5. Бета — не бета
13 января 2024 г., 15:41
Харадо Кента
Душа пела. Харадо вёз своего альфу к дедуле. Тот бета оказался вовсе не бетой! А с омегой, быть может, у них и сладится? Неужели нельзя хотя бы помечтать о семье? Правда, за полгода знакомства он уже не раз убедился в сложности характера семпая друга, но как можно не полюбить Моринагу? Тецу, Тецухиро… Как же хорошо, что он есть! Без него не было бы «летающего Чёрного дракона», а может, и самого Харадо уже полгода не было бы. Чёрный дракон тогда ещё только-только появился. Из-за недосмотра механика он мог разбиться насмерть, исполняя пока ещё слишком сложный для него трюк. И только благодаря настойчивости друга Кента сам лишний раз всё осмотрел и нашёл слабое место (это уже потом, став опытнее, он понял, что то была не небрежность, а непрофессионализм). А Моринага утверждал, что спасибо надо говорить его семпаю, который его приучил к тщательной проверке оборудования. Как бы то ни было, благодаря им обоим Харадо сломал не шею, а всего лишь обе руки. После больницы Моринага забрал его к себе. Возражений слушать не желал, да и по правде говоря, это было лучшим вариантом, если не считать сиделку. Дедуле и так хлопот хватает, а попытка представить Кичи, ухаживающим за кем-то, вызывала только смех. Если честно, Харадо и сиделку мог бы себе позволить, он уже подкопил небольшую сумму, но она предназначалась для пластической операции. Он просто-напросто смалодушничал и дал Моринаге себя уговорить. Зачем тому нужна была такая обуза, Кента даже не догадывался. Свои же мотивы понимал чётко — ему просто хотелось быть рядом с человеком, в которого влюблён. Ни разу не пожалел о своём согласии за эти недели, как и Моринага, надо думать, раз предлагал задержаться у него подольше. Но Харадо съехал, как только сняли лубки, он не хотел мешать другу. Раз к нему заходит семпай, то может и задержаться когда-нибудь, верно? И в такой момент третий будет точно лишним. А с Моринагой они и так уже не потеряются, долгие откровенные разговоры перед сном не надоедали ни тому, ни другому, и сблизили их ещё больше. А ещё Харадо понял, что готов на многое ради этого человека. На очень многое. Даже слушать его бесконечные рассказы о другом бете. С которым он и познакомился, кстати, именно тогда, когда гостил у Моринаги. Нельзя сказать, что человек со сломанными руками совсем уж беспомощен, но жизнь его полна не предвиденных ранее трудностей. Вот и тогда ему очень хотелось пить. Моринага торопился на какое-то сборище и пересолил ужин. Он давно убежал, и, наверное, уже вовсю там пил — спиртное, конечно, он-то здоров, а вот Харадо в полной растерянности пытался придумать, как ему достать из-под кровати закатившуюся туда трубочку для питья и выпить простой воды. В этот момент и раздался стук в дверь и чей-то усталый голос: «Моринага, ты дома? Открой…» Харадо усмехнулся. Да, забавное выражение лица было у семпая друга в тот момент! Сначала он решил, что ошибся дверью, потом, что видит перед собой любовника кохая, и Кента взмок, срочно придумывая, как спасти репутацию друга. К счастью, всё разрешилось. Тацуми сам нашёл какие-то методички, за которыми приходил, и помог больному не только напиться, но и подготовиться ко сну. Мол, «режим нарушать нельзя, а этот гулёна может и под утро заявиться». Причём сделал это по собственной инициативе и в приказном порядке. Моринага действительно заявился довольно поздно, когда Харадо уже спал. А наутро, узнав, что его семпай был здесь и даже поухаживал за больным, несколько минут с ошарашенным видом переваривал услышанное. Пожалел, конечно, что