Diablerie / Истинное зло

Они пересмотрели свои расписания экзаменов и детали процедуры СОВ во время следующего урока трансфигурации. Это было настолько важно, что профессор МакГонагалл нашла время написать все мелом на доске, убедившись, что каждый сможет четко запомнить временные интервалы. — Как видите, — объяснила она, — ваши СОВ распределены на две недели подряд. Вы будете сдавать теоретические экзамены по утрам и практику во второй половине дня. Ваш практический экзамен по астрономии, разумеется, будет проходить ночью. — А теперь я должна сообщить вам, что к вашим экзаменационным работам применены самые строгие чары против мошенничества. Автоответчики запрещены в экзаменационном зале. Съемные манжеты для шпаргалок, самокорректирующие чернила и быстрые перья для заметок — все это строго запрещено. Использование таких устройств приведет к автоматическому провалу. Боюсь, что каждый год, появляется один студент, который думает, что может обойти правила Магического экзаменационного управления. Я могу только надеяться, что никто из вас не настолько глуп, чтобы попытаться. Гарри не мог отделаться от мысли, что если кто-то из его знакомых и мог успешно сжульничать, то это были два близнеца, которые произвели настоящий переполох. — Пожалуйста, профессор, — сказала Гермиона. — Когда мы узнаем результаты? — Где-то в июле вам пришлют сову. — Отлично, — еле слышно прошептал Симус. Он толкнул Дина локтем, говоря едва слышно. — Значит, нам не придется беспокоиться об этом до лета… Гарри представил себе, какой будет жизнь, когда он будет тупо сидеть и ждать, когда сова сообщит ему результаты. Сначала он представлял себе Тисовую улицу, но через несколько секунд сменил ее на мрачную атмосферу унаследованного Сириусом дома. Там, по крайней мере, он мог найти хоть какую-то радость. Их первый экзамен, Теория чар, был назначен на утро понедельника. Гарри согласился проверить Гермиону после обеда в воскресенье, но ее беспокойство вылилось в сильное волнение. Она продолжала выхватывать книгу, размахивая ею и шлепая Гарри по голове каждый раз, когда он заминался с ответом. — Почему бы тебе просто не проверить саму себя? — хмыкнул Гарри, потирая волосы. — Это подло, Миона. Хватит меня колотить! — Перестань быть таким, что это заставляет меня тебя колотить! — возразила она, ударив его еще раз. На самом деле это не было больно, но ее нервная энергия довела её уже до безумия. — Почему бы тебе не попросить Тома помочь тебе? — спросил Гарри. — Где он? Я не видел его с прошлой недели. Гермиона замолчала, ее пальцы лихорадочно постукивали по краям книги, как будто она играла на пианино. Ее нижняя губа, так сильно обкусанная, что была обильно покрыта магической помадой против кусания губ, слегка блестела. Она тут же поморщилась и перестала кусать, скривившись от кислого вкуса. — Он… — она замолчала, прежде чем быстро пришла в себя. — Он сдает совсем другие экзамены! Не то что мы, он уже … — Мы поняли, Гермиона, — огрызнулся Дин Томас, тоже находясь в своей собственной панике. Он швырнул книгу на стол, Стандартную Книгу заклинаний, 5 курс, и яростно нахмурился на ее обложку. — Том — гений, а мы нет … — Не обращай на него внимания, — извинился Симус за Дина. — С тех пор как… — Том ненавидит меня! — жалобно простонал Дин, решив упасть вперед и ударить себя носом о обложку книги. — Я думал, у нас что-то есть. — Химия? — сочувственно спросила Гермиона. — Что? Черт возьми, нет, — растерянно сказал Дин. — Я не … Это маггловская штука? — Ладно, не обращай внимания, — беззаботно сказала Гермиона. — Он уехал сдавать свои собственные экзамены. Он уехал…в субботу. Может быть, он вернется до конца года, иначе мы увидим его уже летом. Дин хмурился. — Не думаю, что он захочет увидить меня летом. Симус сочувственно похлопал его по спине и в последнюю минуту снова принялся за учебу. Ужин прошел в приглушенной обстановке, перемежаясь невнятной лексикой и датами. Гарри и Рон почти не разговаривали, но ели неистово, несмотря на усталость. Гермиона, с другой стороны, продолжала откладывать нож и вилку и нырять за Джинни, которая держала книгу заклинаний высоко, подальше от лап Гермионы. Каждый раз, когда Гермиона бросалась на Джинни, чтобы перепроверить свой ответ, Джинни поднимала одно колено и пихала ее в ответ одной ногой. Гермиона устраивалась поудобнее, откусывала кусочек еды, а потом снова делала выпад. — О боже, — сказала Гермиона. Она болезненно побледнела и быстро положила вилку. — Это они? Это… экзаменаторы? Она произнесла их титул с благоговейным страхом, как будто только лодыжка Джинни на коленях удерживала ее от ухода в