Тяжелая работа

Цзинь Лин такой безнадежный — всю жизнь вожделеет своего дядю и боготворит, будто тот божество. Он относился к дяде так, как относилась к нему Фея — улыбался, когда видел его, вскидывал голову, мелодично и нараспев тараторил о разной чепухе. Не то что бы Чэна эта перспектива не устраивала, но он упорно старался заниматься воспитанием дитя, хотя прекрасно понимал в глубине сознания, что нельзя изменить то, что есть. Его племянник нашел себя, менять его было бы губительно для него. Глава Цзян не разделял интересы традиционного воспитания, потому что: во-первых: это не его ребенок, а во-вторых: это не его ребенок. Все что он делал для Лина — в его же благо, пусть иногда и не совсем гуманными методами. Да, угрожал, но не всерьез, да, иногда бил, но только если тот сильно провинился, да, наказывал, но зато в следующий раз Цзинь не совершал той же ошибки. В общем, рукоприкладством племянника не донимал. День был ярким и солнечным, погода стояла прекрасная. Чудные саженцы персика начинали цвести, поэтому весь сад Главы Цзян прямо-таки сиял, искрился и источал приятный аромат девственных цветков персика, яблони, сливы… Жаль только, что Цзян Чэн не мог насладиться такой быстрой теплотой весны, будучи вынужденным просиживать штаны за важными документами его клана. Он злился и даже расстраивался, потому что у каждого было свободное время, кроме него, будто он особенный человек, совершивший множество гадких дел, и теперь отбывающий свое наказание в душном кабинете. Еще издалека Чэн учуял запах Лина. Он был свежим, сулящий новые слухи, которые Цзинь слышал в академии и рассказы о своем прошедшем дне. Не то что бы Лин часто приходил к дяде, раз в неделю, но и этого было вполне достаточно. Пятнадцатилетний мальчишка вбежал в кабинет, по неосторожности наступил на хвост спящей в проходе Фее и тут же встал на колени перед ней, расцеловывая ее мокрый нос. Цзян вздохнул — каждый раз одно и то же. — Здравствуй, дядя, — Цзинь улыбнулся, как улыбался всегда ему и не улыбался никому. Он взял стул в конце кабинета, поставил рядом с дядей и сел. Слишком близко, очень рядом. Очень. Но Цзян ничего не сказал, подавив в себе хмурый взгляд, чтобы хотя бы ему настроение не испортить. А хотелось бы. — Как прошел твой день? — Продуктивно, — коротко ответил дядя. — Ой, правда? Сегодня чудная погода, давай пойдем полюбуемся персиками. Они уже меньше чем через неделю спадут и смотреть будет не на что. — Я еще занят. — А чем занят? Может, я смогу помочь? — подняв брови, спросил Лин. Зная своего племянника, Цзян вовсе не хотел его помощи. Просто выпроводить его из кабинета ему ничего не составляло труда, но почему-то ему никогда не удавалось сказать ему: «Выйди», особенно если тот приходил в хорошем расположении духа. А в хорошем расположении духа он был всегда. За последние недели весны Лин стал чаще наведываться. — Мне не нужна помощь, — отмахнулся Чэн, хотя сильно сомневался, что племянник оставит его в покое. — Тогда я приду позже. Чэн поднял голову. Он вмиг даже забыл, над чем ломал голову. Лин впервые уходил так рано. — Ладно, — только и ответил он, кратким взглядом сопроводив удаляющуюся спину. Он посмотрел на Фею, которая глядела на него так, словно читала его самые похотливые мысли, и ему стало не по себе. — Иди с ним, — он недовольно тряхнул головой, — следи, чтобы в неприятности не вляпался, я тебе больше, чем ему доверяю. Фея махнула хвостом и, цокая лапами, в приподнятом настроении выбежала на улицу следом. Остаток вечера Цзян провел в гордом одиночестве, заполняя документы. У него нещадно болела спина и слипались глаза. Ему ужасно хотелось отдохнуть. В прочем, как и всегда, Лин сдержал