В другом мире, в другой вселенной...

      Тацуми разбудил телефон. Ещё темно, значит, нет и шести.       — Соичи-сан, он там, он там остался-я-я, — захлёбывался в трубку Кохаку, — папину поминальную табличку и альбом вынес и обратно убежал, и пропа-а-ал, а меня к бате увезли…       Спросонок соображалось плохо, и истеричные всхлипы братишки ситуацию не особо проясняли. Через несколько минут всё же что-то стало понятно. Вчера вечером после встречи с инспектором они поужинали и Кохаку поднялся к себе в комнату. Пару часов назад Моринага разбудил его и вывел из дома, который заволакивало дымом. По дороге сгрёб что смог с вешалки у входа и велел Кохаку взять свою обувь, так что братишка не замёрз. Папка с семейными документами после встречи с инспектором лежала на столике в гостиной, её кохай сунул в школьный рюкзак Кохаку, а когда братишка вспомнил о папиной поминальной табличке, Моринага принёс её и фотоальбом, а потом снова убежал в горящий дом.       — Брат, они сказали, что пожарные его найдут, а меня увезли, я не хотел, а они сказали, что мне там делать нечего…       — Соичи-кун, я звонил соседям, кто-то вроде видел, как его выводили, так что если он на своих ногах вышел, то живой. Скорую пожарные не вызывали…       Ну почему этот недоумок всё время заставляет за себя волноваться? Это его миссия такая — доводить своего семпая до белого каления? Его телефон не отвечает… Что с ним? Вроде выводили, вроде видели… А как на самом деле?! Скорую не вызывали, а если уже не к кому её было вызывать? Что делать? Ехать туда? Время? Без двадцати шесть, метро уже работает. Быстро оделся, но тут же передумал. Добираться до дома, или что там от него теперь осталось, около часа, и что там делать? Что сгорело, всё равно не вернуть, это подождёт, а где искать Моринагу? Если он на своих ногах, то приедет сюда, ему больше некуда идти. Тогда нужно ждать здесь, иначе они просто разминутся… От нервного хождения туда-сюда по небольшому жилищу кохая начала кружиться голова, стало жарко. Остановился, скинул куртку, жадно выпил воды. Открыть окно? Руки дрожат, бросил эту затею. Чувствуя, что и его самого начинает бить крупная дрожь, сел, попытался успокоиться. Надо мыслить логически. Телефон не доступен, это понятно, он сгорел, выпал, разбился, ещё что-нибудь, не важно, не страшно. Но как теперь узнать, что с Моринагой?! Где опять искать этого идиота, Творцы его прибери?! А вдруг уже и прибрали?! Спокойно, Тацуми, спокойно… К демонам, какое может быть спокойствие, когда всё, что ты можешь делать, это беспомощно ждать, до боли сжимая кулаки, ждать неизвестно чего! Может, начать обзванивать больницы? У него же были с собой документы? Должны были быть. Или подождать ещё немного? Даже если он спустился в метро сразу после открытия, то ещё не успел приехать… К тому же, если звонить, надо суметь связно сказать хотя бы пару слов, а тут…       Поворот ключа в замке. Тацуми вскочил. Моринага с каким-то узлом в руке. Закрыл за собой дверь. Сполз по стене на пол.       — Где тебя?..       — Я же обещал приехать первым поездом…       В чужой старой куртке, грязных порванных джинсах, левую руку неловко прижимает к боку, на щеке пластырь, волосы сгорели клочьями. Улыбается. Эта сволочь ещё и улыбается! Странная отрешённая улыбка осталась у него на губах и тогда, когда глаза закрылись, а голова начала клониться на плечо.       Тацуми успевает подскочить и подхватить заваливающееся на бок тело. Дышит! Хвала Создателям, дышит! Похоже, просто обморок. Как же от него несёт гарью! Наверное, проще снять с него куртку сейчас, пока это тело в относительно вертикальном положении, потом ворочать этого бугая будет сложнее. Снова прислонив его к стене, стал расстёгивать молнию. Странные мысли лезут в голову. «Хорошо, что он без сознания и не понимает, что я его обнимаю, просто чтобы он не упал, пока я его раздеваю… будь он в себе, он бы не только куртку снял и не только с себя… это было бы совершенно лишним… ох, рукав джемпера срезан, рука перевязана, он ранен? Если врачи отпустили, то, наверно, неопасно? Добрался ведь сюда… Пожалуй, расстелю футон, на кровать его затаскивать ещё та задачка будет… пусть отлежится, так и быть, обойдусь как-нибудь без него… хотя надо же в полицию, сколько там промаринуют… не снимается рукав… разрезать? Куртка чужая, наверное, кого-то из соседей…»       Стон. Кажется, всё-таки сделал больно, когда осторожно пытался стянуть рукав с его левой руки, прислонив бессознательное тело к своему левому плечу.       — Семпай… — полустон-полувсхлип.       