астрал. Гарри и Рон обернулись, прищурившись сквозь открытые двери Большого зала. Все они могли видеть Амбридж, стоящую с небольшой группой ведьм и волшебников, и все они были значительно выше нее. Это было немного похоже на то, как пухлый красный цыпленок вел стаю пингвинов. — Похоже, она нервничает, — усмехнулся Рон. — Хорошо! — Я пойду посмотрю поближе! — сказала Гермиона, выскользнув из-под лодыжки Джинни, как живоглот. Джинни вздохнула, стащила остатки печеной картошки Гермионы и устроилась поудобнее. Рон тоже неуклюже поднялся со стула, у него была аллергия на учебники — теперь, когда у него появилось занятие получше. — Посмотри, как они уходят, — поддразнивающе вздохнула Джинни. — Они так быстро растут. Гарри почувствовал легкую вспышку вины. Он уже довольно давно не проводил время с Джинни. — Как ты? Занятия в порядке? Джинни выглядела немного удивленной, улыбаясь в знак признательности, и она слегка кивнула. — Некоторые да. Немного трудно с Зельями, и я думаю рыжие волосы не помогают мне в этом. Флитвик помог мне с заклинанием, которое я все время проваливаю. Профессор Спраут говорит, что я могу прийти во вторник, чтобы помочь подрезать Пузырящиеся бегонии за дополнительные баллы. — Хотел бы я иметь дополнительные баллы, — сказал Гарри. Вместо этого он застрял в стрессе, парализующем ужасе и слишком многих бессонных ночах. — Ты великолепно играешь в Квиддич. — Спасибо! — она мгновенно просияла, а затем поникла одним драматическим движением. — Только потому, что тебе запретили. Как только Амбридж уйдёт, ты получишь свое место обратно, Гарри. Мы все очень по тебе скучаем! Странно было думать о том, как они отдалились друг от друга. Джинни была ему сестрой, но с тех пор, как Том вошел в его жизнь, она все больше отдалялась от него, несмотря на казалось бы близость. — Извини меня… за все. Ее улыбка стала теплее, и честной до безобразия. — Все в порядке, Гарри, я все понимаю. Честно. Мы не выбираем то, что преподносит нам жизнь, и я не могу ничего поделать с тем, как сильно ненавижу его, но я не могу ненавидеть тебя за то, что ты не чувствуешь тоже самое. Джинни вздохнула, поигрывая давно оставленной Гермионой вилкой.  — Я уже говорил об этом с Фредом и Джорджем, о Томе. Это не его вина, но и не моя. Я не могу дружить с ним и ожидать этого от меня было бы слишком жестоко. Но было бы так же плохо, если бы я попыталась заставить вас чувствовать то же самое. Быть злой к нему…навязывать свои чувства было бы несправедливо. И этот мир, я думаю, уже и так слишком злой для всех нас, мы не должны делать его хуже без причины. Гарри почувствовал, что его слова прозвучат слишком неубедительно, и лишь слабо кивнул в ответ. Джинни рассмеялась, протянула руку и нежно погладила его пальцы. — Осторожнее там, Мальчик-Который-Выжил. Мне хотелось его возненавидеть, и я ненавидела. Иногда в… Комнате я видела, как он читает книгу или практикуется в заклинании, и я смотрела на него и думала, что он незнакомец. Иногда он свирепо смотрел на меня, и я чертовски боялась, что он убьет меня. Я ненавижу его, но в глубине души — нет. Я работаю над этим, и он мне редко нравится, но иногда нравится. Вот и все, что нужно знать. — Когда ты выросла, Джинни? — спросил Гарри. — Тогда же, когда и ты, — улыбнулась она. — Давай, иди отсюда. Гермиона, похоже, в восторге от избиения людей по черепу. Осторожно, чтобы она и тебя не вырубила! Гарри помолчал. — Тоже? Джинни подавила смешок одним осторожным глотком воды. — Извини, извини, это не должно быть смешно, но это так. Очевидно, Том пропустил встречу. Гермиона оглушила его и заставила меня помочь дотащить его до больничного крыла — может быть, я сильно толкнула его дверью, но это не моя вина. Можешь ли ты винить меня? Должно быть, сразу после этого он уехал на экзамены. Не могу сказать, что скучаю по нему. Гарри спокойно вздохнул и сделал глоток. Он отсчитал четыре секунды и очень небрежно спросил: — Пропустил встречу? — Скорее сбежал, — Джинни закатила глаза и улыбнулась. — Судя по тому, как раздражена была Гермиона, похоже, он так же плох, как и ты, Поттер. Когда-нибудь я сделаю для тебя мемориальную доску в Больничном крыле. Только самая комковатая подушка специально для тебя! Он засмеялся, и из его горла вырвался хриплый звук. Джинни фыркнула так некрасиво, что схватилась за лицо, чтобы скрыть румянец. Гарри крутил слова в голове. Том пропустил или сбежал со встречи, которую Гермиона считала настолько важной, что она втащила его наверх и обратно. Затем он ушел, не сказав, куда он пошел. В последний раз это закончилось в неизвестном учреждении с такими словами, как детокс