свое несуществующее обещание и пришел к вечеру. Первой зашла Фея, гордо тявкнув, и уселась в углу комнаты с чувством выполненного долга. Цзинь мялся на пороге, пока дядя собирал бумаги. — Чего ты? Лин неловко улыбнулся и юркнул в кабинет, все еще прижимаясь к стене. — Прокаженный? Он отрицательно кивнул головой и подошел к дяде, ловко вытащил из кармана бутылку с алкоголем. У Чэна глаза так и округлились. — Ты украл это? — Нет, что ты, дядя. — Тогда где выкупил? Я создал указ, чтобы все продавцы не давали тебе алкоголь. Неужели кто-то из учеников пронес? И снова Лин отрицательно кивнул. — Не беспокойся, я взял эту бутылку законно. Ты устал, а я с детства замечал, что ты выпиваешь в конце трудного дня именно эту выпивку. Я решил, что это поможет тебе расслабиться. Лин с видом собаки, поджавшей хвост, аккуратно поставил бутылку на стол. Чэн прыснул от смеха — племянник сделает что угодно, чтобы он чувствовал себя комфортно, даже готов пожертвовать своим временем, репутацией и возможностью рискнуть быть наказанным. — Убери. Цзинь состроил обиженное лицо, хотя всеми силами пытался это скрыть. — В смысле, ты же не хочешь, чтобы это увидели остальные? Лин просиял и улыбнулся. — Пойдем в сад? Ты выпьешь и расслабишься, а я расскажу тебе, как день провел. — Идет. Чэн спрятал бутылку, усмехаясь про себя сообразительности и неординарности племянника. То чувство, которое он испытывал, нельзя было описать иначе, чем удивлением с нотками гордости. В саду было уже темно. Фея тут же юркнула в кусты — клюнула на светлячка, а Чэн и племянник сели на лавку. Лин сел на самый дальний конец, будто его вынудили, и сидел с таким видом, что задумываешься: «Действительно ли этот алкоголь добыт законным способом?». Но Чэна уже ничто не беспокоило. Он взял пиалу и налил совсем немного — он не собирался напиваться в такой день. Расслабиться ему не дал суетливый вид Лина. Он жался, сжимал руки и даже не смотрел в сторону дяди, будто действительно что-то натворил. Тогда Чэн вздохнул. — Хочешь попробовать? Глаза парня округлились и он нелепо уставился на дядю. — А разве можно? Однажды за глоток персиковой водки ты меня под арест посадил на пять месяцев! Даже не разговаривал со мной! — То большая разница, — отстоял Чэн, — тебе было одиннадцать и та водка была плохой, поэтому помнишь, как тебя тошнило еще неделю? Никакой лекарь не помог. Лин икнул и сел так ровно, будто его ударили по спине. — Настаивать не буду, просто вряд ли тебе выпадет следующий шанс так скоро, разве что через семь лет как минимум. — А от этого со мной точно ничего не будет? — Это настой на яблочном уксусе, даже полезно. — Правда? Тогда я выпью немного совсем, — Лин опасливо взял пиалу дяди, да так осторожно, будто держал сокровище, и аккуратно подставил к губам, в два глотка опустошив ее. — Лихо, — заметил Чэн и Лин покраснел от смущения, подавился и закашлял, и тогда дядя заботливо постучал по спине, — скрываешь ты что-то. — Нисколько! — покачал он головой и кашлянул. — Ну и как? — Вкус очень крепкий, в горло попало, не узнал. Чэн подозрительно нахмурился, но протянул ему пиалу. — Только не сделай так, чтобы я потом пожалел об этом. Как я в глаза твоим родителям на том свете смотреть буду? Лин неловко улыбнулся, обнажая красивые, белые, как у пантеры, зубы, и сделал глоток. — На самом деле, — он облизал губы, — это отвратительно. Цзян фыркнул. — Конечно. На большее не рассчитывай. — Не смел и думать! — Ты выпил уже две пиалы, куда в твоем возрасте!.. — Глава ордена забылся на полу-слове, — Какое бесстыдство… Давай поторопимся, нам еще домой идти. — У меня внутри все горит. — Выпей больше воды, я принесу, сиди здесь. Чэн ушел, оставив