Шеи одновременно касаются холодный нос и горячее дыхание кохая, мурашки волнами сбегают оттуда вниз, где талию уже обнимает его рука, вторую, раненую, он с шипением сам выдернул из рукава, обнял и ею.       — Семпай… — стискивает, прижимается сильнее, шее становится подозрительно мокро, — семпай…       Тацуми сидит в неловкой позе, приподняв и держа на весу правую руку, чтобы не задеть, не сделать ещё больнее, на бинте и так уже проступают свежие пятна. Что он себе позволяет? Опять липнет! Но как сейчас его оттолкнуть? Невозможно.       — Ну, чего заладил, давай поднимайся, — ворчит он.       Живой, он живой, вон какой живой! Облегчение, осознание этого накатывает только сейчас. Дошёл сам, значит не всё так плохо, и рука, хоть и ранена, но работает. Можно выдохнуть, можно ворчать, можно ругаться. Если опять доведёт, можно треснуть… Теперь всё можно делать с ним. Потому что он есть. Потому что он жив. Потому что он рядом.       — Да, сейчас, — бормочет ему в шею кохай, не делая никаких попыток изменить позу.       — Моринага… — предупреждающе начал Тацуми, — если ты…       — Семпай, я ничего… Пожалуйста, одну минуту… — наконец поднял голову, смотрит несчастным и одновременно каким-то жадным взглядом, — я уже думал, никогда вас не увижу… Семпай, пожалуйста, можно?..       Тянет к себе на колени. Несильно, вполне можно вырваться, но от неожиданности Тацуми позволяет ему сделать это. Нахал, конечно же, не останавливается на достигнутом, снова крепко сжимает обеими руками, шепчет умоляюще в плечо:       — Обнимите меня, семпай, пожалуйста, дайте почувствовать, что я живой. Я боялся, что навсегда останусь один там, в вашей комнате.       Обещал же себе, что всё, больше не будет подпускать к себе этого вот… По крайней мере, не в ближайшие пару месяцев. Или недель. Но как не сломаться, как не обнять в ответ на такую просьбу? Это же другое… «Когда кому-то плохо»…       — Твоя рука… Кровь опять…       — Ерунда, пройдёт, просто порез, неважно… Семпай, простите меня, пожалуйста, я не смог спасти ваш дом…       — Не бери на себя все грехи мира! — Тацуми попытался было отстранить его от себя, но ничего не вышло. — Что бы ты мог сделать? Самое главное ты сделал — спас Кохаку и себя. Но какого демона ты полез туда снова? Погеройствовать захотелось? Кстати, надо позвонить, они же там беспокоятся…       — Сейчас, семпай, ещё минуточку! Дайте надышаться вами. Эта гарь… Голова от неё кружится…       — Вот! Отлипни от меня, вставай и иди помойся! Барахло твоё вонючее выкинуть надо.       — Да, сейчас, — вопреки словам кохай и не думает менять позу, лишь вздрагивает, когда Тацуми в попытке отстраниться задевает рану. — Если бы я не спал так крепко, если бы проснулся раньше… Но в вашем доме так спокойно, так уютно… было… А вернулся… Ваша диссертация — вы же сами сказали, что все черновики дома, а ваша комната была в стороне от огня, и я…       — Идиот! — терпение Тацуми лопнуло. Он снова упирается Моринаге в плечи, рычит: — Отпусти сейчас же, иначе покалечу ещё сильнее!       Тот наконец размыкает объятия, Тацуми вскакивает и выплёскивает накопившееся нервное напряжение. Бить этого бедолагу нельзя, и так чуть живой, но наорать-то можно!       — Ты идиот, Моринага! Никакие бумажки не стоят человеческой жизни! А если бы ты и правда остался там?! Как бы я жил после этого? Ты башкой своей думаешь, или только в неё ешь?! И вообще, хватит рассиживаться тут, нашёл место! Марш мыться! А мне надо бежать в лабораторию, потом в полиции, наверное, придётся уйму времени потерять… Ничего не успею!       Хватает кохая за протянутую руку, вздёргивает с пола, быстро, пока этот альфа чего лишнего не удумал, помогает стянуть то, что осталось от джемпера и отправляет его в душ. Позвонив в дом тётя Мацуды, успокаивает его и братишку. Уже собирается уходить, когда натыкается взглядом на тот свёрток, что принёс с собой Моринага. Он невозможен, этот… этот… В такой момент он вспомнил о каких-то бумажках! Хотя, если бы он их не принёс, было бы сложно всё восстанавливать, почти невозможно. Развернув смутно знакомую ткань, покачал головой. Моринага принёс не только черновики диссертации. Похоже, он задержался дольше возможного и чуть не сгорел потому, что решил выпотрошить все ящики стола. Вот медицинские документы — они лежали под замком. Таблетки. Тетради. Фотография в рамке с разбитым стеклом, и её прихватил! Ещё что-то прямоугольное и плоское, тщательно завёрнутое в куртку Моринаги. Ноутбук! Он вынес ноутбук! Хвала Создателям, что у Тацуми такой кохай! Какой «такой» — лучше не думать сейчас, сейчас нужно бежать в универ в лабораторию, чтобы успеть там сделать хоть что-то.