Способность жить

Перси дает свои последние показания в мае, через два года после битвы. Он наполняет флаконы воспоминаниями и отдает их аврору. Они не хотят, чтобы он появлялся в суде. Его тихое и незаметное существование сработало. Гнев угас и внимание его несостоявшихся убийц переключилось на другие цели. Зачем рисковать, освежая их воспоминания сейчас? – Вы проделали очень хорошую работу, – говорит ему ведьма. Она сидит у него на кухне с чашкой кофе в руке и терпеливо ждет, когда Перси закончит. – Это лучшее, что вы могли сделать – отнестись к программе серьезно. Некоторые люди слишком нетерпеливы и безрассудны. Они все портят какой-нибудь глупостью вроде письма домой или краткой встречи с другом. – Ох. Ведьма одаривает его сочувственной улыбкой. – Вы скоро будете дома. Теперь уже недолго. – А моя палочка?... – Ну конечно. Вы сможете колдовать в том числе. Вы прекрасно справились с маггловской жизнью. – Она одобрительно указывает взглядом на микроволновку. – Да. – Уверена, вам не терпится увидеть свою семью. Перси слабо улыбается ей. – Это последнее воспоминание. – О! Уже закончили? Отлично, благодарю вас, мистер Уилер. – Она подмигивает, когда произносит его ненастоящую фамилию, как будто это забавный секрет между ними. – Меня выпустят из программы в этом году? – сухо спрашивает Перси. – Похоже, никто точно не уверен... – Не могу назвать точную дату, – весело отвечает ведьма. – Посмотрим, как пойдет расследование. Если мы не заметим никакого возобновленного интереса к вам, то начнем процесс понижения вашей безопасности. Вы никогда не будете по-настоящему освобождены от программы. Но применяемые меры будут менее ограничительными. – Она улыбается ему. – Но пока все идет хорошо. Судя по всему, они все забыли о вас. – Все забыли обо мне, – эхом отзывается Перси, а затем на его лице появляется вежливая улыбка. – Понятно. – Что ж, спасибо за кофе. – Ведьма протягивает руку. Перси медлит, прежде чем вернуть палочку, которую она ему одолжила. Она запасная, простая и сделана из приятного кедра. Впервые за два года он прикоснулся к волшебной палочке и, взглянув на нее, на короткий момент подумал, что в ней нет ничего такого. Просто маленькая палочка. И эта мысль испугала его. Словно он забыл все о своей прежней жизни. Ведьма уходит, и Перси снова остается один.

***

Он ждет, но авроры не возвращаются. Май становится июнем, затем превращается в июль. Лето приходит и уходит. Туристы приезжают и уезжают. Создается впечатление, будто все кругом движется. Кроме Перси. В летний день, слишком теплый для Шотландии, он лежит на прохладном линолеуме своей кухни и смотрит в потолок, блуждая мыслями по Скаю. Он никогда там не был, но может отчетливо его представить. Лето зажгло бы поля яркими, сочными красками. Пурпурный вереск и дикие фиалки, солнечно-желтые лютики и белоснежно-пушистая, как облака, таволга. Темные ели и сосны в долинах – высокие, тенистые и прохладные. Горные папоротники, мох, ползущий по древним камням, дикий тимьян, усеивающий холмы и скалистые обнажения. И Оливер. Лето переходит в угрюмую осень. Дождь хлещет по улицам Эйра. Перси идет по пирсу, закутавшись в пальто, наблюдает, как бьются о берег волны, и прогуливается вдоль влажной и седой береговой линии. Чайки борются с морскими шквалами. Все туристы разошлись, отступая в более уютные места и знакомые пространства. Оливер не вернется, внезапно думает Перси. Он ушел.