Лина наедине с Феей. Если собака рядом с ним, что может пойти не так? Оказалось, может. Пока Глава Цзян искал для племянника воду, когда он вернулся, бутылка уже почти наполовину опустела. Чэн так и остался стоять, смотря на спящего на лавке Лина, пока Фея пыталась разбудить его, облизывая руку, будто пыталась сказать, как сильно он влип. — Наказание я назначу тебе завтра, — Чэн вздохнул и подошел к племяннику, тыльной стороной ладони коснувшись его щеки, — а сейчас мы идем домой. Тебя ничему жизнь не учит, ты знаешь? Он дал ему пощечину и Лин недовольно взялся за ушибленное место, приговаривая, что никто не смеет его бить или: «Да ты вообще знаешь, кто мой дядя? Он тебя в порошок сотрет!». — Я тебе большее скажу, — цыкнул Чэн, — я и есть твой дядя, а теперь поднимайся, мы идем домой. Фея заскулила и рявкнула на Лина, словно тоже ругала. — Совсем от рук отбился. В ответ парень пробормотал что-то неразборчивое и снова попытался уснуть. Но тогда его подхватил Цзян, усадил на спине, как в детстве, переплел его руки себе на шее, чтобы не упал, и пошел домой. — Погоди, завтра я тебе ноги сломаю. Алкоголь не то что пить, даже думать о нем будет страшно. Чэн осознавал, что в этом частично есть и его вина, но разве он мог поступить иначе, если сегодня такой прекрасный день и его воспитанник уже такой взрослый? Оказалось, что еще не взрослый, безответственный и глупый. Он нес племянника на себе и иногда подкидывал, чтобы удобнее нести было — тот лишь бормотал под нос отдельные фразы и грузом обвивался вокруг дяди. Ночь была тихой и спокойной. Наверняка уже давно за час, потому что спать хотелось ужасно, а людей на улицах не было — даже фонари погасли. Странно, что за ними еще слуг не послали, но Цзян был даже рад — не каждый день удается избежать пристального наблюдения. Да и если они увидят Цзинь Лина в таком состоянии, то такую суету наведут и слухи распустят, что Цзян Чэну покажется все произошеднее за сегодня шуткой. Он прошмыгнул мимо не спящих слуг и пошел прямиком в комнату Лина. Племянник, пригревшийся на его плече, давно спал. Чэн вздохнул и скинул его с себя, но Цзинь держался крепко, словно приклеил руки. — Отцепись, Лин, спи уже. — Дядя, останься, мне плохо. — Отвести тебя в уборную? Тот лишь покачал головой в ответ, но спать явно не собирался, да и вообще почти протрезвел бы, если бы не то количество алкоголя, которое он в себя влил. — Останешься со мной? Ты же останешься? Чэн тяжело вздохнул: угораздило же. — Останусь. — Это хорошо, — Лин счастливо улыбнулся и смял в объятьях подушку, — у меня так сильно кружится голова! Дядя, ляг рядом, пожалуйста, ляг, пожалуйста. Чэн вовсе не хотел, чтобы громкое бормотание племянника услышал весь дворец, поэтому, выругавшись, лег на самый край кровати. Подождет, пока уснет и уйдет. — Дядя, ты лучший, — Лин потянулся к нему, но даже сопротивление Главы ордена не спасло его самого от обьятий, — ты правда лучший, самый хороший, заботливый… — Еще одно слово… — просипел Чэн и сглотнул, — я тебя ударю. Но Лин Цзинь наплевал на все его угрозы и продолжал говорить то, о чем начал. — Ты такой милый, а я противный! — Я знаю. — У меня живот сводит, когда я вижу тебя. В хорошем смысле, конечно. — Ты что несешь? — нахмурился Чэн. — Люблю я тебя, дядя, люблю, — всхлипнул Лин неожиданно для Чэна и повернулся к нему, схватив за ворот так быстро, что тот даже не успел отреагировать. — Отпусти, дурень! — тихо пригрозил дядя, надеясь, что их никто не услышит, — Совсем спятил! Завтра тебе мало не покажется! — Дядя, а меня ты любишь? — Что за вопросы! — прыснул Цзян Чэн. Странно, он не должен в такой момент смущаться и краснеть, как неопытный подросток, но