История одного фильма

      Утром у меня болело все. Даже чуть больше чем все. Я готова была поверить, что когда-то у меня был хвост и крылья, потому что пробуждение сопровождалось фантомными болями еще и в отсутсвующих частях тела. У вас когда-то болели крылья, которых нет? Крайне неприятное состояние.       Я проснулась поздно, впервые за последние две недели позволив себе выспаться. после случившегося вчера мне полагался выходной. Подразумевалось, что я прийду в себя и со следующего дня снова приступлю к съемкам. И я искренне в это верила, пока не увидела себя утром в зеркале.       Наверное, у меня просто отличный ангел-хранитель, потому что я обошлась без сотрясения мозга и синяков на лице. Но вот сниматься... Снимать меня можно было только со спины и то, с определенных ракурсов. Повернувшись к камере я могла бы сыграть разве что жертву насилия.       Особенно пострадали ноги. Россыпь синяков и царапин плавно переходила в несколько швов на бедрах. Доктор обещал, что даже шрамов не останется, но свежие швы выглядели устрашающе. Живот и грудь пострадали чуть меньше, но тоже исключали появление в кадре в чем-то более открытом, чем водолазка с длинным рукавом. А ведь по задумке художника по костюмам я должна как раз таки ходить в более открытом. Сильно более открытом. Можно, наверное, спрятать все под слоем грима, но не придется ли мне после таких процедур вообще попрощаться с кусками кожи?       Тяжко вздохнув, я полезла в чемодан, искать что-то более закрытое и убеждать себя, что на средиземноморском побережье в августе вовсе не жарко.       Первый, кого я встретила, был Джек,оператор. С радостным криком «Ты живая!» он бросился меня обнимать, проехавшись руками аккурат по синякам. Я стиснула зубы:       - Не хватай меня, идиот.       У парня моментально изменилось лицо, и он даже отошел на три шага:       - Больно? Извини, я не хотел, мы просто так за тебя вчера испугались.       Мне понадобилось секунды три, чтобы сообразить, что Джека во вчерашней смене не было. То есть видимо, слухи поползли, а уж слухи могут быть какими угодно. Парень, вон, действительно, испугался.       - Нормально, живая, только обнимать меня теперь нужно очень аккуратно. Я тебе нарисую карту. Где все?       - На площадке. Ты как раз к концу перерыва. Пойдешь?       - Еще бы, если я не ошибаюсь, сегодня должны снимать мои любимые сцены.       Я, правда, любила смотреть на Эйдана и Дугласа в одном кадре. Было в них что-то такое, что завораживало. Мысленно, я сочувствовала всем девушкам, которые будут смотреть это кино. Ну как можно выбрать кого-то одного из них?       - Тогда идем?       Джек попытался приобнять меня за талию,и его рука зависла в сомнении.       Я улыбнулась:       - На два сантиметра ниже.       А потом радостно опустила голову ему на плечо, представляя, что ближайшие недели две мне придется всем объяснять, где ко мне можно прикоснуться, не причиняя боли. Действительно, карту что ли нарисовать?       Перерыв заканчивался, и по площадке, как тигр в клетке, ходил Эйдан. Дугласа было не видно.       Я хотела выйти и поздороваться, но режиссер дал команду снимать, и меня как-то незаметно затисали в угол. Там я и осталась стоять, не привлекая особого внимания. Несколько минут по площадке отчаянно бегали операторы, выставляя правильный кадр. Парни сидели на крыльце книжного магазина и говорили... Если я правильно помню эту сцену, то говорили они обо мне.       Последние приготовления, поправили грим, Эйдан на секунду поднял глаза и... увидел меня. А потом толкнул Дугласа в спину, довольно ощутимо, заставляя посмотреть в том же направлении. Как ему удалось это сделать незаметно для окружающих, осталось для меня загадкой.       Режиссер дал команду и реальный мир пропал. На крыльце сидели два лучших друга, знающих друг друга со школы, два человека, для которых не существовало ничего, что могло бы их поссорить. Ну, пока не появилась я, но все это еще впереди. Они еще в самом начале истории, на пике своей настоящей, искренней дружбы.       Для меня всегда казалось чем-то невозможным , как они могут вот так переключаться. Еще секунду назад чужие люди – и вдруг, убьют любого, кто встанет между ними.       - Так пойди, и скажи ей!       На секунду мне показалось, что они, действительно, говорят обо мне. Не о героине, пока еще почти незнакомой для обоих, а обо мне, стоящей позади осветительных приборов. Слишком уж четко Эйдан показал в мою сторону. Слишком легко Дуглас поймал мой взгляд       - И что я ей скажу? Что она лучшая девушка, которую я видел в своей жизни? Или что вчера я вел себя как полная тварь, в чем раскаиваюсь, и сам готов убиться, только бы она меня простила?       - Дуглас! Давай по тексту! – режиссер даже не стал оборачиваться в мою сторону. Он знал, что я там стою и понимал, почему вдруг началась отсебятина. – Хотя... Так тоже неплохо, оставим. Потом на монтаже посмотрим.       А я стояла и улыбалась. Если эта сцена войдет в финальный монтаж, то я точно буду самой счастливой девушкой. А у вас когда-то просили прощения с экрана кинотеатра?       Мы встретились за обедом и Дуглас попросил прощения лично. Вернее, он полчаса его вымаливал, и я уже была готова его скорее убить, чем простить.       Эйдан только качал головой:       - Он мне с утра мозг выносит. Лучше бы я его вчера пришиб.       За эту фразу, лично я, готова была пришибить самого Эйдана. Потому что она послужила спусковым крючком для новых молитв о прощении. Хотелось пошушить из серии «на колени!», но я как-то четко понимала, что у этого придурка хватит мозгов как раз таки на них грохнуться и еще и поползать.       Дуглас был неплохим парнем. Просто... увлекающимся. Он регулярно заигрывался, и я от этого страдала. То заигрался во влюбленного, тогда на вечеринке. То в обиженного вчера. Сегодня вон, в виноватого. Нужно было вытягивать его из этого состояния, на что у меня не всегда хватало сил.       - Окей, Дуг, я тебя прощу. При одном условии.       Он замер. Он явно был не согласен, чтобы я простила его без условий. И согласен был на любое из них.       - После съемочного дня мы вернемся на ту чертову скалу. Мне нужно постоять на краю и посмотреть вниз, иначе я навсегда останусь с боязнью высоты. А ты будешь стоять рядом, и держать меня за руку. И не дай бог, я хоть на секунду подумаю, что твоя рука не самое надежное в этом мире.       Эйдан удивленно поднял брови:       - Странный метод терапии.       - После вчерашнего я боюсь двух вещей. Высоты и блондинов. И если со страхом высоты можно жить, то боязнь блондинов навсегда испортит всю мою карьеру. Дуглас, да улыбнись ты, черт тебя дери, а то я убью тебя собственными руками!