не оказался дома в тот момент, но это не мешало ему впоследствии подтрунивать над другом, что того «кормил с ложечки» сам Тацуми. Завидовал, наверное. А теперь неожиданно выяснилось, что другой бета вовсе и не бета. И открывающиеся перспективы… Да непонятно, есть ли они, эти перспективы! Чисто физически — есть, тут всё в порядке, но люди-то не пазлы, их так просто не сложишь. С другой стороны, чего только на свете не бывает! Ух, аж голова идёт кругом! И не у него одного. Моринага уже две ночи не спит. А самое неприятное, молчит, что совсем для нехарактерно. И это неправильно, такого не должно быть! И поэтому сегодня Харадо выжмет из него всё. Вот и поворот к онсену. Почти приехали! Почему-то вспомнилась их первая поездка сюда. За неполный год они уже не раз приезжали, но вспомнилась та, первая. Может быть потому, что тогда тоже был и серьёзный разговор, и перемены в жизни? Родились их дружба и Чёрный дракон, а Моринага чуть позже поменял работу в баре на рабство в лаборатории. Здесь почти ничего не изменилось. Чуть выше стали деревья, чуть постарели хозяин и его дом. Так же тиха была ночь. Они опять сидели в купели, и плескался водопадик, и стрекотали цикады. Только нервничал теперь другой. Харадо больше не стеснялся своего тела, он снова стал поджарым и жилистым, чем был очень доволен, а вот Тецухиро только вздыхал — пухляшом или, как он говорил, «упитанным», друг ему почему-то нравился больше. Но сейчас проблема была явно не в этом. Отмокали они уже довольно долго. Кента как обычно сидел, опустив изуродованную половину лица в воду, и выжидательно поглядывал на Моринагу. Тот упорно молчал. И в конце концов бета не выдержал. — Я скоро уезжаю. Тецухиро вздрогнул. Огромными глазами он смотрел на друга. — Харадо-кун! — отчаянно выдохнул дрожащими губами, — Ты меня бросаешь? Из-за того, что мой семпай такой… а я… с ним… Харадо поднял голову, покрутил пальцем у виска. — Моринага-кун, ты спятил? Я решил откатать ещё одну гастроль, последнюю. Обещали неплохо заплатить. Немного опоздаю к началу учёбы, не страшно… Что за бред ты несёшь? Ты что, камень, чтобы я тебя бросал? Тецухиро со стоном ушёл под воду с головой. Вынырнул, с силой растёр лицо ладонями. Помотал головой, криво улыбнулся. — Прости. Кажется, я и правда немного… того… Понимаешь, послезавтра семпай выходит на работу, а я совершенно не представляю, как мне себя с ним вести. А вдруг он догадается, что я знаю? Он же меня выгонит! Ничего не могу с собой поделать, только об этом и думаю. Мой семпай — омега! Я когда-то мечтал об этом, а теперь вот… боюсь… А ещё ты тут с такими заявками! — он с силой погнал волну в сторону друга. Вода захлестнула Кенте лицо, но он лишь мотнул головой и стряхнул её ладонью, оставив разборки на потом. Как ребёнок, честное слово, вроде о важном говорит, а сам! — Давай подумаем. С чего ты решил, что он догадается? Хотя… — задумчиво посмотрев на друга, усмехнулся, — хотя и догадываться не надо, у тебя ж на лице всё написано, во-от такими иероглифами, — и он показал ладонями немаленький размер. Моринага только грустно вздохнул и посмотрел укоризненно. — Ладно-ладно, давай серьёзно. Что изменилось оттого, что ты узнал? Он стал доступнее? — Какое там!.. Я всё пытаюсь понять, как омега может быть таким… Не понимаю… Они же не такие! — Какие они не «такие»? — Кента уселся поудобнее. Похоже, разговор будет тяжёлым. — Ты не слишком ли привык к доступным кривлякам? Твой шаблон не налезает на живого человека? Так может, тебе нужен другой человек? Милый, нежный, ласковый? Может, ты ошибся? Моринага отрицательно качал головой и