышишь? Мондштадт поет нам свою песню. Подари мне этот танец. Ветер шепчет мне, что он может стать прощальным.       Итэр не успевает ничего ответить, хотя сотни вопросов тут же рвутся из него наружу, словно наделенные силой элемента анемо, и мир вокруг неожиданно блекнет, сворачиваясь вокруг одного этого момента — огромного дерева в Долине Ветров, бывшего свидетелем множества признаний, встреч и расставаний, и почему-то каждая их разлука проходила под его бдительным взором. Путешественник закрывает глаза — и остаются только руки Архонта, направляющие его в темноте, только шепот его потрескавшихся на ветру губ, только шорох развеваемой игривым потоком воздуха зеленой накидки, и он честно старается услышать, что же поет им земля, и проходит ещё немного времени, прежде чем он понимает, что шепот губ складывается в тихое пение, наполняя глубину его существа и вызывая мурашки по коже.       Мондштадт говорил с ним устами грустного барда, прячущего за улыбкой многолетнее страдание, высеченное на его лице, давно ставшем восковой маской, и каждое их мерное покачивание в теплых и крепких объятих друг друга — прощальный акт повиновения. — Ветру свойственно менять направление, — осторожный шепот Архонта, уже не бродячего барда из города свободы и песен, касается уха, а тонкие пальцы сжимают плечи словно в отчаянии, немо повелевая склонить голову и покорно слушать. — Он исчезает и всегда возвращается. Но если случится так, что ему придется покинуть этот мир навеки, и зримое станет незримым, не связывай его оковами скорби, а отпусти с честью и любовью, которыми, сам того не подозревая, одаривал его на протяжении всех ваших встреч. — Венти? — Путешественник останавливается, и бард опускает голову на его грудь, чувствуя, как худые, но сильные, закаленные бесконечными боями руки обнимают его в ответ. — Его путь окончен, Итэр. А у тебя впереди — ещё очень долгое, полное опасностей и неизведанных тайн путешествие. Я верю, что истина обретет тебя, как ты обрел мои ветра. Помни, что они всегда поддержут тебя. Так было и будет впредь.       Он сидит, вытянув вперед одну ногу, плотно обтянутую белой тканью, другую согнув в колене, и руки его бездумно перебирают золотистые пряди, целованные солнцем. На губах играет мягкая улыбка, а пальцы перемещаются на теплую щёку спящего юноши. — Прости, если напугал тебя своими речами, — шепчет Архонт, зная, что Итэр его не услышит. — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя обременённым, даже если это бремя — я сам.       Путешественник хмурится во сне, сжимая пальцы на белых складках рукавов рубашки, очевидно, снова под хлесткими плетьми кошмара теряя сестру. — Не уходи, — хрипло бормочет Итэр, — не уходи, подожди меня!       Венти вздыхает, прижимая к себе вихрастую голову и крепче стискивая в объятиях, касаясь щекой светлой макушки. — Ты найдешь её, Итэр, — шепчет он, поглаживая рыцаря по плечу. — Обязательно найдешь. Пожалуйста, будь спокоен хотя бы во сне.       И запел, тихо и ласково, мондштадтскую песню, словно колыбельную.