и абстиненция. Неужели Том снова нашел зелье? Они циркулировали по школе, как лесной пожар, особенно теперь, когда завтра были СОВ. Неужели он нашел кого-то, кто снова готов дать ему сон без сновидений? Была ли у него еще одна странная реакция? Он не знал, и эти мысли ядовитым образом не покидали его весь вечер. Все пытались в последний момент что-то выучить, но, похоже, далеко никто не продвинулся. Рон сидел в самом красивом кресле и заговорщическим тоном объяснял все, что узнал, слушая экзаменаторов. — Единственный, о ком вам следует беспокоиться, — сказал он с серьезным смешком, — это профессор Марчбукс… — Марчбэнкс, — устало поправила Гермиона. — Марчбэнкс, — согласился Рон, торжественно кивнув. — Кажется — осмелюсь сказать, он немного глуховат. Расспрашивал всех вокруг о Дамблдоре, может быть, вы сможете заработать несколько дополнительных очков, упомянув, какой хороший учитель … — Рональд! — рявкнула Гермиона, угрожающе хватаясь за палочку. Паварти громко возразила, доказывая, что ей нужно получить всю внутреннюю информацию, иначе она потерпит неудачу. Гарри рано лег спать, но потом долго лежал без сна. Он жалел, что раньше не уделял больше внимания своим оценкам — никогда еще у него не было таких жгучих амбиций относительно своего будущего. Аврор казался правильным выбором, но что еще там было? На пороге нескольких бумажных тестов все изменилось — ему следовало больше учиться. Гарри знал, что бодрствует не только он, но никто из остальных не произнес ни слова. Гарри перекатился и украдкой взглянул на пустую кровать в углу. Его беспокоило, где Том и все ли с ним в порядке. На следующий день за завтраком никто из пятикурсников тоже не разговаривал. Парвати вполголоса повторяла заклинания, в то время как солонка перед ней лишь слегка дергалась. Гарри хотел было поправить ее произношение, но она поправила его прежде, чем он успел что-либо сказать. Гермиона перечитывала «Достижения в чарах» так быстро, что ее глаза постоянно перемещались из стороны в сторону. Невилл то и дело ронял нож и вилку, и к тому времени, как упал джем, он уже готов был разрыдаться. Как только завтрак закончился, пятый и седьмой курсы неловко зашаркали по коридору. Другие ученики исчезли на уроках, и Луна, и Джинни пожелали им удачи. В половине десятого их класс за классом вызывали в Большой зал. Теперь все было в точности так, как объяснила Гермиона. Четыре факультетских стола были убраны и заменены на множество отдельных столов, все они были обращены к столу учителей. Профессор МакГонагалл стояла лицом к ним, громко выкрикивая их фамилии. Один за другим они подошли к своему назначенному месту, положив перья, которые светились синим, когда проходили через сканирование системы безопасности. Их места также стали синими — защита, чтобы предотвратить использование оборотного или других маскировочных чар. Наконец все уселись, и Парварти так дико затряслась возле Гарри, что ее волосы запрыгали, как белка. Профессор МакГонагалл посмотрела на них и громко произнесла: — Можете начинать. Гарри перевернул пергамент, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Теория заклинаний не могла быть такой уж сложной, особенно когда он так долго их учил. Гарри уставился на вопросы, прерывисто дыша от огромного количества чернил. Приведите заклинание и опишите движение жезла, необходимое для следующих чар: заставить объекты летать, изменение цвета объекта на красный, плавление металла, расширение объекта, меньшего, чем ночной горшок, до размера не больше, чем стол… Это было не сложно, но и нелегко. Два часа спустя Гермиона расхаживала по маленькому кругу, пока они снова ждали в холле. — Все было не так уж и плохо, но я застряла только на двух вопросах — у тебя были контрчары от икоты? Я не была уверена, что должна… Рон широко зевнул. Каким-то образом он размазал чернила по носу. Гарри чувствовал то же самое. Ученики пятого курса обедали с остальной частью школы (столы факультетов волшебным образом появлялись во время перерыва), а затем один за другим направились в маленькие комнаты рядом с Большим залом. Фиренце принял одну из комнат как свою комнату для Прорицаний, поэтому Гарри не сомневался, что экзаменаторы вычистили и их. Небольшие группы студентов вызывались вперед в алфавитном порядке, которые в свою очередь усаживались за небольшие стулья. Гарри нервно сидел на своем стуле, последний в маленькой группе с близнецами Патил и Панси Паркинсон справа от него. На этот раз слизеринка молчала, тупо уставившись в стену напротив них. Пришел профессор Флитвик, назначив каждому из них своего экзаменатора. — Мистер Поттер, ступайте