им двигало что-то совершенно иное и неизвестное. — Любишь? — снова всхлипнул Лин. Чэн насторожился и прислушался к внешним звукам за дверью — никто не должен знать о них. — Люблю, успокойся. — Правда? — Да! — гневно процедил Чэн, ощущая, как в груди колотится сердце, — Спи, дурень, иначе ноги сломаю! — Если любишь, тогда поцелуй, — промурчал Цзинь. У Чэна от возмущения пропал дар речи. — Идиот! Может еще к себе в комнату поселить?! — А можно?.. — понадеялся Лин, но тут же получил смачный подзатыльник, — Дядя… — Если сейчас же в сию же секунду не уснешь, я ударю тебя! Лин замолчал. Он притих и Чэн уж подумал, что тот уснул, но внезапно услышал его бесшумный и прерывистый плачь. Лин знал, как тот ненавидел, когда он плакал, поэтому, возможно, специально провоцирует его. Но Чэн поддался на провокацию и заерзал. — Что такое? — неловко спросил он. — Дядя меня совсем совершенно ни капли не любит, — просипел он, сжимаясь и стараясь казаться меньше. — Господь Всемогущий, — вздохнул Глава Ордена. Он тяжело вздохнул, выругался и сел ближе к племяннику, — я не ненавижу тебя, Лин. Я тебя больше всех люблю. У меня никого, кроме тебя нет. Он надеялся, что эти слова помогут Лину хоть немного, но тот вдруг заплакал громче. Чэн забеспокоился и спохватился. — Дядя специально так говорит, — пожаловался он, только и успевая слезы с щек стирать. — Нет, что ты, — замахал руками Цзян Чэн. Он прислушался к звукам за дверью и услышал шаги. Тогда он запаниковал и крепко обнял Лина, стараясь заглушить его рыдания. Его не устраивала перспектива быть замеченным в такой момент слугами и чтобы весь двор потом знал об этом, — ты самый-самый, мой хороший, дорогой. — Правда? — с нотками неуверенности пролепетал Лин, — Твой единственный? Чэн сдерживался, чтобы не сорваться. Племянник его умотал, но сколько бы он сейчас не выпил, все слова все равно воспринимал серьезно, да и вообще вел себя странно, в отличие от других пьяных, которых видел Чэн. — Правда. — Тогда поцелуй, — настоял на своем Лин и нелепо прижался к его груди, указав на свою щеку. Щеку. Мать его. Цзян Чэн свел челюсть и остался невозмутимым, но быстро чмокнул его в щеку и отвернулся. Казалось, всего лишь невинный поцелуй ничего не значил для Чэна, но странное чувство в груди сжало его сердце. Если бы он сразу понял, какой именно поцелуй хотел племянник, не стал бы заморачиваться и сделал, как тот просит. — Ты всегда пахнешь цветущей сливой, — прошептал племянник, пока тот смотрел на двери. — Цзинь Лин, — угрожающе прошипел Чэн, подобно змее, — ты ведь не пьян? Лицо Лина изобразило искреннее удивление. Он тут же упал на спину, бормоча под нос какой-то бред. Чэн вскочил с кровати и подлетел к двери. — Завтра у нас с тобой будет разговор. Он вышел из комнаты племянника, но его сердце тут же пропустило удар. И еще один, и еще, и так очень много раз. Странные эмоции вкупе с чувствами внутри слились во все сразу — Чэн был зол, раздосадован, сбит с толку, и даже расстроен. Он все еще не понимал, как племянник так мог поступить с ним. Но уже меньше чем через час он забылся беспокойным сном, потому что никакие бушующие гормоны мальчишки не могли удивить его. Цзинь Лин не спал всю ночь. Он размышлял над своим наказанием, которое его ждало на рассвете. Фея на полу у кровати иногда сочувственно поскуливала, как бы утешая. Но ничто не могло заставить волнение Лина успокоиться, в том числе и алкоголь в организме. Утром, как дядя и обещал, к нему в комнату вошел слуга, оповестив, что Глава ордена ждет его у себя в покоях. Задремавший под утро Лин, щурясь от раннего солнца, подскочил на кровати и запаниковал. Деваться было некуда, пришлось идти. Цзян Чэн был в