Ночник

Мысль о том, что Годжо — гей, приходит к Юджи посреди ночи. Валяясь в теплой постели, вцепившись глазами в потолок своей комнаты, парень думает, почему только сейчас он это осознал. Типа, это слишком очевидно? Вернее, после осознания этой мысли, для него она более чем очевидна, как солнце среди белого дня — ярко и ослепительно. Слишком яркая истина, слишком ослепительный Годжо. Юджи поворачивается на бок, закрывает глаза и засыпает. А утром, столкнувшись с сенсеем в коридоре ведущим на кухню, вновь погружается в раздумья, подмечая деталь за деталью. Во-первых, его походка, да и в целом телосложение. Итадори за свою жизнь встречал пару парней нетрадиционной ориентации, они не выделялись так как Годжо. Нутром или каким шестым чувством он подмечает схожести в том, как сенсей переставляет ноги при ходьбе, засовывает руки в карманы формы, в брюки, кофту или то как он задирает голову. Конечно нет специально отобранных примет, чтобы отыскать в толпе гея, а даже если и есть Юджи не читал, он просто чувствует это. Во-вторых, его губы. За своими раздумьями, Юджи пялится на них непозволительно долго и часто, поэтому отмечает, что те вероятно постоянно блестят из-за наличия блеска. Тонкие сами по себе, но широкие в разрезе рта, розоватые и не слишком пухлые. Когда сенсей улыбается широко, во все тридцать два зуба, верхняя губа и вовсе скрывается, превращаясь в тонкую розовую нить, а нижня наоборот больше прорисовывается. В третьих, его замашки. Пожалуй самое явное и очевидное из всего. И то как он задирает голову высоко-высоко, касаясь затылком основания шеи, являя миру свой острый, невероятно острый, кадык; то, как плещет руками когда очень возбужден, а возбужден он постоянно, поэтому кому-то может прилететь длинной оглоблей по лицу, конечно же специально, но как будто случайно (это же Годжо); то как мужчина садится — сначала сгибает колени наполовину, потом наклоняется чуть вперед, а после плюхается на диван или на другую мягкую поверхность, потому что его задница слишком чувствительная и она не может сидеть на деревянном стуле или упаси Бог — на полу! Да Боже, то как он улыбается, не во все тридцать два, а слегка, одним краешком губ выглядит довольно… нетрадиционно: или же его постоянная привычка нарушать личное пространство, буквально везде в независимости от ситуации, и даже на смертном одре Сатору обязательно облапает всех кого можно и лишь потом помрет. В четвертых, пусть даже Сатору с ног до головы обвяжется масками, бинтами, лентами, но его оценивающий, порой жадный, голодный или же наоборот нежный и теплый взгляд, Юджи чувствует практически постоянно. Даже стоя к учителю спиной (особенно спиной, точнее место чуть пониже) буквально сгорает от этого взгляда. Чаще это смущает, особенно когда они в комнате только вдвоем, но в остальном от этих взглядов становится на душе чуть спокойнее. В пятых, его туалетная вода. Слишком сладкая для мужчины, даже для женщины, но как говорится на вкус и цвет — товарища нет. С утра аромат слишком ярый, по истечению дня даже если Годжо встанет впритык, он едва ощущается и становится даже приятным, в купе с запахам шампуня, тот к слову, кажется, персиковый. В шестых, Сатору ухоженный. Нет плохого в том, чтобы быть чистым и опрятным, но сенсей, выходя из своей комнаты по утрам сверкает не хуже звезды, по истечению дня этот свет немного блекнет — все же пыль садится, одежда мнется и все дела. Его руки всегда нежные, почти что шелковые, ногти ухоженные — наверняка ходит в салон, либо сам достаточно хорош в этом; от его одежды приятно пахнет немного кондиционером для белья, немного его парфюмом, немного самим Годжо. Его одежда всегда идеально выглажена, без единой складочки, так же с обувью. Пепельные волосы всегда чистые и мягкие, шелковистые, блестят, не пушатся, немного непослушные. Седьмым пунктом становятся прикосновения. Парень удивляется сам себе, когда понимает насколько наблюдательным он оказывается может быть. Прикосновения Годжо к той же Нобаре или к другим представительницам прекрасного пола не такие как к…ну к Юджи. Прикосновения к Мегуми не такие как к девушкам, они почти братские, семейные и без всякого подтекста. К Итадори, Сатору прикасается чаще чем ко всем остальным вместе взятыми и эти касания порой мимолетны, едва ощутимы, порой сенсей может сжать в своих руках до скрипа костей. Порой Сатору сначала обнимает его за плечи после долгих миссий, а после его рука медленно, но верно стекает по плечу вниз, на локоть, чтобы незаметно умоститься на