Ультранасилие

«Секунда, и блеск в глазах померк И ему уже нечем бояться»

4 Позиции Бруно

«Это моя старая одежда, но я подумал, что ты хочешь носить что-то более закрытое». На этих словах Кокичи ухмыльнулся. «...на ней нет никаких надписей. Я не знаю, успею ли вернуться к завтраку, поэтому принес бенто. Извини, что заставил сидеть взаперти. «Сайхара». Записка превратилась в самолетик и улетела к дверям. Кокичи устало откинулся на футон, будто и не спал — хотя эта ночь была приятнее предыдущей. Видимо, его тело не привыкло к удобным матрасам кроватей. Было решительно нечего делать. Как и сказал Сайхара, эта комната — ночлежка для гостей, лишенная книжных полок или картин. В таком месте Кокичи больше походил на пленника, но ему все еще было слишком комфортно, чтобы впадать в отчаяние. Разглядывая мелкие иероглифы, он решил, что Сайхара закончил какие-нибудь курсы каллиграфии. Ровные, почти печатные мазки тушью превращали текст в вырванную страницу из книги — Кокичи решил, что это должна быть очень плохая книга, раз она состоит из переписки маньяка и жертвы. Не из-за нравственных вопросов — об убийцах писали на каждом шагу. Ему не нравилось то, что маньяком был Шуичи. От скуки он принялся считать, сколько возможностей сбежать у него было. Кокичи понимал, что придумал несколько для комичности — было забавно смотреть, как заканчиваются несогнутые пальцы. Но Сайхаре все равно недоставало опытности. Даже сейчас: оставить похищенного человека одного в целом доме, да еще и со столом, которым можно выбить окно? Кокичи было стыдно сбегать: меньше жалости он бы испытывал, отрывая лапки у мертвой мухи. Немного времени он уделил мыслям о том, куда мог смотаться Сайхара. Но ему было настолько все равно, что он заскучал после первого предположения и зевнул очередной раз за утро — уже особенно широко. Из одной скуки он решил поменять одежду и приняться за еду. Теперь он выглядел так, будто его похитили из спортзала, но был благодарен за однотонную футболку и скрывающие ноги штаны. Он даже нашел осторожно сложенные носки, по которым становилось понятно, насколько больше была ступня Сайхары по сравнению с детской ножкой Кокичи. Но он все же надел их из опасений, что Шуичи был фетишистом. Тем более, его голова была все время опущена, а кепка отлично скрывала взгляд. В небольшом контейнере Кокичи боялся наткнуться на какое-нибудь извращение вроде рисовой головы медведя или сердечек из брокколи. В столовой он иногда сталкивался взглядами с хмурыми хулиганами, которым мамы с любовью лепили мордочки животных на ярких подложках, но завидовал только заботе, которой, ему казалось, окружены недостойные. Мысль о том, чтобы съесть склеенное из еды лицо, выворачивала ему желудок. Кокичи сначала выдохнул, не обнаружив под крышкой вырезанных из сосисок осьминожек и звездочек. Завтрак казался пристойным, и он было взялся за палочки, но замер, не успев даже коснуться риса. Огромный пунцовый кусок тунца на рисовом шарике, обернутый тонкой полоской нори, смотрел на него из контейнера, и одним лишь глянцевым блеском доказывал, что имел больше прав на существование, чем помятый от сна на полу Кокичи. С таким же презрением на него глядела крупная очищенная креветка, прекрасная своим рыжим мясом и изящным заостренным хвостом. Темный унаги¹ на продольном угре позволял ощутить кисло-сладкий вкус одними глазами. На некоторую рыбу достаточно лишь посмотреть, чтобы узнать, сколько крупных купюр было оставлено за нее. Логотип на коробке бенто мог легко стать названием ювелирного магазина со своими завитушками на концах. Это явно не было тем, что поглощали в короткий перерыв офисные рабочие. Больше походило на доставку для богачей-лентяев, которые решили отдохнуть от частных шеф-поваров, но не хотели прощаться с роскошью. Кокичи не пугали острый салат, жареный рис и курица терияки — он не мог оторвать взгляд от больших суши, которые будто выталкивали из комнаты. Более того, он не мог понять, почему разозлился на рыбу. Она не была виновна в том, что оказалась поймана и убита. И все же Кокичи с остервенением вонзил палочку прямо в центр тунца, едва не пробив ею стол. С нахмуренными бровями и в попытке быстро разорвать зубами несчастную рыбу