молчал. — Ты мне говорил, что при первой встрече принял его за другого. Я так понимаю, что тот другой был как раз милым-ласковым? И раз семпай оказался с иным характером, но бетой, то любить его было можно, а как вдруг выяснилось, что он омега, так что? Разрыв шаблона? Не подходит? Такого любить нельзя? На друга было страшно смотреть, так он побледнел. Глаза несчастные, губы дрожат. — Х-харадо-кун, что ты такое говоришь? Зачем ты так? — Как? — неприятным жёстким голосом осведомился Кента. Ему самому было противно то, что он сказал, но это надо было сделать. — Если любишь, люби человека таким, какой он есть. За этот почти год зуботычин ты его не разлюбил? Что это вдруг сейчас — «такой, не такой»? Он не изменился, а вот ты почему стал к нему по-другому относиться? Лицо Моринаги разгладилось, он вдруг успокоился. Тихо и твёрдо сказал: — Я люблю его. Такого, какой он есть. Он не «не такой», он просто единственный, и другого такого нет. — То есть, в принципе, оттого что ты узнал, кто он, ничего вотпрямсейчас не изменилось, так? Вот если бы он томно прощебетал тебе, — Харадо откашлялся и с придыханием пропищал манерным голоском: — «Моринага, я ищу пару, но ты не подходишь»… Дружно расхохотались, попытавшись представить такое. — … вот это была бы проблема проблем… А он как был никому не доступен, так и остался. Так. Дальше. Он знает, что целибат ты не блюдёшь, и дружочки у тебя всякие бывают… — Да давно уже никого не было! — возмутился Моринага. — Ага, ага, — покивал Харадо, — а то я не знаю, зачем ты в город в воскресенье намылился. Мог бы и со мной утром. Да ладно, поезжай, ты ж ещё позавчера собирался, а то лопнешь ведь, или из ушей польётся. Лучше уж этот твой Нэко, чем «ктопопало», он хотя бы профессионал, хоть и любитель. Моринага-кун, ты что, серьёзно думал, что твои похождения — страшная тайна? Спроси как-нибудь Кичи, удивишься. Ты почти легенда. Ладно, ладно, шучу! Я вообще-то не об этом… Вот он знает, что ты такой любвеобильный… да успокойся, понял я, что ты уже почти монах, ты сам виноват, что слава такая пошла, ходок… Закашлялся, захлебнувшись ещё одной пущенной Моринагой волной. Разозлился, хотел было уйти, но они ещё не договорили. Отошёл в сторону и сел, отвернувшись. Снова опустил щёку в воду. Здесь и правда вода целебна, после таких ванн шрамы меньше беспокоят. Не прошло и минуты, как сзади прибрёл Тецухиро. Сел, прислонившись спиной к спине. Вздохнул. Ещё помолчали. — Успокоился? Дашь договорить? В ответ невнятное «угу». — Так вот, он знает это, или думает, что знает, не суть, но знает и то, что ты Свободный и тебя не перемыкает, как некоторых, и ты к нему не лезешь. Ещё он знает, что, даже если ты всё-таки начнёшь распускать руки, он тебя в бараний рог скрутит, ведь так? Снова «угу». — Вот и сам посуди, какой смысл ему тебя выгонять? Если с тобой ему в общем-то безопасно. Пока ты правильно себя ведёшь… И он тебя хоть как-то контролирует. А выгонит — ты же можешь всё разболтать, так? — Ты что?! Я никому никогда… Теперь они повернулись друг к другу. Харадо мягко улыбнулся и поднял бровь. — Да? Никому-никому? Совсем-совсем? Ответная усмешка. — Никому никогда. И даже Хирото. Только тебе. Потому что тебе — это почти что себе. Доволен? Напросился? — И легонько дёрнул прядку-спиральку, выбившуюся из хвоста друга. За что и получил в лицо сноп брызг. — Ах так!.. Страшно зарычав, Моринага прижал друга к бортику, — Харадо только смеялся и не думал сопротивляться, — вгляделся в тёмно-карие, почти чёрные глаза, медленно наклонился, поцеловал одними губами его в губы, тут же выпустил, отошёл на шаг