талии, иногда чуть выше на ребра или под подмышку, иногда чуть ниже — на бедро; чаще всего Сатору любит зарываться в его волосы и ерошить их, одной рукой или сразу обеими, он может просто растормошить волосы, а может цапнуть за мочку уха или царапнуть коротким ногтем вдоль шеи, посылая этим движением мурашки вдоль позвоночника. Сатору в самом деле может вертеть им как куклой и Юджи к своему удивлению это позволяет. Еще ни разу его прикосновения, взгляды, аромат духов не были ему противны. Прикосновения не навязчивы, взгляды теплы как обеденное солнце. Сам сенсей как гребаная звезда. — …Юджи! — парень вздрагивает от неожиданного щелбана и недоуменно хлопает глазами. — Эй, ну ты совсем не слушал меня! — выдает сенсей по ребячьи выпячивая губы. — О чем ты думал, когда твой прекрасный сенсей, прямо перед тобой? Ах, да, еще один пункт. Его манера речи. — О вас, — ляпает Итадори бездумно, наблюдая за тем как красивое лицо учителя застывает. — И в каком же ключе, ты думал обо мне? — через пару секунд выдает Годжо и широко, довольно улыбается. — А? Юджи-кун? — протягивает он сладко, и с этим наклоняется едва не касаясь своим носом щеки ученика. — Н-ни о чем таком… — Что ты имеешь в виду под «чем-то таким»? — Длинные пальцы сенсея, с аккуратными ногтями медленно стягивают с глаз повязку. Та медленно юркает вниз и устраивается на воротнике пиджака. Пепельные волосы спадают на лоб, прикрывают глаза, но даже через шелковые пряди прекрасно видно, как те лучатся азартом и нежностью. Юджи сглатывает от такого пристального взгляда. — Молчишь? — выдыхает сенсей на ухо. От теплого дыхания на ушко, Итадори вспыхивает свечой. Руки взлетают и ложатся на чужую грудь в попытке остановить нападение. Но Сатору, кажется, вообще не чувствует чужие ладони. Он с полуухмылкой продолжает наклонятся все ниже и ниже, пока Юджи на вытягивается по стене, а учитель не утыкается парню носом в плечо. — Юджи, — бормочет мужчина. — Только одно твое слово и я перестану. Парень затихает. Жмурит глаза до белых кругов под веками, как можно тише втягивает сладкий запах одеколона сенсея через нос. Вся эта ситуация кажется шуткой или сном. Но Годжо-сенсей напирает слишком ощутимо, чтобы это было сном, он не делает больно, но протискивается в каждую клеточку кожи. Итадори будет жалеть всю свою оставшуюся, короткую жизнь, если сейчас его оттолкнет. Сатору никогда не спрашивал, просто делал, если считал нужным, если был уверен в себе на все сто процентов, а сейчас он уверен в себе, но все же почему-то оставляет право выбора за Юджи. Сказать «нет» у Юджи язык не поворачивается, а простое «да» будет неуместно. Поэтому он ослабляет руки и возводит их выше, кладет на широкие плечи, а после одну все же на шею, чтобы, и притянуть сенсея ближе, и самому поддаться вперед. Сатору шумно выдыхает ему на ухо, а следом оплетает своими весьма длинными конечностями за пояс, и чуть поднимает над землей, все еще тычась носом в плечо. Годжо теплый, мягкий, и сладкий как его любимые моти. Он прижимает к себе легко, непринужденно, но с тем надежно, уверенно. Он улыбается, широко, ярко, словно словил джек-пот или поймал падающую звезду. Его глаза блестят, лучатся, а щеки наливаются едва заметным смущением. Он действительно сейчас счастлив. И для Юджи это пожалуй, самое главное. Привстав на носочки, и уцепившись за ткань пиджака на локте, парень потянулся вперед не смыкая глаз. Годжо удивленно моргнул, а затем улыбнулся еще шире и поддался вниз. Так получилось, что Юджи поцеловал улыбку сенсея, а после все переросло в более серьезный поцелуй. Губы у Сатору мягкие, они действительно с блеском, и тоже сладкие, как его одеколон. Его огромные ладони с длинными пальцами могут накрыть все лицо Юджи, и наверное, при возможности он оторвет этими руками чью-нибудь голову, как то было с Дзюго. Но его кожи эти руки касаются бережно и ласково, дарят с этими прикосновениями сотню мурашек по всему телу. Обнимают с трепетом и непривычной аккуратностью. — Ю-д-ж-и-и-и, — едва слышно тянет Сатору, оторвавшись от губ ученика. — С-а-т-о-р-у-у-у, — улыбается парень и облокачивается лбом о лоб сенсея. Юджи не думал о том, что испытывает к Сатору, но тот определено слишком много значит для него. Чуть больше чем Мегуми и Нобара. Но все же немного обидно за то, что до него не дошла такая простая истина намного раньше. Сатору наверняка понял и догадался обо всем, намного раньше чем Итадори, поэтому позволял себе эти прикосновения и взгляды. Как говорится — рыбак рыбака, видит из далека.