***

В середине осени на его пороге появляется аврор, сверкая широкой улыбкой, и Перси требуется некоторое время, чтобы… – Гарри? – Давно не виделись, – отвечает Гарри, ухмыляясь и делая шаг вперед, чтобы обнять его одной рукой и похлопать по спине. – Ты аврор? – Он же еще ребенок, думает Перси, совсем мальчишка. – Ага. Ну, аврор-стажер. Сдал всю теорию и немного практики. Заняло два года, но вот он я. Ты сам как? – В порядке. – Перси не знает, куда девать руки. Гарри продолжает небрежно размахивать палочкой, как будто она – продолжение его руки. – Да? Не очень-то весело торчать здесь месяцами. Но... вот почему я здесь. Мы снимаем охрану. – О. Гарри замирает в ожидании. Спустя мгновение его улыбка исчезает. – Твоя мама в восторге, – говорит он после паузы. – Плакала, когда мы ей сообщили. – О, – снова издает Перси. Гарри ждет еще какое-то время, потом хмурится и кашляет. – Ох. Ну... наверное, сейчас это немного слишком. Многое нужно переварить. Тогда поговорим о мелких деталях. Ты можешь забрать свою палочку, это первое. – Он снова делает паузу, будто ожидая слез радости. Когда Перси не отвечает, он ерзает на стуле и продолжает: – И теперь ты можешь свободно перемещаться в любое место, какое пожелаешь, хотя мы настоятельно рекомендуем избегать районов повышенного риска: магические сообщества, Лондон, места, где ты бывал раньше. Раньше. Перси разглядывает свою чашку – от нее медленно поднимается пар. – Лучше всего встретиться с семьей или друзьями в другом месте, чем навестить семейный дом или пригласить их к себе. Хм, дай подумать, что еще... – Гарри переворачивает страницы буклета. – Ну, суть ты понял. Можно немного ослабить бдительность. Только не слишком сильно радуйся и не беги по Косому переулку, выкрикивая свое настоящее имя направо и налево. – Я понимаю. Гарри неуверенно улыбается: – Ну, тогда с возвращением. Перси вдруг становится жаль его, и он изображает вежливую улыбку. – Да. Как ты и сказал, это слишком много, чтобы... свыкнуться. Со мной все будет в полном порядке. Гарри вздыхает с облегчением. – Хорошо. Тогда встретимся позже. Хорошее время, да? Как раз к Рождеству в Норе. – Мне нельзя посещать семейный дом. Гарри моргает. – Уверен, что на Рождество ты можешь сделать исключение. Это же Рождество. – О. – Я оставлю буклет здесь, – говорит Гарри, – на случай, если он тебе понадобится. Пожалуйста, не бросай его где попало – они ненавидят, когда так делают. Спрячь его куда-нибудь. Перси кивает и благодарит его, отчего Гарри снова сияет и отмечает, что с нетерпением ждет Рождества, затем подбирает мантию у двери, и, надев ее, исчезает. Перси открывает дверь под предлогом того, что собирается на прогулку, позволяя Гарри быстро выйти. Он идет в магазин на углу и покупает пакет молока. Женщина за прилавком улыбается ему, пересчитывая сдачу. – А как же краска для волос, Питер? Твои корни снова показываются. Знаешь, тебе стоит оставить свой натуральный цвет. Такой чудесный рыжий. – Возможно, я так и сделаю. – Он принимает сдачу и уходит. Подходя к своему дому, он видит ожидающую у двери фигуру и бросается вперед, чуть не спотыкаясь на тропинке. Но это всего лишь миссис Кэмпбелл, мрачно глядящая на него. – У вас сорняк, мистер Уилер. – Да, я разберусь с ним. – Это действительно выглядит несколько неопрятно, вот и все. Из-за него весь ряд террас выглядит немного неряшливо. – Это очень маленький сорняк, миссис Кэмпбелл. – Ну, я его заметила. Перси открывает калитку, наклоняется и срывает сорняк с бетона. Мгновение он держит его в воздухе – почва отваливается от бледных корней. – Вот так. Миссис Кэмпбелл удовлетворенно кивает. – Могли бы сделать это еще несколько недель назад, мистер Уилер. Не заняло и секунды, не так ли? – Она уходит вниз по улице, повесив сумку с покупками на руку. Перси ждет, а затем бросает сорняк в ее двор, и заходит внутрь. Он смотрит на стол. Гарри оставил все маленькой кучкой на нем, и Перси медленно расправляет каждую вещь. Буклет. Тоненькая книжка под названием «Жизнь по-маггловски», которую Перси уже получал, когда только попал в программу. Палочка Перси, запечатанная в пластиковый пакет для улик. Неумело сложенная большая карта, сопровождаемая списком «Зоны повышенного риска: что вам нужно знать». Перси аккуратно складывает карту и кладет ее рядом с другими предметами. Все на своих местах. «Он просто хочет чувствовать себя полезным». Перси достает палочку из пластикового пакета. Еловое дерево. Десять с четвертью дюймов. Сердцевина из сердечной жилы дракона. Он запомнил каждую деталь сразу же после покупки и с гордостью делился ими с каждым прохожим. В одиннадцать он слишком бурно на все реагировал и считал, что станет лучшим волшебником, которого когда-либо видел Хогвартс. Тогда он думал, что книги сделают его умным. «Всегда умный, но никогда разумный». Перси держит палочку высоко над головой. В его разуме долгое время хранит молчание пустота, пока он, наконец, не находит заклинание. Люмос, решает он. Первое заклинание, которое он выучил. Он использует его сейчас. Но он стоит, держа в руке волшебную палочку, и не произносит ни слова, застыв на месте, прямо как в канун Нового года во время фейерверков. Он опускает палочку.