своей комнате, и не сидел за рабочим столом, как обычно, а беспечно поглядывал в окно. Такой вид даже напугал Лина и он вздрогнул, когда его низкий голос разрезал тишину, царившую в комнате. — Распорядись о том, чтобы никто не беспокоил нас, пока я сам не выйду, — обратился к слуге Чэн, даже не взглянув на стыдливо краснеющего племянника. Слуга поклонился и скрылся за дверью со скоростью пули. Цзян Чэн напряженно мерял шагами спальню. — Скажи, дорогой племянник, — низким басом начал он, и Лин затрясся, — какая тебе с того выгода? Цзинь Лин сглотнул, разглядывая ноги перед собой. Вдруг, Чэн, словно вихрь, подлетел к племяннику, грубо и болезненно схватил его за лицо. — Смотри мне в глаза, когда я говорю. Разве я тебя не учил? — Дядя, я могу все объяснить, — начал с тривиальной фразы Лин и мужчина прыснул, оттолкнув от себя. — Ты уже все сказал, теперь моя очередь. — Но… — Я тебя не перебивал, — намекнул Чэн. Он внезапно снова схватил Лина за ханьфу, в одно движение кинул его на кровать и навис сверху, изучающим взглядом буравя его выражение лица. Он крепко сжал его запястья. Лин сжался до такой степени, чтобы избежать такой близости с дядей, что стало даже страшно. — Не отводи глаза, — снова грубо шикнул Чэн, — ты все специально спланировал. Цзинь Лин попытался невинно улыбнуться, но один только колкий взгляд дяди, на который он напоролся, заставил его потерять дар речи. — Вот только чего ты этим добивался? Племянник не ответил, снова пытаясь отвести взгляд. — Думаю, это впредь послужит тебе прекрасным уроком и примером, как делать не стоит, — ровным и загадочным тоном протянул Чэн и нагнулся к нему еще ниже. Цзинь Лин слишком быстро смирился и расслабился, и тогда крепкие руки на его запястьях уже не причиняли сильной боли. — Что ты хочешь сделать, дядя? — спросил он, белея от страха. По его спине пробежал табун мурашек. — Наказать тебя, — невозмутимо ответил он, — все, никаких больше слов. Он приблизился к его лицу так близко, что Лин невольно закрыл глаза. В его груди колотилось сердце среди воцарившейся тишины, и Чэн его почти слышал. Последний, в свою очередь, коснулся его кадыка кончиком языка, проведя до самого уха. Лин внезапно для Чэна выгнулся навстречу и тяжело выдохнул. — Я не собираюсь быть с тобой нежным. Цзинь Лин сжался, подобно щенку, и вздрогнул, когда сильная рука неожиданно пробила подушку совсем рядом. — Черт бы тебя побрал, Цзинь Лин! Он недоуменно вскинул брови. Чэн встал, обошел комнату туда и обратно несколько раз и глубоко вздохнул — это помогало ему успокоиться. — Я хотел преподать тебе таким образом урок, а тебе это… нравится! Бесстыдник! — с непониманием ситуации шикнул Чэн, — Что будет, когда слухи дойдут!.. Мой племянник пытается соблазнить меня! Обрезанный рукав! — Дядя, я правда был пьян! Я не помню совершенно ничего, что я сказал тебе! Но что бы там ни было, ты не должен был воспринимать это всерьез. — Что? — Цзян Чэн обернулся. Он выглядел потерянным. — Я пьянею не как многие. Когда на меня действует алкоголь, это словно наркотик, — он вспомнил тот случай с персиковой водкой, — и я говорю все, что в голову придет. Я не хотел тебя спровоцировать или… — Стой, — прервал его Цзян Чэн, — хочешь сказать, что я не правильно… Цзинь Лин пожал плечами, сползя с кровати. Удивленным взглядом Чэн уставился в стену напротив. Он вдруг покраснел и племянник впервые за жизнь увидел его смущение, потерянность и беспомощность. — Дядя. — Молчи! Уходи, мне надо… подумать! Уходи! Цзинь Лин со смехом прыснул и Цзян Чэн едва не схватился за хлыст, как племянник тут же выскочил за дверь. — Идиот! Все кости переломаю! Ну, а кому это было адресовано — Лин так и не опознал.