Цыплёнок

Суён пришла домой ближе к ночи. В животе летали бабочки, а в сердце было так тепло, что никакая осень не смогла бы дать ему замёрзнуть. Подумать только... — На самом деле, я тоже очень нервничаю. Я пришёл раньше и сегодня, и в последнюю нашу встречу не потому, что раньше освободился. Как бы... я переволновался. Думал, что скажу, что ты ответишь, ужасно накручивал себя и в итоге выходил на три, если не на четыре часа раньше... Может, сейчас это покажется тебе бредом, но это правда так. Пак повесила пальто на вешалку и поставила сапоги у двери. — Я расслабляюсь, когда ухаживаю за своими карликовыми деревьями. Смотри, этого зовут... «Как можно быть таким правильным и милым одновременно?» Пак Суён: «Эй, я отлично провела время с тобой! Спасибо». Ким Намджун: «Тебе спасибо. Какие планы на следующий четверг?» Пак Суён: «Мне очень понравились твои деревья, так что я хотела бы приобрести себе такое же. У меня есть некоторые сбережения, думаю, самое время их потратить». Суён расплылась в улыбке, садясь на корточки возле вешалок. Кто, чёрт возьми, мог подумать, что из этого получится что-то хорошее? Ким Намджун: «Если ты не против, то могу помочь тебе с выбором. В четверг я свободен после пяти. Как смотришь на это?» «Превосходно». Пак Суён: «Было бы чудесно! Только, пожалуйста, не выходи в этот раз слишком рано, хорошо?» Ким Намджун: «Обещаю. И ты тоже не приходи на два-три часа раньше! Лучше даже немного опоздай, девушкам это позволяется». — И где ты была? Суён вздрогнула, быстро поднимаясь на ноги и пряча телефон за спиной. Минхо с подозрением оглядел девушку и продолжил: — Я звонил в твою школу. Ты не появлялась на занятиях больше двух недель, о чём ты вообще думаешь? — Пак приблизился. — Что у тебя там? — Ничего особенного, — Суён крепче сжала телефон в руках и выключила звук уведомлений. Брат выглядел страшно. Очень страшно, поэтому Пак изо всех сил старалась защитить то дорогое, что у неё ещё осталось. Кто знает, на что способен Минхо в ярости? В воспитании он был в десять раз хуже родителей вместе взятых. Гиперопека и постоянные упрёки – ему так хочется казаться взрослым? — Я сказал, дай сюда. Суён вдруг подняла глаза, и парень отшатнулся. Отчаянная решительность, что так явно читалась в сестре, пугала намного больше, чем гнев. Больше, чем безумие, потому что человек, изо всех сил пытающийся защитить что-то важное для него – безумен в высшей степени. — А где был ты, Минхо? — её миловидное, чаще грустное лицо теперь напоминало каменную маску. — Почему ты приходишь сюда спустя две недели отсутствия и ещё пытаешься в чём-то меня упрекнуть? Не изменяй своему легкомыслию и держись подальше! У тебя раздвоение личности? То тусуешься по клубам, не появляясь дома чуть ли не месяцами, то строишь из себя отца-тирана. Чего ты хочешь от меня? Почему лезешь в мою жизнь, хотя старше лишь на три года? — Считаешь, что в состоянии позаботиться о себе сама? После смерти мамы ты изменилась, даже очень сильно... — Все мы изменились, братец. Было бы странно, останься всё таким, как и прежде. — Я волнуюсь. — И я волнуюсь, когда не знаю, где ты пропадаешь! Я хотя бы большую часть времени провожу дома, смысл тебе переживать? Пак помолчала. «Всё равно не верю, что ты действительно беспокоишься обо мне, а не делаешь вид, чтобы показаться хорошим братом и сыном. Тебя же тяготит это, признай! Зачем мучиться...» — Я уже достаточно выросла, чтобы следить за собой и отвечать за поступки самостоятельно. Позаботься о себе и забудь о долге, данном отцу. Ты не обязан это делать. Минхо замер. — Откуда ты... — Я слышала ваш разговор тогда. Это каким безответственным нужно быть, чтобы поручить воспитание ребёнка такому же ребёнку и уехать непонятно куда непонятно на сколько? — Суён вздохнула, поймав растерянный взгляд брата. — Всё ещё веришь, что он вернётся? — Верю. А ты нет? — Нет. Если он до сих пор даже не попытался связаться с нами – ему плевать. А если ему плевать, почему нас должна заботить его жизнь? Для меня он мёртв. — Что ты такое говоришь?! — парень ошарашено распахнул глаза. — Как могла такое сказать, с ума сошла? — А что я сказала не так? Он бросил нас именно тогда, когда был нужен больше всего на свете! Это как он мог оставить нас одних сразу после смерти мамы?! И Чинхён... Помаячил пару месяцев и тоже слинял. Отличная семейка, ничего не скажешь. — Суён! — Не согласен? Пусти. Пак оттолкнула брата и вошла в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Дыхание сбилось, а ладонь ныла от впившихся в неё ногтей. Телефон, всё ещё крепко зажатый в руке снова тихонько зажужжал. Ким Намджун: «Знаешь, я правда чувствовал себя собой во время нашего свидания». Пак Суён: «И я тоже».