в пятый ряд, профессор Тофти свободен! Гарри подошел к самому старому и лысому экзаменатору, который сидел за крошечным столиком в дальнем углу. Неподалеку профессор Марчбэнкс заканчивал тестирование Драко Малфоя. — Поттер, не так ли? — спросил профессор Тофти, сверяясь со своим досье и записями. — Приятно познакомиться. Не надо нервничать… — Нет, сэр, — Гарри тихо откашлялся. — Совсем не нервничаю. Профессор Тофти улыбнулся ему, его лицо сморщилось, как у пса Клыка. — Замечательно. А теперь, я бы хотел попросить вас взять эту чашку и заставить ее сделать несколько кульбитов для меня… Гарри подумал, что весь экзамен прошел хорошо. Его заклинание левитации было намного лучше, чем у Малфоя, хотя он так сильно старался выполнить заклинание изменения цвета, что ему пришлось накладывать его дважды. Гарри был счастлив, что Гермионы не было в зале, чтобы увидеть его ошибки. После ужина они все сразу направились в общую гостиную, а затем погрузились в учебу для следующего дня. Их экзамен по Гербологии во вторник прошел гладко. Невилл вышел, сияя от гордости, упоминая, что он набрал почти идеальный результат, как раз тогда, когда Малфой ужасно запутался в своем первом задании. Настоящий прилив уверенности, от которого Гарри почувствовал себя намного лучше, так как он получил только один укус клыкастой герани. В четверг был экзамен по Защите от Темных искусств. В письменном тесте было несколько вопросов, которые, как он знал, Амбридж не затронула, но либо магическая теория была так проста для расшифровки, либо Гарри выучил ее как-то самостоятельно. Он сделал лишь одну заминку на письменном вопросе, исправив свою ошибку всего через несколько секунд. Его проктор на практике проштудировал его через довольно много простых заклинаний и контрзаклинаний. Ничто не казалось трудным и не требовало второй попытки. Гарри, возможно, решил использовать более сильное взрывное заклинание, когда получил инструкцию «снять ящик с подставки», но морщинистое лицо Амбридж стоило того. — О, браво! — воскликнул профессор Тофти, наблюдавший, как Гарри идеально выполнил заклинание изгнания боггарта. — Действительно, очень хорошо! Ну, я думаю, это все, Поттер…если только… Гарри не мог сдержать гордости, которая пульсировала в его крови. — Разве что, сэр? — Ну, я слышал от одного дорогого друга, что вы можете вызвать Патронуса? Гарри едва сдерживался. Он посмотрел прямо на Амбридж, представил ее румяное лицо, когда она узнает, что он сдал экзамен на отлично, и сказал: — Expecto Patronum! Серебряный олень вырвался из его палочки и царственно запрыгал вокруг. Он попятился назад, величественно вскинув голову прямо перед Амбридж, вызвав аплодисменты нескольких наблюдателей. — Превосходно! — просиял Профессор Тофти. — Очень хорошо! О, да, да. Поттер, вы можете идти! Гарри вежливо улыбнулся и, проходя мимо женщины, погладил оленя. Ее рот расслабился — его олень издал звук, похожий на смех, когда увидел ее ошеломленное выражение. В пятницу Гарри и Рон шли на Трансфигурацию со страхом. Гермиону снова разделили, объединив ее экзамен сразу с Древними рунами из-за ее расписания. По общему признанию, Гарри больше всего боялся этого единственного экзамена. Его понимание Трансфигурации было не лучшим — он всегда терялся на фоне других на этом уроке. В конце концов, он смог справиться с заклинаниями, но его настоящая сила уже была оставлена позади. Гарри вошел на экзамен с чувством сковывающего кости страха, нашел свое место и встал лицом к лицу со своей судьбой. Профессор МакГонагалл в передней части зала только усилила его страх. Гарри перевернул пергамент, тупо уставился на первый вопрос и позволил панике просочиться прямо в сердце. Он не знал ответов, и теперь он разочарует не только профессора Макгонагалл, но и профессора Дамблдора, как только тот вернется. — Это безнадежно, — в отчаянии подумал Гарри. — Я не знаю определения Заклинания Переключения. Гарри чуть не уткнулся лбом в стол, хотя бы для того, чтобы вздремнуть во время экзистенциального срыва. Он почувствовал легкое истерическое веселье, которое переросло в едва уловимое подлинное веселье. Ответ пришел к нему в виде определения из учебника, приправленного иностранным оттенком. Одно из многих трансформирующих заклинаний, используемых для замены двух разных объектов друг на друга. Одно из двух заклинаний, чтобы поменять местами две цели одновременно. Движение палочки, полукруг против часовой стрелки, два оборота по часовой стрелке. Заклинание. . Мозг Гарри снова заработал, онемев от шока. — Том? Еще одна вспышка веселья и сухой, слегка польщенный восторг. Том не думал, что