В другом мире, в другой вселенной...

Тацуми Соичи

      Как же сегодня всё бесит! Моринаги нет уже минут десять, и его телефон уже который раз принимается вибрировать так, что звенят все пробирки на его столе. И где его носит? Надо хоть на журнал телефон переложить, пока все мозги не высверлил своим «вж-ж-ж-ж»… Только протянул руку, появляется кохай.       — Семпай? — удивлённо смотрит на Тацуми со своим телефоном в руке.       — На! — суёт тот ему в руки жужжащий гаджет. — Тут тебя домогается кто-то…       Идёт на своё место, раздражённо ворча про себя об «этих малолетних секстеррористах». Вот же послали Создатели помощничка! Он-то, дурак, повёлся на то, что этот смышлёный тип свободник, хотя и альфа. С омегами решил больше не связываться, нет уж, спасибо. Один раз его тайна чуть не была раскрыта благодаря слишком уж внимательному омеге, больше рисковать не хотелось. А беты, которых ему когда-то удалось заманить в ассистенты, продержались недолго, один дней десять, а другой вообще испарился после первого же рабочего дня… Может, надо было выгнать и этого помощничка сразу, ещё тогда, два года назад, когда вскоре после его появления в лаборатории выяснилось, кого же Тацуми взял к себе...       Через несколько дней после того, как он обзавёлся новым ассистентом, в столовой на обеде Утияма, посмеиваясь, спросил:       — Ну что, Тацуми-кун, ты ещё не выстроил крепость вокруг своей лабы? Омежки не одолели? Или уже выгнал своего плейбоя?       — С какого перепугу? — буркнул Тацуми, сосредоточенно жуя.       — Ты что, не в курсе, кого к себе взял? Да по твоему помощнику половину омег-младшекурсников плющит! Они ж ему проходу не дают…       — Ага, видел я как-то в перерыве на лужайке этот цветничок, — поддакнул Эндо, третий за их столом.       — Он же Свободник? — без особого интереса поинтересовался Тацуми.       — Так это их и заводит, — рассмеялся Утияма, — к тому же он симпатяга и не такой бука, как некоторые.       Они переглянулись с Эндо и заржали уже вдвоём.       — Да ну вас, — привычно отмахнулся Тацуми. Они учились вместе с первого курса и он рад был, когда эти двое продолжили учёбу в магистратуре. Эта весёлая парочка почему-то не раздражала его так, как другие. Отношения их, пожалуй, можно было назвать почти приятельскими.       — Скажи честно, Тацуми-кун, он к тебе не приставал? — пригнувшись к столу и сделав большие глаза, театрально-заговорщическим тоном поинтересовался Эндо. — Говорят, он того… не особо разборчив… Ой!... — скривился, показал кулак другу, ткнувшему его в бок.       — Что, серьёзно, приставал?! — ахнул Утияма, когда Тацуми кивнул. — Он что, вообще берегов не видит? И ты его оставил в живых? И даже не выгнал?       — Да не за что пока… Он спросил просто, вполне вежливо. А парень вроде толковый…       — Да? Слушай, если там чего, ты мне скажи, я его к себе возьму, ага? Мне бы хороший человечек не помешал…       Тацуми поставил пустой стакан, вытер салфеткой рот, встал. Наклонившись за подносом, зловещим тоном прошипел:       — Не дождёшься!       Усмехаясь про себя, пошёл относить посуду, слыша за спиной очередные раскаты хохота.       — Семпай! — взволновано зовёт его изменившийся в лице Моринага. — Семпай! Можно я уйду? Это из цирка, там с Харадо что-то случилось…       — И что? Ты-то тут при чём?! — Сегодня весь мир решил испытывать терпение одного отдельно взятого омеги? — Если ты будешь отпрашиваться каждый раз, когда с каждым из твоих дружочков что-то там случается, я тебя вообще на работе не увижу…       — Семпай, что вы такое говорите?! — возмущается Моринага, — Какие дружочки? Когда это я ещё так отпрашивался?       