Ночник

Годжо был нескладен, неповоротлив и ужасно громоздкий. Ему не нужны были какие-то палки, мечи или катаны — длины его рук хватало чтобы добраться до противника и врезать ему, вышибая напрочь все мозги. Итадори все еще помнит, хотя после той первой драки, когда им завладел Сукуна, по телу прошлось не мало кулаков, однако руки сенсея и только его, он почему-то помнил, словно били его вчера. Сатору любитель нарушать личное пространство, но прикосновения к открытому участку кожи, даже мимолетное, вспоминалось приятным зудом. Годжо-сенсей был как нерушимая скала: стойкий, гибкий, но не сгибаемый чьей-то волей. Он был словно нарисованный и та бесконечность которая являлась второй кожей, не давала убедиться в его реальности. Легкая улыбка, на аккуратных, бледно-розовых губах; кожа, настолько бледная, что кажется прозрачной; безумно красивые руки и широкая кожная перепонка меж пальцев. Его руки были теплыми, с чуть огрубевшими подушечками и острыми костяшками, способные выдрать позвоночник. Юджи и предположить не мог, о том что когда-то будет думать, о мужских руках и о том, насколько велика разница между собственной ладонью и чужой. Юджи был уверен, что кто-кто, а Годжо явно не впишется в его стандарты. Больше его в полтора раза, отбитый на голову (тут, правда, разница не была так уж и велика, что уж говорить, а в колледже все были со странностями), и вечно занятый. Не пугала даже разница в возрасте, сколько влечение. Весь такой красивый, самовлюбленный (имея такие роскошные глаза и умопомрачительную улыбку, даже рыба обретет чрезмерную уверенность), куда было Юджи до него? Если бы не все эти проклятые пальцы, вряд ли бы Годжо посмотрел на него на улице, в обычной обстановке. Итадори кусает губу, и поднимается с кровати: голубизна глаз, так прочно засевшая в голове, не желает покидать. Юджи все еще не определился, рад он этому или стоит что-то предпринять, чтобы мысли, навязчивые, липкие и смущающие, покинули его голову. Мягко и бесшумно ступая босыми ногами по полу, первокурсник пробирается в общую гостинную: темно, но он уже достаточно хорошо освоился и легко на ощупь включает ночник на стене. Теплый, оранжевый свет падает на маленький диван, на который Итадори забирается с ногами. Чуть прохладный бархат, дарит покалывающие ощущение босым ступням, но вскоре исчезает и юноша расслабляется: обхватывает ноги руками и утыкается в сведенные колени. Сколько он пытался не думать о Годжо, всегда проигрывал сам себе. Ничего странного он в этом не видел, Сатору обладал всем, что приковывало внимание и не стесняясь, раз за разом вторгался в его личное пространство, и не думать об этом, вот что было бы странно. — Еу, — парень крупно вздрагивает, огромная и теплая ладонь зарывается в волосы на макушке и слегка ерошит. Помяни черта, как говорится. — Чего не спишь, Итадори? Парень прикрывает глаза, вслушиваясь в бархатный баритон учителя, позволяя ему расползтись теплыми волнами по всему телу. — Мысли всякие в голову лезут, — пожимает он плечами и утыкается носом обратно в колени. Он чувствует легкий ветерок от того, как тело учителя огибает диван; чувствует как этот диван прогибается от веса двухметровой туши и жар. — Годжо-сенсей, есть кресло, — бормочет он для вида. — Туда свет от ночника не попадает, темно, а я боюсь. — Юджи смешно фыркает и шумно втягивает воздух в легкие, когда замечает ноги мужчины. Перед глазами вибрирует, парень немного поднимает голову, чтобы дать волю глазам и скользит ими по длинным ногам. На Годжо были широкие шорты, длина которых достигала середины бедра, тем самым открывая вид на ступни, четко выточенные голени, коленки и кусочек бедра. Итадори чувствует, как внутренности буквально скручивает от желания коснуться этих ослепительных ног. Парень замирает, зацепившись глазами за скрещенные тонкие лодыжки, щеки начинает печь от подступивших в голову неловких образов. Тишина затянувшаяся между ними, не кажется неловкой. Итадори тихо вздыхает, прикрывая веки - Годжо все равно не прочтет его мысли, а значит можно вообразить многое. Например... — Ты не спросишь, почему я не сплю? — звучит с боку обиженно, но по прежнему мягко. Юноша сглатывает вязкую слюну и облизывает губы. — Почему вы не спите, Годжо-сенсей? — и с интересом наклоняет