Ночник

С повязкой на глазах, Годжо выглядел глупо, наивно и загадочно. Был какой-то загадкой для всех, кто не был знаком с ним достаточно близко, чтобы знать, что маска скрывает не красивые глаза, а поганую душу. Итадори был глупцом, слишком наивным, полагая, что за непримечательной маской спрятаны обычные, как у большинства людей, глаза. Глаза и правда красивые: они по разрезу напоминали лисьи, белые ресницы, казалось их у мужчины и вовсе не было, но если приглядеться, то можно было заметить, что они пышные — пышные; светло-голубые, без черной окантовки, с миллионом бликов и отблесков. Светло-голубые, холодные, хищные. Юджи замирает, когда Годжо поднимает на него глаза: внутри все покрывается леденящей коркой страха. Глаза Сатору словно у мертвеца — Итадори силится отпрянуть, но как-будто к земле прирос, а все мышцы свело судорогой. Глаза Годжо Сатору смотрят в душу и выворачивают ее на изнанку. Глаза Годжо Сатору красивые, но без живого блеска — как у куклы. Парень не собирается лезть в эти глаза, пропитанные антарктическим холодом — сенсей расскажет сам если посчитает нужным. Парень был глупцом, возможно наивный в силу неопытности, но интуиция его никогда не подводила. Откуда-то из углов сознания доносится змеиное «не лезь» и юноша беспрекословно слушает частицу себя. Годжо доверяет ему — значит, рано или поздно расскажет, почему его глаза как северная пустыня — красивая, но невыносимая. — Жертвовать сотней людей, ради тысячи — это нормально. — Говорит маг в один из вечеров. Прильнувший к его плечу Итадори настораживается: сердце пропускает кульбит, а затем заходится в бешенном ритме. Рука мужчины, до этого удерживающая книгу, поднимается и Юджи попадает в цепкую ловушку. — Никогда не считай убитых, считай выживших. Итадори неловко кусает губу, переплетает свои пальцы с Годжо и поднимает голову. Сатору безумно шли очки, ему вообще все шло — подлецу все к лицу и даже грязный пакет из-под мусора. — Годжо-сенсей, — шепчет он, заставляя мужчину с интересом повернуть голову. То, что Итадори стал замечать в последнее время — стало причиной бессонных ночей. Бессонные ночи утомляли, Итадори слишком сильно получал на последних заданиях и этот момент подходящий, чтобы залезть туда, где горит ярко-алая надпись «нельзя». Подросток, уже по привычке, закидывает свои ноги на бедра мага и садится. Книгу из руки он аккуратно кладет на подлокотник, оставляя раскрытой на тех страницах, где Годжо остановился; подбирается ближе, дожидаясь когда теплые ладони учителя оплетут его талию. — Можно…? — осторожно протягивает юноша и медленно, тянет руки к очкам. Сатору кивает, задерживает внимание на том, как мальчишка тут же прикусил нижнюю губу. Очки тоже отправляются на подлокотник, Итадори еще несколько секунд задерживает на них взгляд, но все же возвращается к главной цели — глаза Годжо-сенсея. Голубые, красивые, необычные. Необычно — теплые. Всегда, когда Годжо смотрит на него, холодная синева его глаз превращается в бесконечно-теплое майское небо. Внутри Юджи с громким треском ломается все, что было заново отстроено. — К-красивые, — шепчет парень и прислоняется лбом ко лбу мага. — Такие…т-теплые. Сатору улыбается, мягко, легко и в уголках скапливаются небольшие морщинки — Итадори пытается запомнить каждую из них. Цвет из холодного-голубого, медленно темнеет, пока не сменяется на теплый синий — так выглядит летнее море после цунами: спокойное, уставшее и тихое. — Вы…т-так только на меня с-смотрите. Сенсей касается губ в целомудренном поцелуе, Итадори даже не краснеет, а то, что маг не отрицает его догадку, заставляет подняться ворох бабочек в низу живота. Юноша окунается в глубину этих глаз, ощущая, как медленно опускается на дно. Руки, поглаживающие поясницу все толкают и толкают, юноша задыхается и Сатору вновь целует, на этот раз более открыто, вдыхая глоток кислорода в легкие. Итадори так опасался этого холода, порой ему казалось, что сенсей просто машина с запрограммированными эмоциями. За своей осторожностью, он упустил момент, когда эмоции Годжо, самые искренние, от громкого смеха до редких слез, показывал только ему. Юджи, кажется, всегда так было — Сатору всегда позволял ему все, показывал себя настоящего и обнажал свои чувства. Но снимать при нем маску, Годжо стал недавно, даже позволял сделать это Юджи — и эта самая высшая степень доверия. Юноша отстраняется от губ с тихим стоном и заглядывает в голубые глаза, больше не боясь замерзнуть в них.