Гарри будет беспокоиться о нем. Всплеск нетерпеливого тепла, и Гарри быстро начал писать то, что он необъяснимо знал. На каждый вопрос приходил ответ, одно простое определение или термин, который Гарри знал, забыл и знал снова. Том находился как единственный свет, тепло мерцавший у него в голове и освещавший все, что содержала его память. Он никогда в жизни так хорошо не справлялся, и Том, посмеиваясь над ним, спросил без слов: — Конечно нет, ведь меня никогда не было здесь раньше. Он не думал, что это жульничество, хотя, скорее всего, так оно и было, но ему это было нужно. Том согласился, что оценки очень важны. Практика по трансфигурации подчеркнула это еще больше, переместившись ровно настолько, чтобы Гарри мог выполнять заклинания, которые обычно плохо давались. Его магия двигалась плавно, его запястье регулировалось микродвижениями, которые он не сделал бы сам. Том всегда казался запыхавшимся и усталым после этого, тыча и подталкивая, когда помогал Гарри исчезнуть его игуане, а затем спросил через впечатление: — Понял? После экзамена Том, казалось, ускользнул. Гарри устало пошел к башне, присоединившись к Рону у окна, где они пытались расшифровать, какое существо Хагрид принес для своего собственного СОВ. Портрет открылся, и в него вошла Гермиона, выглядевшая крайне раздраженной. — Как там руны? — сказал Рон, зевая и потягиваясь. — Я неправильно перевела «эхваз», — яростно сказала Гермиона. — Ну, сначала. Я исправила, потому что Том помог мне с этим, но сначала я все испортила! — Ну ладно, — лениво сказал Рон. — По крайней мере, ты исправила. Плохое настроение Гермионы сохранялось большую часть выходных, хотя Гарри и Рону было довольно легко игнорировать его, так как они провели большую часть субботы и воскресенья, изучая Зелья к понедельнику. Стресс Гарри каким-то образом просочился наружу, но Том придал ему ленивую храбрость. Письменный экзамен был сложнее Трансфигурации, и помощь Тома была на вес золота. На каждый вопрос он знал ответ, подталкивая его в нужном направлении, выискивая вспышки концепций и воспоминаний в голове. Гарри наблюдал за подсвеченными воспоминаниями, как по телевизору, постигая использование обсидиановой пыли через подсказки Тома, варившего эти зелья десятки лет назад. Он справился с вопросом об Оборотном зелье невероятно хорошо, так как использовал его незаконно на втором курсе. Он закончил экзамен, тупо уставившись на бумагу, покрытую чернилами, и почувствовал себя таким победителем, что ему захотелось плакать. Его страхи и опасения за будущее были устранены — вероятность того, что он станет аврором, все еще сохранялась при приличном знании зелий. — Ты был очень мил, — подумал Гарри так громко, как только мог. Том горел вялым и довольным теплом. Вспышка чего-то, что пахло кислым, как вино, и гниющей гнилью болезни. — Единичный случай. — Ложь, — тепло поддразнил Гарри. Том замолчал. Послеобеденная практика оказалась не такой ужасной, как он ожидал. В отсутствие Снейпа он чувствовал себя более расслабленным, чем обычно. Том был поддерживающим плечом, дававшим крохотные частички уверенности, когда Гарри сомневался в том, что он делает. Он вообразил, что другой мальчик, должно быть, ужасно скучает, где бы он ни был. Невилл, сидевший совсем рядом с Гарри, выглядел таким счастливым, каким Гарри никогда не видел его на уроке зельеварения. Когда профессор Марчбэнкс сказал: — Отойдите от своих котлов. Экзамен окончен. Гарри заткнул фляжку пробкой и почувствовал, что впервые сдал. — Не за что, — сказал Том. Гарри захотелось рассмеяться. — Осталось всего четыре экзамена, — устало сказала Парвати Патил, когда они возвращались в Гриффиндорскую гостиную. — Только! — огрызнулась Гермиона. Она продолжала сердито огрызаться на двух первокурсников, громко хихикающих у камина. Гарри был полон решимости хорошо проявить себя на Уходе за Магическими существами во вторник. Пока они шли к опушке Запретного леса, Том словно бродил вокруг, подстегивая бесцельное любопытство. От них требовалось составить план питания больного единорога, правильно обращаться с луком и почистить огненного краба, не получая ожогов. У Тома не было опыта ухода за животными, поэтому он внимательно следил за действиями Гарри. Письменный экзамен по астрономии прошел довольно гладко, так как Гарри пришлось лихорадочно составлять звездные карты. Он дважды перепутал свои расчеты, пытаясь определить точную дату следующего октябрьского полнолуния. Том не предложил никакой помощи, вместо этого он наблюдал и только предупреждал Гарри, когда тот делал ошибку. Гарри знал, что экзамен по прорицанию он провалит. Том