голову, устраивая ее на руках. На этом диване, где они были всего лишь в паре сантиметрах друг от друга, Сатору смотрелся нелепо, с вытянутыми ногами, словно шпалами, но еще куда более красивым в теплом свете ночника. Растянутая черная майка, создающая контраст с белой кожей и открывающая вид на широкие плечи, на ярко выраженную ключицу, на каждый бицепс и острый локоть — Итадори поджимает пальцы на ногах — желание сжать эти руки становится просто невыносимым. — Мне не дают, — легко пожимает мужчина плечами. И парень давится воздухом, не ожидавший таких откровений, округляет свои глаза, напрочь игнорируя колюще-садящее чувство внутри. Не успевает он опустить шутку, чтобы развеять свою неловкость, как маг продолжает. — Обнимать дорогого мне человека. — Кто? — выдает растерявшийся Юджи на автопилоте. Глаза учителя чуть щурятся, Итадори успевает отследить мелькнувший в них отблеск. — Первокурсник. — Сообщает мужчина и непринужденно закидывает свою руку на спинку дивана. Парень открывает рот, чтобы снова ляпнуть что-нибудь глупое, но тут же его закрывает.  — Кого? — Первокурсника. Из первокурсников только он и Фушигуро, если бы он имел ввиду Кугисаки, он бы сказал «первокурсница»? Верно? — Может стоит их об этом спрашивать? — мямлит парень и снова утыкается носом в колени, ожидая, что сенсей радостно воскликнет «да, точно, пойду у спящего Фушигуро спрошу, не против ли он» и уйдет. — Да? — удивляется маг, словно только что узнал что-то из ряда сверхъестественного. — Юджи, можно я тебя обниму? Легкий шепот касается его уха, а затем теплое дыхание опаляет его, заставляя парня вздрогнуть. Плечом Итадори чувствует чужую грудь; чувствует как на шею ложится теплая рука и пальцы едва царапают кожу, пуская мелкие электрические разряды. — Ну так, что, Юджи? — Лицо первокурсника заливает краска, когда ушка касается чужой нос, а пальцы с шеи переползают на затылок легкими поглаживаниями. — Ммм? Ответишь мне? — Кажется, Итадори слышит где-то на периферии гадкий смех Двуликого, но как только на ушко вновь ложится теплое дыхание, отметает все ненужные мысли. Сказать «да», не будет ли это звучать слишком просто и не покажется ли он легкодоступным? Сказать «да, пожалуйста, обнимите, и больше ни куда не отпускайте Годжо-сенсей», будет звучать, наверное, слишком навязчиво. — Меня вы можете о таком не спрашивать, — едва слышно бормочет он. — Просто делайте. Итадори чувствует как рука, до этого поглаживающая затылок опускается на плечи, потом юркает на спину, гладит бок и, когда опускается на талию, резко притягивает к груди. Сатору легко и непринужденно перекидывает юношеские ноги через свои бедра. Юджи наваливается на широкую грудь, рукой ощущая насколько твердые мышцы у мужчины под майкой, а носом мажет по линии челюсти и ничего не слышит, кроме своего сердцебиения. Другая рука учителя зарывается сначала в волосы, а потом, совсем уже обнаглев, забирается под бедро и не успевает Юджи воскликнуть, как оказывается прямо на бедрах мага. — Так обниматься всегда удобнее, — торжественно сообщает мужчина и растягивает рот в широкой, довольной улыбке. Итадори замирает, чувствуя как краска заливает все лицо, а руки обвисают плетями, не зная куда деться. — Вы.ты.я…мх… С языка чуть не срывается «я так себе это и представлял», но юноша вовремя прикусывает свой язык и глубоко, судорожно выдыхает. Он никогда не противился тому, что происходило вокруг: съесть палец и обрести себя на последующую смерть; опоздать в школу из-за кошки; влюбиться в мужчину и допускать мысли о нем; остаться с ним один на один, а после позволить проявить инициативу. В конце, парень обнимает мужчину за шею, чувствуя его приятно-удивленный взгляд на своей коже и прислоняется виском к его плечу. Годжо-сенсей приятно пахнет: гелем для душа, зубной пастой и остатками парфюма на майке. Сенсей теплый как печка, в капкане его рук юноша ощущает себя в безопасности, а легкие поглаживания то тут, то там, действуют на него как гипноз умелого шарлатана. Засыпать в объятиях мужчины приятно. Юджи упускает момент, когда веки опускаются, а хватка рук становится крепче. «Чтобы не упал» — думает парень и удобнее устраивается на плече. На утро он обязательно скажет сенсею о том, что тот ему нравится. Очень-очень сильно.