его застал Шуичи, бесшумно очутившийся на пороге. Кокичи был бы рад оторвать взгляд от привычной кепки и округленного в удивлении рта, но продолжал жевать тунца с необъяснимым удовольствием и бешеными глазами. — Вкусно, — сказал он, чтобы прервать неловкую тишину, когда расправился с бедной рыбешкой. — Я рад, — начал осторожно Шуичи, — что тебе понравилось... — В тот же момент он грустно посмотрел на самолетик из утренней записки у своих ног. — Тебе не жалко меня так кормить? — спросил Кокичи, пытаясь выдавить хоть тень скромности или смущения в голосе. Даже себе он не хотел признаться, что с удовольствием доест предложенное, даже если это окажется последней едой у Сайхары дома. — Я не люблю рыбу, — пожал плечами Шуичи. — Но родители этого не понимают и постоянно закупаются этими бенто, когда уезжают. Будто я без их ресторанов помру от голода. Он понятия не имел, сколько возмутительных вещей сказал за один раз. Под хмурым взглядом добравшегося до креветки Кокичи он сел напротив весьма непринужденно. — Ты очень нервно жуешь. — Не комментируй мой завтрак. Кокичи был недоволен, что дверной замок закрывался только в одну сторону. Он бы с удовольствием оставил Сайхару снаружи на время своего гастрономического путешествия. Но в его возвращении были и плюсы — Сайхару не следовало оставлять без присмотра. — Куда ездил? — спросил Кокичи, якобы без интереса ковыряя салат. Он не хотел, чтобы Шуичи догадался о его слабости. — Откуда ты знаешь, что я ездил?! Испуганное лицо Шуичи мешало наслаждаться завтраком — Кокичи думал предложить ему выйти, но заставил себя объяснить: если Сайхара написал, что не знает, когда вернется, то скорее всего уходил далеко от дома. — Это правда. Я ходил за твоей сумкой. Значит, его похищение произошло в другом районе. — К сожалению, она теперь лежит у меня в комнате, — грустно закончил он. — Конечно, она же порвана. Кому такая нужна? — И все вещи лежали рядом, — сказал Шуичи, но прибавил с надеждой в голосе, — Или не все? Ты можешь проверить, если что-нибудь пропало... — Сомневаюсь, — Кокичи прервал его, потому что не мог есть в таком шуме. До тех пор, пока бенто не опустело, он игнорировал расстроенное лицо Сайхары. Через закрытые окна с улицы доносился шум автомобильной сирены, и солнце светило особенно ярко, чтобы разобрать движения ртов у двух грузных мужчин снаружи. Но ни Шуичи, ни Кокичи долго любоваться этим не могли. С другой стороны, печальная подпертая рукой голова, с притворным интересом обращенная к окну, была лучше попытки обвинить Кокичи в несуществующей лжи. В быстрых взглядах Сайхары мелькало прежнее недоверие — история Кокичи не казалось ему настоящей. — Ты понимаешь, что своим поведением оскорбляешь чувства сироты? Но ему пришлось закатить глаза, когда Шуичи испуганно дернулся. — Ты забыл, что я тут сижу? — Извини меня, — пролепетал Шуичи, быстро поднимаясь. — Прости! И выбежал за дверь. Кокичи снова остался в закрытой комнате. День обещал был крайне интересным — с таким же весельем можно было наблюдать за гонкой улиток и сном ленивца.

***

С зашедшим солнцем замок щелкнул. — Пришел вывести меня на прогулку? Настырную кепку, уже натянутую на самые глаза, Кокичи мечтал сорвать и жаждал расправиться с ней, как со страшным врагом. Только теперь он вспомнил, что ночью ему на мгновение снилось, как он стягивает с Шуичи какую-то шапку и убирает с его лица волосы. Такие сны хотелось выпустить с приступом тошноты, но Кокичи решил не пачкать прекрасные фасады, высовываясь со своими потребностями в окно. Хотя имел все шансы — здесь ручки спокойной открывались и позволяли аккуратно соскользнуть вниз, к крыльцу дома. — Ничего. С этим словом Шуичи вышел в коридор, оставляя дверь открытой — лишь звериным чутьем можно было понять, что надо идти следом. Так они оказались в месте, ставшим родным для Кокичи: в спальне с ужасным декором. — Ничего не было, — повторил Шуичи, в отчаянии падая в кресло. — Я весь день просидел перед телевизором. Его серые глаза казались стеклянными — или просто пустыми. На машущие перед ним ладони Кокичи он не реагировал, а ртом шевелил не лучше мертвого тела. Шуичи превратился в доказательство, что никакой угрозы для жизни больше нет и можно