превратился в низко рычащую массу злых намерений, больно пронзая своей раздражительностью. Гарри запинался в своих ответах, дрожа от боли. Он перепутал бесчисленные линии на ладони, преждевременно раздавил чайные листья и в конце концов мысленно зарычал на Тома. Проктор, казалось, был озадачен разочарованием Гарри, неверно истолковывая его бормотание и обрывки фраз как изломанные видения провидца. Гарри не знал как, но он получил визитную карточку агентства провидцев, которое хотело бы получить его будущие услуги. — Надо было просто что-то придумать, — поддразнил его Рон, смеясь до истерики. Гарри пошел по коридору, остановившись, когда неожиданно из ниши вышел Фиренце. Рон остановился, глядя немного озадаченно. — О нет, — простонал Рон. — Он тоже предложит тебе работу? — Нет, — серьезно ответила Фиренце. — Гарри Поттер, я хочу поговорить с тобой. Том слегка насторожился, поэтому Гарри проигнорировал его. Он медленно кивнул, давая слабый кивок Рону, который так нуждался в сне, и тот немедленно понял его. — Гарри Поттер… — Фиренце мрачно тащился следом. — Звезды перемещаются над нами, призывая к чему-то зловещему. — Э-э, — сказал Гарри. — Как звезды могут перемещаться? Фиренце, казалось, ничуть не смутился.  — Наше восприятие. Энергия мира меняется, меняется толчок и тяга от наших полюсов и ядра. Звезды стали мерцать слабее, поля поворачиваются, готовясь к чему-то отвратительному. Это прозвучало неприятно, как предзнаменование.  — Что вы имеете в виду? Какого рода…отвратительное? Глаза Фиренце сместились в сторону, уставившись в пустоту и каким-то образом проникая сквозь пелену. — Баланс жизненной энергии наклонился в процессе подготовки. Что-то темное приближается, и что-то темное уйдет. Это цикл, непрерывная смена света и тьмы, рождения и смерти. Мир настраивается на более легкие энергии, предупреждая о том, что грядет. Гарри облизнул губы. — Вы имеете в виду Волдеморта? Волдеморт грядет? — Не знаю, — ответил Фиренце. — Небеса просто готовятся, но я не знаю причины. Будь осторожен, Гарри Поттер.

***

В тот вечер Гарри и Гермиона поднялись на вершину Астрономической башни в одиннадцать часов. Это была идеальная ночь для созерцания звезд, на небе было безоблачно и тихо. Земля купалась в серебристом лунном свете, а воздух обжигал легким холодком. Рон встретился с ними, возясь со своей звездной картой, полученной в последнюю минуту, и они проскользнули внутрь башни. Профессор Марчбэнкс дал команду и направил их к телескопу, приказав заполнить пустую карту своими результатами. Они искали точное положение звезд и планет, наблюдая за их взаимодействиями и маршрутами. Стояла тишина, если не считать шелеста пергамента и случайного поскрипывания телескопа. Прошел час, потом два. Гарри закончил Орион, сидя на своем стуле, и остановившись, обдумывал, где еще посмотреть. Том тоже сгорал от любопытства, когда Гарри поднял свой телескоп к небу. — Не вижу ничего зловещего, — сообщил Гарри. Он не знал, что ищет — звезды казались ему совершенно нормальными. Ничто не нарушало равновесия и не было предзнаменований как предупреждал Фиренце. — Они выглядят как обычно. . Шепот мыслей и любопытства, Том намекал на концепцию солнцестояния, которая быстро перешла на двадцатое марта. И то и другое — тупик; совсем не то, что имел в виду Фиренце. -Аврора, предложил Том следующим. Вспышка цвета — яркая зелень и пурпур, танцующие в небе над самой северной вершиной Шотландии. Они редко видели Северное сияние, но представление о нем точно соответствовало тому, о чем предупреждал кентавр. Движение энергии в самом воздухе, и небо, наполненное мерцающими цветами. — Мне нужно вернуться к этому, — подумал Гарри, выписывая новые траектории комет и созвездий. Том размышлял в безмолвном созерцании, мечтая о змеях, тенях и звездной пыли, мерцающей в горящем небе. Их последний экзамен, История магии, должен был состояться только после полудня следующего дня. Гарри очень хотел бы вернуться в постель, учитывая, как поздно закончил экзамен по астрономии. Гермиона отругала его, но она тоже выглядела измученной. Когда он читал свои записи, было трудно не уснуть. Пятикурсники вошли в Большой зал в два часа и заняли свои места перед перевернутыми экзаменационными листами. Гарри чувствовал себя измученным, а Том — бодрым и счастливым. Гарри хотел поскорее покончить с этим и лечь спать. А завтра они с Роном отправятся на поле для квиддича, и он полетит, несмотря ни на какие правила, запрещающие ему играть. — Переверните ваши пергаменты, — сказал профессор Марчбэнкс из передней части зала. Гарри пристально посмотрел на первый вопрос. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что вообще не учил этого. У ближайшего окна жужжала оса, и Том язвительно ужалил его за левым глазом. — Да пишу я! Пишу! - устало подумал Гарри. Том снова ужалил его. Гарри с трудом запоминал имена и путал даты. Он пропустил четвертый вопрос: по вашему мнению, способствовало ли законодательство о палочках и привело ли к лучшему контролю над бунтами гоблинов в восемнадцатом веке? Гарри перешел к пятому вопросу, но затем Том возмутился очень громкими мыслями и мнениями, которые Гарри был вынужден выслушать. Ему не особенно хотелось слушать подобные мнения, но через несколько секунд, когда Том закипел и образы вспыхнули на страницах учебника в голове, Гарри беспомощно начал записывать шипение Тома. Законодательство о палочках создало всеобъемлющую сеть мониторинга магических действий, позволяющую отслеживать и нейтрализовать магию гоблинов за счет использования проводников … — Помедленнее, пожалуйста, — попросил Гарри, зевая. — Быстрее, — возразил Том, когда они перешли к следующему вопросу. Гарри не понимал, почему Том помешан на истории. Вопросы продолжались в том же духе, Том мысленно прыгал и грыз запястье Гарри, как собака кость. Опишите обстоятельства, которые привели к образованию Международной конфедерации волшебников, и объясните, почему колдуны Лихтенштейна отказались присоединиться. Том хихикнул, Гарри почувствовал ярчайшую искру узнавания. Он знал это — он только что читал свои записи. У Гермионы был целый подраздел в учебном пособии, посвященный этому вопросу. — Пиши, мальчик-герой, — поддразнил его довольный Том. Подталкивая его руку к тому, чтобы он строчил быстрее и полными предложениями. Первым Верховным Магвампом был Пьер Бонаккор, Гончар. - Я знаю, заткнись, — ответил Гарри, строча так быстро, как только мог. Солнце сильно припекало ему затылок. Что сделал Бонаккорд, чтобы оскорбить колдунов и ведьм Лихтенштейна? У него было такое чувство, что это как-то связано с троллями … Горные тролли, Поттер. — Хорошо, спасибо. Том заискрился от удовольствия, теперь увлеченный игрой Гарри. Проблема заключалась в горных троллях, а также в охоте на троллей в горах… Гарри медленно написал еще две строчки о троллях. Он прочитал свой ответ, потрясенный тем, насколько подробным и информативным он был. Он и не подозревал, что он все это знал. — Не знал, — вздохнул Том. — Это я знал. Ты плохо учишься. Грубо, хотя и точно. Том искрился весельем, он чувствовал себя… хорошо. — Ты в порядке? — подумал Гарри. Он чувствовал, как Том обдумывает слова, размышляет, как ответить. Гарри перешел к следующему вопросу, заполняя даты для Экономических статуй Гоблинов. — Да, — тихо признался Том. Мне…лучше. Они медленно приближались к концу. Гарри посмотрел на вопрос и с нежностью подумал о Крюкохвате. Он мог сказать, что Том увидел его мысли, завороженно наблюдая, как Гарри вспоминал встречу с гоблином в первый раз. У меня было также, признался Том на выдохе. Гарри моргнул, и его стол превратился в иллюзию разворачивающегося воспоминания. Он мог видеть это — чувствовать это как в живую. Разница в росте, приглушенное чувства чуда пятидесятилетней давности, которое все еще было таким искренним. Любопытство, страх, которые жгли, как плети. Гоблины смотрели на него с любопытством и знали его во всех отношениях, которые имели для них значение. — Мистер Риддл, — тихо проворчал один из гоблинов. — Идите сюда. Мы обсудим ваш образовательный фонд, предоставленный вам Школой чародейства и волшебства Хогвартс. Этот фонд дарят только сиротам, не имеющим ни живых кровных родственников, ни подтвержденной родословной. Это верно? Гарри помнил, как он открыл пересохший рот и испуганно прошептал: — Да. Это было чудесно, признал Том. И у Гарри тоже. Гарри улыбнулся, отвечая на следующий вопрос, и Том прервал его. Регулирование древесного материала палочки. — А как насчет того, когда ты получил свою палочку? — Да, — согласился Том. Гарри моргнул и посмотрел через край старого прилавка в серебристые любопытные глаза Оливандера. — Здравствуйте, мистер Риддл, — сказал Оливандер в воспоминаниях. — Не волнуйтесь. Мы еще подберем вам волшебную палочку. Оно распутывалось быстрее, чем могло вычислить время, всемогущее знание каждого отказа, которое накапливало свое жало. Тома принимали и отвергали, ему давали и отбирали, снова и снова. Так долго, что от первого же прикосновения дерева, согревшего его, на глаза навернулись слезы. — Я же говорил, — сказал Оливандер с сияющей улыбкой. — С вами было совсем нетрудно, мистер Риддл. Вы особенный, и только самое лучшее может сработать. Гарри