***

Родители связываются с ним и они договариваются встретиться на границе Уэльса и Шотландии в маленькой гостинице. Приходит вся его семья, полная радости, из-за чего Перси снова замирает, как при фейерверках, но он не знает почему. Это должен быть счастливый момент. Почему он не может вести себя правильно – смеяться и улыбаться вместе с ними? Он замечает, что лицо Билла зажило и никто не упоминает о шрамах. У его матери гораздо больше седых волос, но об этом тоже никто не упоминает. Виктуар тоже здесь, и Перси должен быть счастлив от возможности видеть ее, но его сердце лишь болезненно сжимается, когда она застенчиво смотрит на него и прячется за платье матери. – О, с ней все будет в порядке, – весело говорит Флер. – Она просто не любит незнакомцев, вот и все. – О, – отзывается Перси. Чарли, как всегда, болтлив и весел. У него ужасный ожог на левой руке, и он добродушно принимает все насмешки по этому поводу. – Он называет себя драконоводом, но даже не может увернуться от валлийского малыша, – заявляет Джордж с улыбкой, и Чарли разражается смехом. У Перси до сих пор душа не на месте при виде одинокого Джорджа, без ухмыляющегося Фреда рядом. Он не привык к этому, хотя уже почти три года знает, что Фред никогда больше не будет вместе с Джорджем. Обручальное кольцо на пальце Джинни шокирует Перси. Он до сих пор считает ее своей младшей сестренкой. Когда он видел ее в последний раз, ей только-только исполнилось семнадцать. – Мы с Гарри решили пожениться, – говорит она Перси. – Но мы ждали. Тебя. Мне показалось это неправильным, если будет не вся семья. Перси опускает взгляд на свой стакан. – Тебе не стоило ждать, – отвечает он, но слишком тихо, чтобы кто-нибудь мог услышать, и Джинни все равно переключает свое внимание на что-то другое. Они все такие счастливые, думает Перси. Рады слышать его голос. С удовольствием общаются с ним. Забавно, но чем больше он думает о том, как они все счастливы, тем ужаснее ему становится. Чем больше они говорят, тем больше он молчит. Чем громче их голоса, тем тише он сам. Он смотрит, как они едят, пьют и смеются, и вспоминает все то время, когда Оливер сидел там, улыбаясь и распаковывая маленькие сувениры из волшебного мира. «Шоколадные лягушки» в сколотых мисках, тыквенный сок в пластиковых стаканчиках. «Когда все это закончится, приезжай на Скай». Но кажется, будто это было очень давно.

***

Позже, вернувшись в свой дом с террасой, он сидит в одиночестве на кухне. Он размышляет о том, что нужно двигаться дальше. Сделать что-нибудь. Он чувствует себя так, словно должен идти вперед. Словно все ждут, что он вскочит, освободившись наконец от оков защитной программы, и начнет новую жизнь. Но он снова стоит на месте, слишком напуганный, чтобы двигаться. Он остается жить в доме в Эйре и выдергивает сорняки еще до появления жалоб от миссис Кэмпбелл, пылесосит дом раз в неделю, ходит на работу и возвращается домой, вычищает накипь из чайника, вытирает пыль с подоконников и отмывает чайные пятна со столешницы. Он не любит носить с собой палочку – слишком раздражает. Она не помещается в карманах его маггловской одежды, а покупка неброской кобуры, которую носят авроры, кажется совершенно жалкой, как будто он пытается стать похожим на супер-волшебника из глупых комиксов Рона. Поэтому он кладет ее в пустую кружку, в которой обычно держит ручки и карандаши, рядом с маленьким блокнотом у телефона. Больше он ее не берет.