подобрать порванную сумку, зажать учебники подмышкой и отправиться отыскивать дорогу домой, полагаясь на нюх. — Алло, Земля вызывает Сайхару! — перед лицом Шуичи возникли щелкающие пальцы, которые оказались для него едва ли важнее комара. Казалось, он больше не собирался двигаться. Тяжесть онемевшего тело чувствовалась одним взглядом — Шуичи грозило провести в этом кресле всю жизнь. — Раз ничего не поделаешь, я пойду домой, — кинул ему Кокичи и повернулся к двери, не задумываясь над своими словами, когда чужая ладонь схватила его за запястье — слабее были любые наручники. Не понимая, почему его сердце забилось в испуге, Кокичи заставил себя остановиться. — Ты не уйдешь. — шипение Шуичи из-за спины вызывало не только мурашки, но и желание дергаться, вырываться, звать на помощь. — Ты не можешь, — мягче добавил он. — Я не могу... После этих слов Шуичи рухнул на пол и разрыдался. Только тогда, разглядев вблизи слезы — неспокойные, некрасивые и оттого нестерпимые — Кокичи разобрал и ватные ноги, и обмякшие руки, и голову, склоненную не от робости, а отрубленную гильотиной. Он осторожно стянул с него кепку — раскрасневшееся лицо все стремилось сбежать из ладони, отворачиваясь из последних сил и от слабости прячась в дрожащих плечах. Если бы он плакал навзрыд, перенести это было бы легче — но то были бесшумные рыдания, оттого и более сильные, и более горькие. Что бы ни творил Шуичи, ему тоже было невыносимо тяжело. — Я никому не расскажу. — Кокичи наклонился к мокрым щекам, зажмуренным глазам, слипшимся ресницам. — Я не пойду в полицию. В школе скажу, что болел. Его взгляд останавливался то на вспотевшей челке, то на болезненно горящем лбе, то на красных пятнах, которыми почему-то покрылась шея. — Сайхара, успокойся, — сказал он без злости. Кокичи заметил пачку неоткрытых салфеток на тумбе. Не зная, что еще может сделать, он протянул несколько измученному Шуичи, который медленно, насильно дыша приходил в себя. Они снова оказались по разным углам в душащей тишине, готовой капканом захлопнуться на горле. Ее осмелились прервать только тихие всхлипы Шуичи, который не мог успокоить дыхание. Только когда Кокичи предложил ему умыться, он вспомнил, кем являлся и где находился. Покинув, шатаясь, комнату, он долго не появлялся, но Кокичи слышал через открытые двери, как шумит непрерывный поток воды. Шуичи тихо вошел в комнату с истощенным лицом. В этот момент он предстал перед Кокичи особенно высоким и красивым: безумие, преследовавшее Сайхару, пропало. Его бледное лицо было странно спокойным. — Я не понимаю, как решился на это, — сказал он. Кокичи не нашел, что ответить. Он мог лишь слушать ровный, уже не дрожащий голос, избегая смотреть в уставшие глаза — от глупой боли за чужого человека это было невыносимо. — Я должен был лишь осматривать место в тот вечер. Никаких действий. Никаких шагов. Кокичи хотел миллион раз спросить, зачем ему это было — зачем ему все это было: придумывать план, похищение, фантастические сюжеты. Но по зрачкам, намертво впившимся в одну точку, он понимал — на любые вопросы получит один ответ, и всегда максимально нечестный. — Это тупик, — заключил он наконец. Хлопками по кровати около себя Кокичи подозвал его, как собаку. Когда они оказались рядом, он осторожно спросил: — Что думаешь делать дальше? «Что будет дальше?» — вопрос, который должен был прозвучать; но Кокичи не смог его озвучить — необъяснимое желание непременно связать происходящее с судьбой Шуичи не покидало его. — Мой план провалился. Я больше не знаю, как достичь своей цели. — Сайхара, слушай, — внезапно начал Кокичи более оживленным голосом, чем того требовала обстановка, — а какая у тебя цель? Я так и не понял из того рассказа. — Создать загадку, которую не смогут разгадать детективы, — быстро ответил он, — из тени руководить ходом следствия, незаметно подбрасывая детали, — с каждым словом он больше распылялся: Кокичи попал в нужную точку, — и в конце выйти на сцену, раскрыв все карты... Чтоб они были унижены, раздавлены. Блеск в глазах Шуичи отличался от обычного — сумасшедшего. Это был осознанный, дикий азарт, который больше не вызывал сомнений в своем успехе. Но сам Шуичи так не думал. — Неужели ты придумал только