дернулся, словно от голода, и попросил — Еще. Он наблюдал, видя отдаленную призрачную улыбку человека с носом и ухмылкой Сириуса. Мужчина с волосами, которые могли быть только у Малфоев. Робкие взгляды кого-то, кого Гарри не знал, и кого Том представил именами надгробий: Орион Блэк, Сигнус Лестрейндж, Абраксас Малфой. Дамблдор с каштановыми волосами, превращающий столы в тигров, а лошадей в мрамор. Все одним движением, и Том, шепчуший: — Гениально. Маленькая любопытная змея, глупая и немая, и как они уговаривал ее и учили языку. Преподавание синтаксиса в лесу, создание логова для долгожданного лета. — Я назову тебя Нагайна, — сказал он, и она сказала, что любит его. — Еще, — сказал Гарри, уставившись невидящим, усталым взглядом в пустоту. — Простите, вы в порядке? — спросил его проктор. Гарри резко выпрямился и поморщился. Он поднял глаза с извиняющимся выражением на лице, прямо в глаза … — Это рождественский подарок. Ты должен быть благодарен. — Я ненавижу тебя, — говорили они в кошмаре, во сне, в воспоминании, которое пахло цитрусовым одеколоном. Он смеялся, а они кричали и плакали, и было больно и больно… - Я знаю, — проворковал Дож, играя с ними, чтобы увидеть, как громко они будут умолять. Не было времени, только циклическая заикающаяся остановка воспоминаний и травм, которые неконтролируемо закручивались в фильтр Я ненавижу тебя, Я ненавижу тебя, Я ненавижу себя, Я ненавижу тебя, Я ненавижу себя. — Ах да, — сказал монстр со смехом, и кровь растеклась по разорванному одеялу Гермионы. — С Днем рождения, Том … Гарри перегнулся через стол, и его вырвало прямо на пол. Дож — профессор — проктор Дож в тревоге сделал шаг назад. Гарри понял только сквозь пульсирующую боль в черепе, что профессор Тофти бросился вперед и помог Гарри выйти из Зала. — Мне … мне не нужно больничное крыло … — Экзаменационная нагрузка, — посочувствовал старый волшебник. — Такое случается, молодой человек. А теперь выпейте прохладной воды, и, может быть, вы будете готовы вернуться? Я полагал, что вы уже закончили? — Нет, я…да, — Гарри запнулся на словах из-за призрачных электрических разрядах. — Я… я сделал все, что мог … — Очень хорошо, — мягко сказал старик. — Я пойду заберу ваш пергамент. Я предлагаю вам лучше пойти прилечь… Гарри согласился, чувствуя себя потерянным и ошеломленным, когда неторопливо шел в общую гостиную Гриффиндора, шатаясь так сильно, что ему пришлось ползти через дверной проем. Он проигнорировал лестницу, вместо этого решив дотащиться до камина. Огонь тепло потрескивал, стулья и диваны были убраны и ждали жильцов. Гарри не мог думать — его тело словно горело в огне, а крик продолжал терзать его горло. Неужели ему это приснилось? Новая форма пыток от Волдеморта? Что случилось с Томом … где Том?.. — Том! — попытался закричать Гарри, обнаружив, что голос его искажен и потерян. Эхом отдавалось: «Пропал без вести, Том исчез в страдании». — Что это было? — простонал Гарри, прижимая ноги к груди и обеими руками схватившись за волосы. — Нет…нет… Это было так реально, как видения или воспоминания. То же чувство, что и у воспоминания с трупом Седрика, лежащим на траве. Такая же боль, как нож, пронзающий его руку, как василиск, впрыскивающий ему в вену яд. Это было похоже на приближение дементора, на рану, которая отказывалась заживать. Та же боль, что и у Тома, схватившегося за стол, не способного упасть без сознания из-за передозировки. Не прикасайся ко мне! Он закричал, связанный, едва не захлебнувшись рвотой. Это было похоже на то, как если бы свет погас в глазах Тома. Ты такой же, как он, не так ли? Ты здесь для этого — все, все хотят… Это казалось неправильным — как сон, который Гарри мог, но не должен был помнить. И он вспомнил, ползая в свете камина на коленях. Том посмотрел на него, и в его глазах отразилось что-то темное и дикое. Темное зеркало с искривленными глазами, и сказал: — Я сам виноват. Я стараюсь быть хорошим, но тут же срабатывает спусковой курок. Мой череп поворачивается — холодный, тревожный, жесткий. Я наношу удар, безжалостный и жестокий. Я знаю, что все это мне предстоит исправить, но все же прошу твоего внимания и сострадания, Гарри. Я все обдумал, и нет никакого лекарства от гангрены сердца. Я отдал свою любовь, которой ты так сильно дорожишь, я перестал искать выход из этого темного места, я перестал молиться о свете… У меня никогда не было твердой уверенности в вере, в идеалы, высеченные во мне. Это моя последняя исповедь. Лицо Гарри на ковре заглушало его слова, когда он повторял из кошмара: — Последняя? Том улыбнулся ему, плача кровью, и сказал:

Нет Бога, кроме меня

.