***

Перси зовут в Нору на Рождество и мать просит его остаться на весь декабрь. – Ты можешь вернуться в свою старую комнату, – говорит она ему. – Я знаю, что ты должен держаться в тени. Но просто останься ненадолго. Все будет прямо как раньше. Раньше, раньше. Перси тошнит от мыслей о том, как было раньше. Наступает первый день декабря, а Перси все еще в своем доме с террасой, и его палочка все еще пылится в треснувшей кружке, и сорняки все еще пытаются пробиться сквозь бетон, сколько бы раз Перси их ни выдергивал. Он ходит на работу и возвращается домой, фланируя по улице и наблюдая, как свисают развешенные на окнах маленькие фонарики, как вешают венки на двери соседи, а в воздухе так холодно, что кажется, будто вот-вот пойдет снег. И тогда он видит, что кто-то ждет его на пороге. Перси бросается вперед, понимая, что выставляет себя дураком, но ему все равно. Оливер смеется над ним – щеки красные от холода, сумка перекинута через плечо. – Я ждал целую вечность и ужасно замерз. Ну же, впусти меня. – Где ты был? – спрашивает Перси. – Ты совсем пропал. Оливер делает гримасу, переступая порог и снимая пальто. – Они поймали меня, как раз когда я собирался увидеться с тобой. – И они все узнали? Оливер пренебрежительно машет рукой. – Они думали, что я направляюсь дальше на север, чтобы навестить семью на Скае. Устроили истерику и перевезли меня на квартиру в Пензансе. – Пензанс? В Корнуолле? – Ага. В тысяче километров отсюда. Управляющий по делам был полным ублюдком. Сказал, что я поставил под угрозу всю программу, и не понизит уровень моей безопасности до сегодняшнего дня. – О, – произносит Перси и почему-то чувствует себя глупо. На самом деле, в глубине души он думал, что должна быть какая-то драматичная и ужасная причина, по которой Оливер перестал навещать его. Все эти ночи он проводил, уставившись в потолок, страдая бессонницей от беспокойства. Накручивая себя мыслями о том, что, возможно, Оливера постигла какая-то большая беда, какая-то трагедия. И вдруг он чувствует себя полным идиотом. Перси никогда не верил в глупые сказки. Так зачем начинать сейчас? – Ну что ж, – оживленно отвечает он, – по чашке чая? – Спасибо. Они идут на кухню. Оливер счастливо и с любовью рассказывает о своем доме на Скае. Он говорит о том, что наконец-то освободился от программы и теперь отправляется домой. Очевидно, он уже на обратном пути – собрал чемоданы, как только узнал. – Решил заглянуть по дороге домой, – продолжает Оливер. – Просто чтобы увидеть тебя. – Он нерешительно медлит. – Мое предложение остается в силе, ты же знаешь. Когда они отпустят тебя в свободное плавание… и ты сможешь свободно путешествовать, и волшебная палочка снова будет у тебя, как и все остальное… ты можешь остаться у меня. На Скае. Столько, сколько захочешь. Перси делает паузу и затем говорит: – Они уже снизили мою защиту. Он подбирается, словно готовясь к буре — сейчас Оливер начнет улыбаться, болтать возбужденно и поздравлять его, и все это будет так же удушающе, как когда он виделся с семьей. Но Оливер только склоняет голову набок и вопросительно смотрит на Перси. – Но ты все еще здесь. – Да. Оливер обдумывает это. – Ты встречался со своей семьей? – Да, – Перси кажется, что его голос должен звучать радостно, но в нем слышится только усталость, и он с несчастным видом смотрит на стол. Оливер обдумывает и это. Затем протягивает руку, слегка дергает вьющийся на лбу Перси локон и говорит, улыбаясь: – Рыжий снова пробивается на волю, – и сердце Перси замирает. И вместо того, чтобы сказать то, что собирался — что должен был сказать: как он на самом деле скучал по своей семье, и знает, что должен быть счастлив, и ему жаль, — он отвечает: – Под раковиной есть краска. Я как раз собирался этим заняться. Оливер пожимает плечами. – Ну, думаю, тебе понадобится помощь. Они идут в ванную, и Перси садится на край ванны, рассматривая потрескавшийся цемент, и просит: – Расскажи мне о Скае. И Оливер рассказывает. Он говорит о зарослях дикого вереска, о сверкающих серебром реках с форелью и о полуденном солнце, которое окрашивает горы в бронзовый цвет. Перси слушает и забывает о том, где он и что делает; он сидит неподвижно в своей маленькой ванной, невидящим взглядом уставившись на кремовый кафель, в то время как краска просачивается в его волосы. А потом они прощаются, и Оливер исчезает в декабрьских сумерках. Перси стоит в дверях и смотрит, как он уходит, чувствуя, как ледяной дождь — не сильно отличается от снега — пятнами покрывает его кожу. Он слегка вздрагивает, входит в дом и закрывает дверь.

