lovely

Ранбу дома.       На улице свирепствует могучий, ледяной буран. Снег вяло липнет к окнам, мешает разглядеть людей, пробирающихся через сугробы в сторону большого, теплого и по-детски волшебного дома, спрятанного в глубинах леса. От ламп, окружающих здание со всех сторон, резных и очень красивых, снежинки, подхваченные ветром, поблёскивают и мерцают. Дом — Ранбу записывает в дневнике, именно так, с большой буквы, выделяя всю важность этого места — хранит в центральной комнате большой-большой камин, с фотографией, повёрнутой к стене. Никто никогда не говорит о том, кто на ней запечатлен. Ранбу, в свою очередь, никогда не спрашивает. Чуть поодаль стоит вычурной диван. На нем разноцветными ниточками вытканы маленькие, аккуратные картинки: где-то на подушке изображен Икар, чуть ниже красуется малыш Геркулес. Иногда, темными одинокими вечерами, Ранбу рассматривает каждый квадратик, проводит тонкими пальцами по всем ниточкам, додумывает каждую историю. Первоначальный смысл, конечно, теряется, но нам ни к чему плохие концовки, правда? Сегодня в Доме играет новая мелодия — не та, что пугала Ранбу во времена Л'манбурга — совсем другая: добрая, согревающая. Она медленно расползается по всем комнатам Дома, ни один сантиметр не остается без ее радушного внимания. Ранбу вслушивается, наслаждается каждой ноткой, мотая головой из стороны в сторону, шевеля кончиками своих длинных эльфийских ушей, как вдруг входная дверь, большая, метра под три, приоткрывается, неприятно скрипя и режа слух, а затем, поддавшись резкому дуновению ветра, раскрывается нараспашку. с улицы залетает снег. Ветер даже не думает останавливаться! Он, не церемонясь, влетает в прихожую, подхватывает яркие лиловые занавески, висящие на продолговатых окошках, заставляя ранбу вздрогнуть и вжаться в диван сильнее, крепче сжать небольшой кинжал в своих руках. Уголком глаза юноша замечает чей-то громоздкий силуэт, на удивление аккуратно проникающий в Дом. Его глаза, в которых туда-сюда, из угла в угол, бегает голубой огонёк, выглядывают из под шерстяного, неряшливо завязанного шарфа, осторожно осматривают каждую доступную взгляду комнату. На руках мужчины красуются вязаные, синего цвета, варежки. на ноги надеты забавные, до абсурда большие валенки, все в мокром и липком снегу. Голос, громкий, пронизывающий с головы до пяток, четко и звонко произносит: — Мы дома! Ранбу терпеливо сидит напротив камина, выжидает: Фил говорил, что все, включая голос, в этом мире можно подделать. Поэтому всегда, когда кто-то заходит в Дом, надо быть наготове — ждать атаки. Пока Ранбу смотрит на вытанцовывающие языки пламени, мокрые валенки летят в сторону, за ними следуют вырежи, шарф, дубленка. Ранбу сидит, сжимает клинок. Выжидает. Почему? На самом деле, все проще, чем может показаться: Фил, желая упростить жизнь и себе, и мальчику, решил: нужен порядок действий! Список, гарантирующий, что Домой пришли те, кого на самом деле ждут. Ранбу нервно сидит и ерзает на диване, прокручивая в голове список: раз! фраза: «мы дома», произнесённая филом, громко, отчетливо -- есть! два! Ранбу не помнит. Забыл. Леденящий ужас пробегает по всему телу: дневник сейчас не откроешь - придётся выпускать кинжал из рук - опасно. паника медленно сковывает ранбу, в глазах темнеет. «как же можно было такое забыть?» Ранбу пытается сосредоточить свой взгляд на чем-то, чтобы не поддаваться панике до конца, как вдруг, чьи-то огромные, ещё холодные пальцы, с грубоватой кожей, начинают перебирать черно-белые прядки. Смех, звонкий-звонкий, очень хорошо знакомый ранбу, доносится сверху. мальчик поднимает свой взгляд: видит красное от мороза лицо: улыбка — от уха до уха — сияет, светлые прядки спадают, мешают до конца разглядеть собеседника. Сводит живот: не от страха; становится ясно — все хорошо. Это — Фил. Совершенно точно. Фил Дома. — Ну, привет, малыш. Ранбу медленно разжимает клинок, выдыхает: на лице появляется еле заметная улыбка. «значит, настоящий! значит, живой!» — пробегает в его мыслях. Страхи отступают; подумаешь, что-то забылось: это не так уж и важно. Все решилось. Фил — настоящий — сейчас рядом. Конечно, Ранбу ловил себя на мыслях о том, как плачевно все могло кончится: смертью, плачем, ограбленным домом, но… почему-то такие мысли уползали в глубину разума очень быстро, будто растворялись и терялись там, не хотели портить такой теплый момент. — Как-то ты легко расслабился, — колкое, четко произнесенное, словно скороговорка, замечание, стремительно вылетело из уст по-нелепому высокой фигуры. Говорящим был Техно: тот с самого начала невзлюбил нового сожителя, однако Ранбу никак не мог понять, в чем была проблема. Да, иногда он что-то забывал… Не особо аккуратно застилал кровать, иногда стукался об дверные проемы — уж больно высокий — но других видимых причин мальчик найти не мог. Все ощущалось таким… спокойным и нормальным. — Выглядишь так, будто что-то забыл, — тем временем продолжал Техно; на этой фразе юноша сделал особый акцент, зорко сосредоточив свой недовольный взгляд на маленьком дневнике, лежавшим недалеко от Ранбу. Ранбу ёжится. Конечно, замечание было до дрожи верное! У Техно был талант всего одной фразой вводить людей в очень неудобное положение… Про себя Ранбу связывал это с королевской кровью соседа — не просто же у того есть корона… Фил замечание не оценил: поднявшись с дивана, на котором тот уже успел удобно расположиться, он выпрямился в полный рост, и сосредоточил свой холодный, слегка жуткий взгляд на своём сыне. — Я думаю, мы можем обойтись без подобных колкостей, Техно. — Пф. В любом случае, уже не имеет значения. У нас теперь мировое спокойствие, так ведь? Говорящий, бросая косой взгляд в сторону Ранбу, бурчит, сжимает руку в кулак, после чего разворачивается и удаляется в сторону лестницы. Фил провожает его холодным взглядом. — Не обращай внимания, малыш, — он возвращается на своё положенное место: диван. садится рядышком с ранбу, улыбается, — расскажи, как провёл день! Запиши, что сочтешь нужным: не хочется, чтоб хорошие вещи от тебя убежали, правда? Ранбу довольно кивает. Дрова в камине громко потрескивают. Так тепло и хорошо. Слова — к удивлению ранбу (он все ещё не привык к таким насыщенным рассказам о бытовых вещах!) — льются ручьём, будто обвивают собеседников. и никакое дурацкое замечание не испортит Дом! Да, конечно, ранбу может что-то забыть. Но кто нет! И вообще, разве это имеет значение? Сейчас — все хорошо. Это самое главное.