Mr. Loverman

Все еще хуже чем он мог подумать. Он везде. Вообще везде. В бутылке виски, выжранной за ночь, в тлеющей в пальцах сигарете, за плотно закрытыми шторами, в пыльной постели, в запахе шампуня, который Римус покупает уже который месяц. В расколовшихся кружках, гитарных струнах, в грязных зеркалах. Сириус ушел, но оставил после себя столько, что Римус не может теперь спокойно находиться в своей квартире. Он выходит на улицу, и в каждом молодом человеке видит Его. Это невозможно больно, потому что ни один из них не похож. Совсем. Но каждый раз Люпин в чужих касаниях, словах, мыслях ищет то, что когда-то было у них. Не находит, из раза в раз оставаясь ни с чем. Он уже думает, не выдумал ли он Сириуса с самого начала? Чтобы не так пусто было одному. Уж лучше бы не выдумывал тогда, потому что сейчас ему еще хуже. — А я завел кошку, знаешь... черную. Мямлит он в темное ночное небо, затянутое серыми-серыми облаками. Ведь каждый день он что-то теряет, почему же в этот раз так больно. Так невыносимо тяжело, будто тащишь на плечах неподъемный для твоего бренного тела груз. Небеса ему не отвечают, и Римус уверен — Сириус отпиздил бы его, если бы узнал, что он себе позволяет. И пусть. Пусть бы отпиздил, но он бы тогда точно существовал, — иллюзии не дерутся с теми, кто их создал. И лучше уж так, чем бесконечно думать о том, что могло бы случиться если бы что-то пошло по-другому. Если бы что-то можно было изменить. Пыльные фотографии давно попрятаны в коробки, убраны под кровать. Но как только Римус думает, что готов отпустить, готов идти дальше — боль хватает сердце с новой силой. И тогда становится тяжело дышать. Тогда нужно время на передышку, присесть, помолчать, продержаться рукой за стенку. Римус мечтает спиться до такого состояния, чтобы просто ничего не помнить. Нестрашно забыть свое имя, адрес, кличку кота. Но страшно и одновременно очень нужно забыть такую сильную, и от того такую болезненную любовь. Ведь сильное, цветущее чувство осталось, а любить больше некого.