и снова сел в воду, замер, не сводя с него глаз. Кента, опешивший от нежданной ласки, не мог понять этот взгляд. Что опять собрался учудить этот полный неожиданностей альфа? «Соткан из противоречий» — это про него. Чтобы прервать затянувшееся молчание, поинтересовался: — Мы разобрались с твоей проблемой? Что-то ещё? Моринага отмер. — Да… — Тяжёлый вздох. — Как сказать-то, не знаю… — Ну уж говори, как есть. Ты ограбил банк? Или сокровищницу Императора? Мы богаты? Берём Бугатти или Майбах? — Да ладно тебе! В общем, Харадо-кун, раз мой бета не бета, а омега, и не мой… ну, ты понял, да? — Моринага, кусая губы, отчаянно пытался подобрать нужные слова, — И ты теперь один бета, ты можешь быть моим бетой? Такого Кента не ожидал. Ну вот совсем. — Моринага-кун, — осторожно начал он, — ты же знаешь, что так не бывает, это неправильно. Или ты хочешь просто… — Не-е-ет! — яростно замотал головой альфа. — Не смей так даже думать! Я уже говорил и ещё сто раз могу повторить — с тобой я не хочу никаких-таких «просто», для этого других полно! Ты не такой! Помолчав, тихо добавил: — Если ты только сам не захочешь. Тогда — только скажи. Харадо медленно покачал головой. Ничего искусственного ему было не нужно! А тем более с этим человеком. Тецухиро подсел ближе, положил ладонь на его руку, лежащую на бортике, несколько торжественно, волнуясь и запинаясь, продолжил: — Ну и пусть это неправильно, посмотри на нас, мы сами… неправильные. Я — так точно, — невесело усмехнулся, — а ты красивый! Подожди, не перебивай! Будешь им! Смотри, у нас есть альфа, бета и омега. Ну, почти есть… И все неправильные, так что… Харадо-кун, ты будешь ждать со мной вместе нашего омегу? Посмотрел на хлопающего глазами Кенту. Видимо, неверно истолковав его молчание, продолжил торопливо. — Я не прошу тебя давать никаких обещаний. Просто будь со мной, пока… пока не захочешь уйти… Я знаю, я не подарок, но я очень постараюсь, чтобы ты не пожалел… Конечно, я один не смогу предложить тебе контракт, но, может быть, когда-нибудь… Бывают же неполные семьи… Может же и у нас быть такая… неправильная, пока… пока ты не… Я знаю, бетам обязательно нужно выносить ребёнка, я против не буду, я помогать буду… Харадо одной рукой сжал его руку, пальцами другой прерывая монолог. Несколько раз кивнул головой, говорить он не мог, горло перехватил спазм. А разулыбавшийся до ушей Моринага с подозрительно блестящими глазами уже не мог остановиться. Долгое молчание было не в его характере, и свалившийся с души камень был сродни прорванной плотине в реке слов. — Тебе же до двадцати пяти нужно, я узнавал, так что время есть, мы сделаем тебе лицо, чтобы не думал там о всяких минимальных-социальных… Семпай сказал, в следующем году я буду больше получать, может быть, смогу ещё подрабатывать, помогу тебе копить на операцию… А может, и у нас самих получится… Семпай, он… с виду-то страшный, ой, я не то хотел сказать, он ведёт себя, как страшный демон, но ты же знаешь, что на самом деле он не такой! Помнишь, как он тебя с ложечки тогда кормил?.. А вот теперь настало время мести! И Харадо с превеликим удовольствием притопил ржущего как конь Моринагу. На веранде онсена то разгорался ярче, то притухал огонёк в трубке старика. С неуловимой улыбкой Будды он наблюдал за парнями, которых считал внуками, хотя, по правде говоря, и Харадо-то был всего лишь сыном любимого племянника, а с Моринагами и вовсе никаких родственных связей не было. Но разве это важно? И совсем неважно, что в весёлом гвалте молодёжь не слышала тихих слов старика. — Надо быть рядом и надеяться, дети. Всегда надеяться.