Он прав. И это раздражает. Просто бесит!       — Вот садись и работай!       Но настырный кохай и не думает подчиняться. Умоляюще складывает руки.       — Семпай! Пожалуйста, отпустите! Он даже не сам пишет, голосовое его руководитель оставил, вдруг там что-то серьёзное!       Тацуми чувствует себя неловко. Вспоминает беспомощного парня с руками в лубках.       — Он в цирке? Вроде ты говорил, он теперь учится? Или нет, мои младшие на его же представление ходили?       — Да, он учится, но в шоу остался. Просто на гастроли почти не ездит. Отпустите меня, семпай, пожалуйста!       — Ну что ты заладил, отпустите да отпустите… Больше некому, что ли?       — Некому, — тихо говорит кохай, — у него кроме меня никого здесь нет…       — Тебя? А ты ему кто, сват, брат, муж, любовник? — само вылетает вдруг. Тацуми не может поверить, что это сказал. Ему нет никакого дела до интимных подробностей жизни своего помощника.       — А вот это, семпай, не Ваше дело! — вдруг жёстко говорит Моринага. И омега вдруг видит перед собой не просто своего помощника, а Альфу. — Он просто… мой лучший друг. И я поеду за ним в любом случае, разрешите вы или нет!       Тацуми сдаётся, машет рукой в сторону двери. Кохай коротко кивает, быстро закидывает в рюкзак свои вещи, торопливо стягивает халат. Попрощавшись, уже идёт к двери, когда Тацуми, делающий вид, что занят работой, бормочет будто про себя, не в силах сдержаться:       — Нет чтоб признаться, что спишь с ним…       Моринага резко оборачивается, и как услышал?       — Нет, семпай, — спокойно отвечает он, — я с ним никогда не спал и не сплю. Он чистый бета, и его, как и Вас, не интересуют «левые» отношения…       Добавляет, глянув на часы:       — Если я быстро управлюсь, могу вернуться.       — Не стоит. Иди.       Стоит двери закрыться за ним, как Тацуми охватывает голову руками. Создатели, да что такое, что с ним творится? Его язык живёт своей жизнью… Бесконечная болтовня кохая заразна?.. А что это была за странная улыбочка при словах о «чистом бете»? Может, он всё-таки что-то подозревает? Тацуми уже давно мерещится, что помощник знает его секрет, но тот ни разу не дал понять, так ли это. Полистав ежедневник, убедился, что не ошибся — приближается течка. Врач предупреждал, что долгое применение блокаторов без перерыва, без разрядки может привести к эмоциональной нестабильности. Видимо, это она самая и есть… Когда он начинал блокирующую терапию, ему об этом не говорили, наверное, потому, что он был только подростком. А папа потом не успел предупредить… Лет в двадцать новый врач советовал над этим подумать. Он подумал, решил, что как-нибудь на каникулах уедет куда-нибудь подальше и проведёт течку sicut in natura*, но как-то всё откладывалось. Семейные дела, исследования, учёба. Нет. Надо признаться самому себе, он просто до чёртиков боялся потери самоконтроля. Только стоило хотя бы на секунду подумать о том, что им будет руководить не разум, а какие-то примитивные гормоны, и какой-то чужой вонючий незнакомый альфач будет касаться его и сможет делать с ним что угодно, причём с его же полного согласия... Бр-р-р-р… Хотя со знакомыми было бы ещё хуже… А теперь вот проблема потери самоконтроля подкралась с другой стороны. Таких бзиков раньше он за собой не замечал.       Надо бы сходить к врачу.