***

Он приезжает в Нору на Рождество больше из чувства долга, чем из любви к семье, и ненавидит себя за это. Он хочет чувствовать себя счастливым. Он хочет снова стать таким же, как они. Он ненавидит свои мышиные волосы и дурацкие новые очки. Он ненавидит имя Питер Уилер. Он – Уизли, думает он, как будто это снова станет правдой, если он повторит достаточное количество раз. Мать положила свежее белье на кровать в его старой комнате, согрела простыни заклинанием и даже оставила на подушках его потертого плюшевого мишку. – Я думал, его уже давно у нас нет, – говорит Перси, поднимая медведя. – Старого Добряша? – возмущенно отвечает его мать. – Я не могла его выкинуть! – Не думаю, что вспоминал о нем лет так с пяти-шести. – Да, хорошо. – Она протягивает руку и гладит Добряша по хорошо залатанному уху. – Я оставила его больше для себя, чем для тебя. Вы, дети, так быстро взрослеете, и мне нравится сохранять такие напоминания о том времени. До того, как все произошло. И снова «до», думает Перси. До, до, до. Перси слушает, как затихают ее шаги на лестнице. Он кладет Добряша на кровать и оглядывается. Он не заходил в эту комнату уже очень давно, и теперь смотрит на нее с ненавистью. Такая полная самодовольства, презрительно думает он. Ни одного квиддичного плаката. Он всегда гордился этим. Он не был похож на других – Рона, Джорджа и всех остальных, гонявшихся за всем, что быстро двигалось или издавало громкие звуки. Ни квиддичных плакатов, ни игрушечных драконов. Никаких глупых розыгрышей, глупых игр или даже колоды самовзрывающихся карт. Нет, подросток Перси решил, что он серьезный человек, умный. Стены его спальни увешаны астрономическими плакатами с перечислением точных расстояний между небесными телами, аккуратными схемами заклинаний и длинным списком всех министров Магии. Все они висели отдельно друг от друга. Перси использовал заклинание выравнивания, чтобы убедиться, что плакаты расположены на одном уровне, и близнецы смеялись целую вечность, увидев, как он это делает. Стол у него чистый и такой же аккуратный. Чернильница (ни капли не было пролито), перья выпрямлены, свежий лист пергамента готов к написанию. Перси всегда так делал — подготавливал свой стол так, чтобы письма были быстро готовы к отправке друзьям, которых у него не было. Рядом с ним – полированные значки старосты факультета и школы. Был так горд, думает он со вспышкой гнева, глупыми маленькими титулами и глупыми маленькими работенками. Он проводит рукой по столу, роняя на пол предметы и опрокидывая чернильницу. Перси подходит к кровати, садится на край и смотрит, как чернила медленно впитываются в ковер.

***

Он возвращается в свой дом с террасой. Мать плачет, когда он уходит. – Но ты можешь остаться с нами, Перси, ты можешь остаться, – говорит она со слезами на глазах, пока у Перси не остается сил это выносить и ему хочется зажать руками уши. Но вместо этого он объясняет, что авроры посоветовали ему не проводить слишком много времени в семейном доме, и он навестит их еще раз. Артур мягко отталкивает Молли от Перси. – Отпусти его, Моллипусенька. Мы скоро снова увидимся, – заверяет он, а потом, понизив голос, трогает Перси за плечо и говорит: – Ты же знаешь, что тебе здесь всегда рады, Перси. Всегда. Не имеет значения, что ты можешь думать о прошлом. Всегда рады. Перси вглядывается в серьезное лицо отца, и каким-то образом оно еще хуже, чем плач матери.