один план? — удивился Кокичи. С дотошностью Сайхары у него должен был найтись целый арсенал. — Я продумал его до мелочей, — Шуичи не оправдывался, — кроме того, кого похищу. И того, что будет со мной. Кокичи оставил без внимания последние слова, потому что боялся сложных тем и вообще не планировал никого успокаивать. Он не нанимался в психологи и оставался в доме Сайхары из одного любопытства — так он себя убеждал. — Надо было выбрать дочку какого-нибудь миллионера или директора крупной кампании. — С таким бы я просто не справился, — Шуичи опять опустил голову, но лишь потому, что больше не мог ее держать. — Я и сейчас не справляюсь. Плечо Шуичи неодобрительно дернулось, когда Кокичи попытался ободрить его дружеским похлопыванием. Хоть он и убрал руку, но не оставлял попыток снова заговорить. — И ты был готов ждать два года? Это же очень долго. — Я готов ждать сколько угодно, если этого требует результат. Слова или попытки сблизиться все же подействовали — Шуичи выпрямился: без слез его лицо выглядело слишком сухим. — Ты мог бы придумать другой план, — игриво протянул Ома. — Моя фамилия Ома, кстати. — Приятно познако... — Кокичи остановил его от неуместного поклона. — Другой план, говорю. Гласности можно добиться иными способами. С наивно округлившимися глазами Шуичи спросил: — Другой? ВТОРОЙ ПЛАН САЙХАРЫ ШУИЧИ В ЦЕНТРЕ ТОКИО БЫЛО НАЙДЕНО ТЕЛО, ОТ КОТОРОГО ИЗБАВИЛИСЬ С ОСОБОЙ ЖЕСТОКОСТЬЮ. ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, ОНО БЫЛО ОПОЗНАВАЕМО. ОБЩЕСТВЕННОСТЬ ТРЕБОВАЛА НАКАЗАТЬ ЖЕСТОКОГО УБИЙЦУ. ЛУЧШИЕ СЛЕДОВАТЕЛИ ВЗЯЛИСЬ ЗА ДЕЛО, ЧТОБЫ ВЫЯВИТЬ ПРЕСТУПНИКА... НО ТОЛЬКО МОЛОДОЙ ДЕТЕКТИВ САЙХАРА ШУИЧИ СМОГ ДОБИТЬСЯ ПРОРЫВА В ЭТОМ ДЕЛЕ. ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО УБИЙЦЕЙ БЫЛ ОН САМ. После услышанного Шуичи не выглядел достаточно удовлетворенным. Наверно, ему не понравилось, что в рассказе Кокичи его мало хвалили. — Как-то сухо, — заключил он, будто не рыдал на полу несколько минут назад, а проводил рабочее собеседование. — И непонятно: как появлюсь я? Я же еще не детектив. — При большом желании мог бы сам додумать детали, — раздраженно отозвался Кокичи. Дотошность Сайхары его поражала. — Это не детали! Это очень важные моменты! — хотя, по словам Шуичи, он был недоволен, разговор об убийствах его значительно ободрил. — И зачем им тратить время на поиски преступника, если они знают, что случилось? В моем плане людьми управляла неизвестность! — Ты серьезно? — скептически спросил Кокичи. — А вдруг этот маньяк еще кого-нибудь грохнет? Он же жестокий. С Кокичи трудно было не согласиться. Сайхара мельтешил перед глазами, задумчиво бродя по комнате. — Ты неплохо придумал про особую жестокость... Можно сыграть на состоянии шока. Такое дело будет трудно не заметить. Есть много моментов, которые нужно додумать, но в общем... А тебе зачем вообще это? — вдруг спросил он, остановившись. — Ты еще не заметил моих суицидальных наклонностей? — отшутился Кокичи. — Я добровольно нахожусь в доме человека, который обещал убить меня, а труп спрятать в чехол от гитары. — Гитары! — воскликнул Шуичи. — Я же должен был посещать музыкальный клуб! — на его лице отразился настоящий испуг. — Ты же на карантине. — Это мнимимый карантин! Даже если не ходишь на занятия, клуб посещать обязательно! — беспокойство о такой мелочи развеселило Кокичи, он подумал, что ему будет жалко прощаться с этим человеком. После этого Шуичи обмолвился, что родители звонили: они опоздали на пересадочный рейс, поэтому решили провести еще две недели в Германии. На вопрос о том, расстроился ли Сайхара, тот безразлично пожал плечами. — Значит, ты пока остаешься у меня? — Пока? — Пока не умрешь. Точно. Кокичи же именно это пообещал. Он еще не до конца понимал, что ведет его по этой странной дороге — во всяком случае, Кокичи не видел свою смерть серьезно. Влекомый одним интересом, он вернулся в свою комнату с футоном, где Шуичи пожелал ему спокойной ночи и забрал пустой контейнер, пообещав завтра принести «нормальной еды» . За это пренебрежение Кокичи задумал оторвал ему руки, но решил с этим повременить. Не до конца понимая, что делает, он наблюдал через открытую дверь, как Сайхара исчезает в проеме ванной.