***

— Нет. Нет, это совсем не годится. Я же сказал, что хореография провальная, так почему вы никак не изменили её? У главного хореографа от слов директора опустились руки. — Вы сказали изменить танец за полдня до демонстрации. Ошибки мы исправили, но это всё, что в моих силах. Девочкам тяжело перестроиться за такое короткое время, Вы же должны это понимать! И, мало того, я ума не приложу, что не так с нынешней программой... — Да всё не так! Ничего необычного. Группа двигается, как роботы. Такие движения были в предыдущих выступлениях. Энергия где? Огонь в глазах где? — директор подошёл к одной из девушек, виновато склонивших головы. — Аён, как долго ты ещё собираешься так себя вести? У вас было достаточно времени на подготовку к демонстрации, а сейчас я вижу, что ты выезжаешь за счёт Дальми! Я для этого взял тебя на стажировку? — Я не успела достаточно хорошо подготовиться, потому что всю эту неделю разбиралась с документацией по Вашему приказу! Голос девушки эхом отдался в полупустом зале. — Что ты... — Молчала я слишком долго, но теперь терпению пришёл конец. То, что я имею образование финансиста, не даёт Вам, директор, право вешать на меня обязанности менеджера. Я нанималась сюда не на эту должность. Хореограф и остальные участницы группы, стоящие в зале с запотевшими зеркалами, со светлым, с раскраской под дерево, полом, ошарашено уставились на девушку, которая теперь без всякого страха смотрела в лицо директору Чону. Её кулаки сжались, всё тело напряглось, будто ожидая удара... Аён знала, на что способен Чон. Но не здесь, он точно сделает с ней всё, что угодно после демонстрации. Когда все уйдут, он позовёт её к себе, как делает это всегда, и Аён не сможет отказать, как ей бы не было противно. Он сделает с ней то же, что и обычно. Или изобьёт в придачу?.. «Чёртов тиран!» — Огонь в глазах? Энергия? Откуда?! Я поверила вам! Пришла сюда, потому что страшно любила музыку, и вы сказали, что агентство поможет мне. Что здесь я смогу найти дом! Поддержку... И что я получила? — девушка обернулась на остальных участниц. — Что мы получили? У нас практически не было стажировки, вы сказали, что мы и так выиграем за счёт внешности. Миленькое личико и хорошая фигура – это было причиной, почему вы взяли меня? — Заткнись! — директор замахнулся, чтобы напугать девушку, но та даже не шелохнулась. Она продолжила стойко смотреть прямо в глаза Чона, выплёвывая такие желанные для неё слова. — Не заткнусь, — Аён сглотнула, повышая тон. — А позже Вам стало известно, что я училась в экономическом университете. Вы, верно, подумали: какая удача! Оплачивать работу менеджера? Зачем, если есть девочка айдол с высшим образованием, готовая на всё ради мечты! И это не всё из того, что вы делаете со мной. От столького пришлось отказаться! Я не намерена больше терпеть такое обращение, так что можете меня уволить. Чон усмехнулся на последней фразе. «Думаешь, всё так просто?» — прямо таки читалось в его надменном взгляде. — Зайдёшь ко мне завтра в семь вечера. А сейчас иди и выучи хореографию, поняла? — всё ещё посмеиваясь, директор покинул зал. «Эта паршивка... Да как она...» — всё ещё улыбался, пока поднимался на лифте в свой кабинет. — Паршивка. Паршивец здесь только ты.