***

Перси усвоил урок прошлого года и пропускает новогодний фейерверк. Вместо этого он проводит ночь в своем доме, включив радио и громкую музыку, чтобы заглушить свист и треск фейерверков. Проснувшись на следующее утро, он лежит в постели, прислушивается к отдаленному шуму машин, смотрит в белый потолок и удивляется, почему он все еще здесь. Все еще застывший на месте. Будет ли он праздновать следующий Новый год на этой террасе? И следующий? И следующий? Раздается стук в дверь. Это Оливер, Перси уже знает. То, как он всегда стучит три раза, никогда не повторяясь. Всегда разные интервалы. Полная противоположность Перси, который всегда стучит дважды, точно, размеренно и аккуратно. Он подходит к двери, открывает ее – Оливер улыбается той самой улыбкой, от которой его глаза радостно прищуриваются, и говорит: – Я принес кофе. – Спасибо. – Перси вдруг замечает свою помятую пижаму и проводит рукой по взъерошенным со сна волосам. Оливер, по крайней мере, варит хороший кофе, и они вместе сидят за столом, распивая подходящий случаю напиток. Оливер спрашивает его о семье. – У них все хорошо. Джинни выходит замуж за Гарри летом. – Гарри! Вот это был хороший ловец, – печально изрекает Оливер. – Какая потеря. – Вовсе нет, он спас мир и стал самым молодым аврором. Оливер смотрит на него пустым взглядом. – Какая потеря, – повторяет он. Перси смеется. Он не хочет, но ничего не может с собой поделать – смех вырывается прямо из его легких, и Оливер выглядит озадаченным. – Что? Что в этом смешного? Он был лучшим ловцом за последние десятилетия, а этот чертов идиот даже не играет на профессиональном уровне… – Хватит, остановись, – выговаривает Перси, смеясь слишком сильно, чтобы произнести слова правильно. – …полный болван, он был хорошим ловцом, но отсутствие обязательств… – Была война, Оливер. – Никаких оправданий для пропуска тренировки, – твердо говорит Оливер, и только что собранное самообладание Перси снова рушится. – Что? Что? Мне плевать, даже если ты спаситель всей этой проклятой планеты, явись вовремя и перестань терять свои перчатки. В конце концов Перси удается успокоиться и поставить чайник. Они устраиваются за чашкой чая, и Оливер предупреждает, что ему скоро надо будет идти, пока последний паром не ушел на Скай. – А там идет снег? – спрашивает Перси, и Оливер сияет. – Конечно, он идет, – уверяет он Перси, и тот заставляет его все описать. Покрытые белыми шапками горы, замерзающие озера. Поля и холмы, укутанные одеялом нетронутого снега. – Может, к весне у тебя получится приехать, – говорит Оливер. – Когда все растает и вернутся белые трясогузки. – Может быть, – отвечает Перси и допивает чай.