Моринага Тецухиро

      Кенту он увидел сразу. Тот, почему-то в «городской» одежде, стоял на своих ногах в группе людей, откуда слышался голос руководителя аттракциона. Голос был великолепный — высокий, гибкий, богатый интонациями. Если не видеть его обладателя, можно было представить его эдаким гламурным изнеженным красавчиком, не державшего в руках ничего тяжелее хаси.       Неподалёку на каком-то ящике сидел и внимательно наблюдал за происходящим невысокий худощавый бета с большим животом.       — Добрый день, Минами-сану!       Тот с улыбкой кивнул.       — А, Моринага! Иди-ка сюда! — позвал тот же голос.       Трюкачи расступились. В центре группы стоял, уперев руки в бока, невысокий крепыш в одном рабочем полукомбинезоне. Почти вся видимая поверхность тела была покрыта многоцветными узорами индийских татуировок, так что он выглядел полностью одетым. На шее и начисто обритой голове не было ни одной, зато усы и короткая бородка выкрашены в три цвета. Этот колоритный омега и был хозяином, руководителем и главным механиком мотошоу.       — Здравствуйте, Минами-сано! — почтительно поклонился Моринага. Ему очень нравился этот человек.       — Привет-привет! Забирай своего друга и будь любезен, растолкуй ему как-нибудь, что спасение малолетних дебилов…       Хрясь! Это один из двух юнцов с одинаковыми малиновыми физиономиями, стоящих рядом с ним, залепил подзатыльник другому.       — Дайго, если ты отшибёшь брату последние мозги, тебе не с кем будет играть в куличики... Так вот, Моринага, объясни ему, что спасение малолетних дебилов, — выделяя голосом эти слова, он сверлил глазами малиноворожую парочку, — возомнивших себя богами стантрайдинга**, не входит в его обязанности. Мне проще похоронить дебила, чем лечить хорошего трюкача. Не пугайся, переломов нет, все отделались синяками, но на всякий случай отвези его к врачу. Харадо, после больницы напишешь, что и как. Если врач разрешит, жду тебя завтра, как обычно. Нет, сегодня в любом случае я тебя на площадку не выпущу. Всё, свободен. Продолжим. Раз Харадо не будет, сегодня работаем так…       — Что случилось-то? — Моринага, видя, с какой осторожностью двигается друг, хотел его поддержать, но тот сделал отрицательный жест рукой. Другую он подозрительно не вынимал из кармана.       — Не надо, нормально всё… Ничего особенного… Дайго, дурачок, замахнулся на то, до чего не дорос. Они же не работать пришли. Думают, что по-быстрому выучат тут парочку трюков и пойдут перед омежками выпендриваться. А тут пахать надо... Ты чего приехал-то? Вечер свободный? Ты не говорил.       Моринага даже остановился от такого вопроса.       — К-как это, «чего приехал»? Мне Минами-сану голосовое наговорил, что ты побился и надо тебя забрать…       Харадо покрутил головой.       — Ну вот как они так, скажи, а? Мысли друг друга читают? Они ведь словом не перекинулись. Минами-сану пришёл, когда Минами-сано меня в раздевалке осматривал. И после… Минами-сано мужу ни слова не сказал, только нас песочил. И… я хотел сразу уехать, когда он сказал, что для меня тренировка закончена. Правда себя не очень чувствую… А он не отпустил. Тебя, получается, ждал… Поехали домой, что ли? Останешься у меня?       — Мы едем в больницу. Такси возьмём.       — Тецу, не надо. Намажешь меня мазью, завтра буду как новенький.       Моринага взял его лицо в ладони. Обнимать побоялся, вон как осторожно двигается, как будто всё тело болит.       — Кен, не дури. Переломов нет, а если трещина? Если сотрясение? Завтра отрубишься на скорости, и конец. Меня сиротой оставишь…       — Сироти-и-инушка… — Улыбнулся Харадо разбитыми губами. Выступила капелька крови.       — Погоди… — Моринага торопливо достал платок, вытер кровь, — вот так. А теперь мы едем в больницу!       — Лучше домой…       — В больницу.       — Тецу, да нормально всё, нет там никаких трещин, подумаешь, синяки. В первый раз, что ли?       — Мы. Едем. В больницу.       — Альфа такой альфа, — проворчал Кента, сдаваясь. Друг всё-таки был прав, надо было провериться. — Чего ты тут меня… компрометируешь? Разобнимался, ручищи свои тянет…       Моринага удивлённо воззрился на него.       — Кента, ты чего? Меня стесняешься? Или с кем-то встречаться собрался, а я мешаю?       — Вот именно потому, что не собираюсь, и нечего меня тут лапать, подумают, что доступный…       Моринага фыркнул. Друг решил попридуриваться.       — Ну-ну, крошка-бета, мне уже жалко того, кто пойдёт дальше, чем думки…       Харадо сделал бровки домиком, пропищал:       — Ой, а вдруг я не справлюсь?       — Тогда, — взгляд Моринаги вдруг потяжелел, в голосе прорезались незнакомые ранее металлические нотки, — тогда мы справимся вдвоём. Со всеми и со всем.       Бете показалось, что даже воздух вокруг него загустел. Но стоило моргнуть, и наваждение сгинуло. Рядом стоял прежний легкомысленный парень.       — Альфа такой альфа, — снова повторил Кента.       — Кстати, крошка-бета, — ревниво поинтересовался упомянутый альфа, — а чего это ты стал таким высоченным? Мы ж были одного роста?       Харадо хмыкнул.       — Ботинки, — приподнял ногу, показал толстенную подошву своих любимых рокерских ботинок, — и кроссовки, — ткнул пальцем, указывая на ноги друга в простых прогулочных кроссовках на тонкой плоской подмётке.       Сев в такси рядом с Кентой на заднее сиденье, — он всё же переживал, что тому может стать плохо, — Моринага поинтересовался:       — Слушай, если ваше шоу — семейное предприятие, почему вами командует омега, а не альфа? Логичней было бы…       — О, — Харадо попытался улыбнуться и скривился, видимо, было больно, — у этой семьи интересная история. Омега, можно сказать, потомственный циркач и байкер. Ну, то есть, папа из цирковой семьи, а с отцовой стороны сплошные автомеханики. А дети, как назло… Старшие гимнастикой да танцами занимались, только из младшего, отцова любимчика, байкер-рокер вырос. И решил соединить два потомственных занятия. Поэтому я очень рад, что они перекупили аттракцион. Минами-сано хорошо знает своё дело. А с прежними хозяевами я бы точно когда-нибудь насмерть разбился…       Помолчали, вспомнив переломы Кенты. Моринага решил вернуться к теме.       — А альфа кто у них? Человек-гора? Чемпион сумо? С таким омегой сладить…       Харадо кивнул, показал ладонью высоту — до крыши машины, потом, хитро блестя глазами, свёл ладони на расстояние в две человеческих головы. На вытаращенные глаза друга кивнул и добавил:       — И он скрипач.       Хохотнул, довольный произведённым впечатлением.       — Ну, не только на скрипке, ещё клавишные, и на гитарах они неплохо так с Минами-сану зажигают… Минами-сано? Ударники и поёт, конечно. Они даже диск записали, под псевдонимами. Да ты его, скорее всего, у меня слышал. Мне нравится.       Моринага с ошарашенным видом переваривал услышанное. Как оказалось, и это ещё не всё.       — Минами-сана сидит дома с детьми и даёт уроки музыки. К нему очередь на уроки на сто лет вперёд расписана, ещё и не всех берёт.       — Альфа — с детьми? У них и дети есть?       — Чего бы им не быть? Минами-сану четвёртого носит. Ты что, думаешь, раз омега занимается таким неомежьим делом, так он и природу свою забыл? Даже ты на него стойку как охотничий пёс делаешь, хотя он тебя лет на пятнадцать старше…       Моринага нахмурился, ему не очень-то понравилась последняя фраза, но что правда, то правда, Минами-сано обращал на себя внимание всех альф.       — А как он вами руководит, когда… а вокруг все альфы в стойке?       — Как-как, денёк мы без присмотра, Минами-сану в наши дела никогда не лезет, он в бухгалтерии гений. А потом он остаётся дома с детьми, а Минами-сано и Минами-сана приезжают вдвоём. В техничку, понятно, в эти дни не идут, а за тренировкой наблюдают.       — И что, в присутствии тощего скрипача все эти медведи ходят по струночке?! — не поверил такой очевидной глупости Моринага.       Харадо посмотрел на него так, будто это он сам сморозил несусветную глупость. Показательно вздохнув, стал объяснять.       — Во-первых, ты его просто не видел. Тощий он или не тощий, это альфа альф. Когда он хотя бы недоволен, мне уже хочется под плинтус заползти и там не дышать. И дело не в его физических возможностях или тяжеленной трости, а просто… Не знаю, как сказать. Вот как ты меня сейчас в больницу погнал…       Моринага задумчиво кивнул, он понял, о чём речь.       — Хорошо хоть, у него характер спокойный. Но он и спокойный может спокойно тебя наизнанку вывернуть, нашинковать и свернуть обратно. И всё это словами и не повышая голоса. Ох, как-то я слышал, как он своего старшего отчитывал, когда тот что-то отчебучил, великий комбинатор... Детей куда-то возил, и они сюда заехали. На руках у него младший спит, а он вполголоса, чтобы малыша не разбудить, Дейчи пропесочивает. Я б на месте пацана сквозь землю провалился, а этот ещё и возражает, да так, знаешь, с доводами… Весь в отца, и такой же худой, светленький, и волосы золотистые длинные, волнистые… А второй, Хару, в папочку, рыженький, крепенький, всё вокруг вертелся, за брата переживал…       Харадо вроде бы улыбался, но в глазах пряталось такое… Моринагу как снегом осыпало, ему даже показалось, что он уловил недоступное ему чувство — тоску беты по нерождённому ребёнку.       — Ну, а во-вторых-то что? Я понял, я перед ним пигмей, и он и без тросточки меня одним взглядом размажет…       — А во-вторых, — уже без улыбки, как-то отрешённо, сказал Кента, — когда они вдвоём, к ним просто никто не полезет. Мне ребята говорили, да я и сам немного чувствовал… Это, знаешь, как будто… — он свёл сложенные ковшиком ладони так, что получилось подобие шара, — будто замкнутый контур. Да, как будто они замкнуты только друг на друга, и никому больше нет доступа, и не нужен никто…       — А бета?.. — почему-то шёпотом спросил Моринага.       — Ну, в эти дни он дома… Но я их видел на юбилее, жаль, тебя не было… Хотя как бы я тебя провёл, все только семьями были… Они втроём как какая-то тройная система, все вместе, и никто не в стороне.       Когда они приехали и Моринага, собираясь расплатиться, полез за деньгами, молодой таксист, многократно извинившись, поинтересовался:       — Скажите, уважаемый, вот вы говорили о семье… Они как будто из мультика, мой братишка его очень любит, даже кличку себе придумал, как там этого парня-то зовут, как-то на «Г»… — он пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить, — нет, не помню, у меня на имена память плохая.       Моринага вопросительно посмотрел на друга. Харадо удивлённо поднял брови.       — Что, он стал таким популярным? — Кивнул. — Да, есть такой мультик, можно сказать, про их семью... Когда они только начали новое дело, пытались заработать как могли, бета тогда донашивал Сабуро, третьего, а ты видел, какой он хрупкий, ему тяжело, детки крупные, не работал… Мужья крутились, а он решил попробовать заработать писательством. Вон Накамура Джуничи первую книгу чуть ли не на салфетках писал, тоже дома с детьми сидючи, а вышло уже семь или восемь книг, ещё и кино снимают… Ну и записал историю их семьи, художественно, конечно. Насколько таланта хватило. Как у Накамуры, у него не вышло, но что-то заработать получилось. А к юбилею свадьбы кто-то из близких им подарок сделал, заказал мульт по этой книжке, с их же песнями. Хорошо вышло, на банкете показывали. Родственники там просто обрыдались. Видимо, кто-то его пустил в сеть…       — Так это почти реальная история, — зачарованно прошептал таксист, — как вы сказали, как их фамилия, я запишу?       — Каваками.       Таксист, нашедший наконец карандаш и приготовившийся записывать, недоверчиво поднял глаза.       — Вы вроде как-то по-другому их раньше называли…       — Каваками, — с нажимом повторил Харадо, — и не надо записывать. Если вы случайно что-то услышали, то Вам следует это забыть. Достаточно, если будете помнить это без имён и подробностей. Они обычные люди. Вам понравилось бы, если бы тайны Вашей личной жизни трепали во всех чайных?       Парень, покрасневший до ушей, поклонился.       — Простите. Спасибо за урок. Простите, я слишком увлёкся… Тысяча извинений, а название диска можно узнать?..       — О, это пожалуйста. «История не окончена», группа «Аван ази».       Таксист быстро записал.       — Спасибо огромное! И — не надо денег.       Раздетый и вымытый, распластанный на кровати Харадо стонал и шипел от прикосновений рук Моринаги, тщательно намазывающего его мазью. Обезболивающее не особо помогло, и Тецухиро решил отвлекать друга разговорами.       — Слушай, Кен, как ты думаешь, может, мне тоже по-пижонски трость завести, твоих виртуальных ухажёров отгонять?       — Ишь чего выдумал, — прокряхтел Харадо, — виртуальные ухажёры отгоняются только виртуальным оружием!       — А, так значит, твой наниматель завёл трость именно для того, чтобы от мужа поклонников гонять!       — Да нет же! — Кента уже не стонал, он уже начал подвывать. — Мучитель, ты закончишь когда-нибудь?       — Всё, всё, мой хороший, всё уже. Давай я тебя накрою.       Тщательно укутал друга, поднялся.       — У тебя в холодильнике пусто, я в магазин схожу. Что взять?       — Что хочешь. Только посиди пока со мной, а? Я скоро засну, голова кружится.       — Кружится? Сильно? — напрягся Моринага.       — Это просто обезбол, ничего. Врач же сказал, что на сотрясение не похоже... Так что ты там спрашивал, про трость? Это ещё одна история, её в книге нет. Эксклюзив… Когда Сэберо и Юки только начали встречаться, Сэберо понравилось гонять на байке, он захотел научиться. Так-то в этом ничего сложного, ты вот, кстати, зря отказываешься, сегодня бы на такси не тратились, отвёз бы меня сам. Да-да, подумай об этом… Ну вот, Чисато, друг Сэберо, не хотел отставать и тоже стал учиться, но втайне от них. А потом решил удивить… Мокрая дорога, не справился с управлением… Потом они лежали в одной палате, Сэберо и Чисато, а Юки их навещал… Вот тогда, говорит, и «увидел» своего бету, он к тому времени уже беременным был. У Сэберо нога плохо срасталась, он, когда кувырком летел, всё руки пытался уберечь, музыкант ведь. Руки сберёг, но остался хромым. Так-то почти не видно, но с тростью ходит. Зато, говорит, привёл в семью нужного бету, а то Юки кроме чумазых механиков никого и не видит… Когда они выписались из больницы, провели церемонию, как ты понимаешь, полную, тройную. Я фотографию видел… Красавцы. Минами-сано тогда ещё без бороды был и голову не брил, у него рыжие космы в разные стороны торчат, у Минами-сану волосы длиннющие были, чёрные, как у тебя, гладкие, прямые… А Минами-сана на костылях… А ты говоришь, пижон…       Моринага подождал, не будет ли ещё продолжения, но друг уже спал.