***

Суён могла пройти мимо. Могла, но чёрт заставил её обернуться на знакомый голос, и теперь оба замерли на пешеходном переходе, со страхом и любопытством разглядывая друг друга. «Как тесен мир, да, братик?» — Пак убрала руку с шарфа, так и не поправив его. — Что ж, здравствуй. Не ожидал меня встретить? Чинхён оглянулся назад – зелёный должен был загореться как минимум через две-три минуты. Почему ему так тяжело смотреть ей в глаза? Он был готов пялиться на что угодно, лишь бы не видеть ненависти и презрения, которые так явно читались в сестре. Она повзрослела рано. Слишком рано, и в этом не было её вины. «Мне жаль, Су. Мне правда жаль». — Не ожидал, — сознался парень, всё ещё смотря куда-то в сторону. — Минхо говорил, что ты уходила на больничный в прошлом месяце... — Потому что на оплату семестра не хватало. Да и стипендия сейчас маленькая, так что даже если Минхо будет получать её на постоянной основе, этого будет недостаточно. Хотя... зачем я вообще говорю тебе это? — Суён сложила руки на груди, оценивающе осматривая Чинхёна с головы до ног. — Ни в чём себе не отказываешь? Мама была бы не в восторге от того, что ты тратишь такие деньги на тряпки. «И снова...» — Ты знал? Ты знал, я тебя спрашиваю?! «Я не мог поступить иначе!» — Прости, — Пак до боли сжал рукава пальто ногтями, только бы не видеть... бесполезно. Из головы никогда не выйдет её лицо – яростное, с высохшими слезами и полное разочарования. Ждал ли он, что когда-нибудь на него посмотрит так именно она, его любимая сестрёнка? И прошедшие года только впечатали образ под корку... и Чинхён уже не мог вспомнить её улыбку, как ни старался. — Простить тебя? За что именно? — Суён криво усмехнулась. — За то, что ушёл, бросив нас с братом одних? За то, что заставлял его унижаться, вместо того чтобы помочь? Или за то, что убил мою мать? Чинхён поднял на неё взгляд и ужаснулся: девушка ужасно старалась казаться спокойной, но раскрасневаяся шея, которую она так и не прикрыла шарфом, выдавала с головой. И эта усмешка... «Она не в порядке». — Не смотри на меня так, я в полном порядке. Просто занимайся своими делами и забудь о моём существовании, как обычно. Минхо запретил мне вести блог и вообще сотрудничать с вашим агентством, он считает, что оно прогнившее насквозь. «И я полностью с ним согласна». — Никакая нужда больше не заставит меня быть крысой и кого-то подставлять, — «Больше никогда не заставлю кого-то чувствовать себя, как Намджун». — Это низко и неправильно. Пусть на моей подработке дают копейки, всё равно. Мы справляемся сейчас и будем справляться в дальнейшем. — Я договорился насчёт Минхо... — начал Чинхён, но его перебили. — Я больше не разрешу Минхо просить у тебя что-то, так что расслабься. Кроме него у меня нет семьи. И отдай мне флешку. — Флешку? Какую? Зелёный свет загорелся уже во второй раз, но никто не двигался с места. — Ту, которую брат принёс твоему директору. Я знаю, что вы ещё не использовали те фотографии, потому что посчитали лучшим накопить больше подобных данных, чтобы агентство соперников не смогло быстро справиться с волной негатива и оправдать себя. Мы вернём деньги. — Я не смогу. — За тобой долг, — Суён достала из сумки стикер для заметок, карандаш, и поспешно написала свой номер. — Ты позвонишь мне, когда покончишь со всем. И сделай так, чтобы это знали только мы вдвоём. За тобой долг. Теперь ты пойдёшь на всё, чтобы вернуть её доверие. «Просто хочу, чтобы у агентства Намджуна всё было хорошо. И плевать, как сложно это будет – больше никто не посмеет угрожать ему и его друзьям».