***

В феврале к нему приходит неожиданный гость: на пороге его дома появляется отец, выглядящий немного неловко в маггловском пригороде ветреного Эйра. – Папа? – удивленно спрашивает Перси, открывая дверь. – Я знаю, что мы не должны здесь появляться, – начинает Артур, снимая иллюзионные чары, и из кухни раздается громкий взрыв. – Тостер, – комментирует Перси. – Пожалуйста, постарайся не использовать слишком много магии. – Тогда тебе, должно быть, трудно. Жить здесь как волшебник. Перси молчит. Через мгновение отец снова заговаривает: – Твоя мать очень хочет снова тебя увидеть. – Я знаю, – выпаливает Перси и внутренне морщится. Почему он не может быть хорошим сыном, любящим, добрым и нормальным? – Я имею в виду… я тоже по ней скучаю. Но отец не упрекает его. Вместо этого он идет на кухню, садится на один из обтянутых винилом стульев и говорит: – Ты помнишь, что твоя мать всегда говорила о тебе? – Я слишком серьезно все воспринимаю. – Что? Нет, это… – У меня неестественно длинные руки, и вязать мои рождественские свитера ужасно утомительно. – Нет, другое… – Сразу видно, что я средний ребенок. Артур выглядит немного подавленным. – Она говорила, что тебе нравится чувствовать себя полезным. – О. – Даже когда ты был совсем маленьким, – продолжает Артур, – ты любил помогать матери по дому. Размахивая своей игрушечной палочкой и воображая, что произносишь заклинания. Командуя своими братьями и сестрой. Когда я возвращался с работы, ты всегда говорил, что тоже весь день работал. Ты таскал с собой крошечную сумку, набитую мелками и бумагой. У тебя всегда была потребность что-то делать. Чувствовать себя важным. – Артур делает паузу и затем произносит медленно: – Дело в том, что иногда, когда мы стоим на месте, нам кажется, что мы ничего не делаем. Что ничего важного не происходит. – Я ничего и не делал. Я проторчал в этом доме почти три года… – Ты давал показания против военных преступников, Перси. Тебе пришлось скрываться три года. Ты пропустил рождение своей племянницы. Ты пропустил Рождество и дни рождения. Ты бросил свою семью на три года. Ты отказался от магии. Тебе пришлось оставаться на месте три года. Это не значит ничего не делать. На самом деле, это самое важное, что ты мог сделать. Перси смотрит на стол, обводя пальцем кольцо от чашки, оставшееся от последнего визита Оливера. «Иногда, чтобы победить, нужно отступить». – Прости, – тихо бормочет он, обращаясь к столу. – Тебе не нужно извиняться передо мной, Перси. И перед кем-либо еще. Перси наконец поднимает глаза, почти испугавшись того, что может увидеть, но на лице отца нет гнева. Напротив, Артур лишь выглядит грустным. – Я знаю, сейчас тебе кажется, будто ничего никогда не изменится, – говорит он, – но просто подожди. Дай себе время. Перси не спрашивает, откуда Артур это знает, или почему уверен в том, что это то, что Перси нужно услышать, потому что он помнит, что это единственное, что у него есть общего с отцом. Они оба были на войне.

***

Артур прав – все меняется не сразу. Перси остается в своем доме с террасой еще некоторое время, и Оливер навещает его еще немного, и все идет своим чередом. Но с каждым разом, когда Перси видит свою семью, он чувствует себя немного легче и начинает улыбаться в ответ на их улыбки, и снова чувствует себя Уизли — он всегда им был, думает он, и всегда будет, независимо от его имени или цвета волос — и в ветреный весенний день капризные ветры Эйра снова приносят Оливера к двери Перси. – Лучшее время года для полетов, – сообщает Оливер Перси. – Погода такая непредсказуемая. Делает все намного интереснее. – Не думаю, что многие квиддичные игроки разделяют эту точку зрения. – Потому что они… – Нытики, – заканчивает Перси, и Оливер улыбается ему. – Вот именно. Большинство из них. И… это твоя палочка? Перси бросает взгляд на кружку с карандашами. – Она была там целую вечность, Оливер. – Ну, она как-то сливается, да? – Оливер протягивает руку через стол и достает палочку из кружки. – Она пыльная. – Здесь не стоит пользоваться магией – электронике это не нравится. – Ты мог бы выйти с ней на улицу. Прокрасться к пирсу, наложить Манящие чары на камешек или что-то в этом роде. – Зачем? Оливер делает паузу, затем кладет палочку. – Ты можешь колдовать, – говорит он, – просто ради удовольствия. Ни для какой пользы. Я имею в виду, посмотри на полеты. Не очень-то полезно, верно? Но… – Это полезно, – возражает Перси. – Ну, чтобы добраться из одной точки в другую, я полагаю. Но… – Нет, я имел в виду… – Перси замолкает, потом пытается снова. – Это делает тебя счастливым, а значит – полезно. – О, – выдыхает Оливер и спустя некоторое время спрашивает: – Ну, что же тогда делает счастливым тебя? И Перси знает, что он говорит о магии и заклинаниях, и хочет, чтобы Перси предложил что-то из этого, но все, что он может придумать, это один-единственный несвязанный ответ, так что он называет его. – Ты. Оливер непонимающе смотрит на него, а затем издает: – Ох, – и опускает голову, с преувеличенным интересом рассматривая свою чашку чая, но Перси все равно видит румянец на его щеках. И Перси вдруг снова не дает покоя мысль о магии, и он тянется к своей палочке. – Мне всегда нравилась эта модифицированная версия Люмоса, создающая сотни мерцающих огоньков. Ее традиционно используют на рождественских елках. Оливер поднимает взгляд, все еще слегка порозовевший и слишком довольный собой. – Ну, тогда вперед и с песней. – Сегодня не Рождество, – возражает Перси. – А мы представим, что сегодня. Найдем елку. О! Давай украсим тот сорняк у твоего крыльца, который всегда приводил в бешенство твоего наблюдателя. – Мой кто? – Наблюдатель. Сотрудник Магического правопорядка, которого они назначили тебе. Перси смотрит на него в полном недоумении. – Ты говоришь о миссис Кэмпбелл? – Да. Чертовски раздражает, что приходится прокрадываться мимо нее. Серьезно относится к своей работе. Погоди-ка… ты не знал? Перси открывает и закрывает рот, в то время как Оливер смеется так сильно, что плачет.

***

Позже Перси сидит на краю ванны, пока Оливер красит его волосы, и размышляет о том, что, может быть, останется здесь навсегда. Здесь, в его маленьком домике с террасой, с кремовыми стенами и выцветшим столом, и раз в неделю Оливер будет приходить на чашку кофе. Он закрывает глаза, слушая, как Оливер напевает: «В бой, отважные Коршуны!», и мечтает.

***

В первый день июня, спустя три года и почти месяц после битвы, Перси спускается на пирс, где когда-то стоял, словно примороженный. Вот в чем хитрость стояния на месте, думает он. Учиться снова делать шаг вперед. Он снова чувствует вес палочки в рукаве, знакомый и приветливый, как старый друг — кто-то, кто не против подождать, пока он не начнет двигаться дальше. Море – серое, неспокойное и холодное, а небо затянуто тучами, но это первый день лета. И Перси собирается сделать шаг вперед.

***

Оливер ждет его на пороге дома, засунув руки в карманы пальто, и смеется, увидев Перси. – Что это? – спрашивает он, указывая на сорняк. Он весь в мерцающих огоньках. – Нравится? – Это ужасно, – радостно заявляет Оливер. – Давай, открывай дверь, пока дождь не пошел. Где краска? – Что? – Краска. Подозреваю, что ты был в супермаркете, покупая еще одну. Так что давай сразу к делу. – Вообще-то я подумываю о том, чтобы отрастить их, – протягивает Перси. – О. Перси отпирает дверь и заходит внутрь. Ему следовало бы затаить обиду на этот уже привычный старый дом, задумывается он. Возможно, когда-то он так и делал. Возможно, когда-то его возмущали кремовые стены, белая плитка с осыпающимся цементом и кухонный стол с кривой ножкой. Но теперь он смотрит на все это и не может не чувствовать благодарности. Это помогло ему продержаться. Сохранило его в безопасности — подальше от чужих глаз. – Что ж, – говорит Перси. – Я готов. – К чему? – Отправиться на Скай, конечно. Увидеть твой дом. Твою семью. И тебя. Оливер тупо смотрит на него какое-то мгновение, а потом его лицо морщится в одной из тех улыбок, и он откидывает голову назад и смеется, и Перси думает, что это было неизбежно, на самом деле. Конечно, он должен был влюбиться в него. Это никогда не вызывало сомнений. Как и то, что он вдохнет следующий глоток воздуха и занесет ногу, чтобы сделать следующий шаг вперед. Это так же естественно, как просто жить. Оливер протягивает обе руки. – Готов? Перси берет его за руку, переплетая их пальцы, и притягивает Оливера ближе, когда они вместе делают кульбит в пространстве, мгновенно аппарируя и оставляя Эйр далеко позади. Они приземляются неразборчивой кучей на берегу каменистого пляжа, горы тянутся ввысь перед ними, и Оливер все еще пытается встать, когда Перси целует его, и он задыхается, ощущая вкус свежего утреннего воздуха. – Погоди, дай мне минутку, я не был готов, – выдыхает Оливер, высвобождаясь, чтобы встать как следует, а затем смеется над выражением лица Перси и целует его в ответ. Они остаются на берегу, крадя друг у друга поцелуи, пока воздух не становится слишком холодным, а море не подкрадывается к их ботинкам. Затем они поворачиваются и уходят вместе, и никто из них не оглядывается.