Две недели

*** Ранним утром, около шести часов, до спавшего сладким сном Петера донесся громкий назойливый звук. Шум не желал утихать. И сонный юноша вынужден был покинуть теплую постель. Солнце всходило, озаряя небо лучами, на траве осела роса. Тишь да благодать, лишь ревущий мотор нарушает природную идиллию. Надев форму, немец направился к главной улице деревни, где столпились несколько грузовых автомобилей. Солдаты загружали кузовы провизией, оружием и предметами первой неодходимости. Молодой человек растеряно оглядывался, начиная осознавать, что происходит. Его окликнул один из сослуживцев, Ганс Браун, полный мужчина за сорок с неприятным пухлым лицом. - Петер, ты как раз вовремя. Иди помоги ребятам донести ящики с патронами! - Браун добродушно улыбался, но Петер выглядел все таким же ошарашенным. - Что происходит? - едва сумел вымолвить он. - О, камрад*, сам не понимаешь? Пора покидать это болотце с тухлой речушкой, - немец так и не дослушал Ганса. Солдат бросился к краю деревушки в надежде на то, что у него еще есть шанс. Но, увы, только приблизившись к входным воротам в Александровку, юноша заметил группу нацистов с оружием, охранявших ворота. Все они, как на подбор высокие и могучие, ходили взад и вперед с каменными неприклонными лицами. Петер осмелился подойти к одну из них и завести беседу. - Доброе утро. А можно выйти к реке? - Не положено, - сухо ответил громила, крепче сжав автомат. - Знаю, мы выдвигаемся в путь, но отчего же ворота закрыты? Только ли из-за опасности дезертирства? - юноша старался скрыть волнение и говорить как можно более непринужденно. - Нет, не только. Все входы и выходы перекрыты, везде наши люди. Так что, парень, и не пытайся больше задавать вопросов. В семь часов состоится общее совещание, все офицерство и командование уже оповещено. Удаление инородных элементов назначено на двенадцать часов, - мужчина говорил резко и грубо, смотря на собеседника сверху вниз. - Удаление инородных элементов? - немец побелел и застыл на месте. - Ты новобранец, да? - Петер кивнул, - Оно и понятно, либо новобранец, либо идиот, что, собственно, одно и тоже, - мужчина засмеялся, оценив собственную шутку, - От жителей местных избавляться будем. Так сказать, очищать территории от био-мусора. Вроде как будет расстрел, но, кто знает, что командир придумает. Юноша пошел прочь. Подальше от огромного стража. Худшие опасения Петера подтвердились. Он опоздал. Все кончено. Тщетно ища выходы из деревни, немец вновь и вновь натыкался на тупики. Цепь замкнулась. Отсюда не сбежать. Грядет ужасающая казнь, расправа над ни в чем неповинными людьми. *** Сегодняшнее утро свежо и прекрасно, но почему-то Агриппину мучает тревога и дурное предчувствие чего-то страшного. Груша открыла глаза в ранний час, очнувшись после странного ночного виденья. Груне снилась дорога, выложенная красным кирпичом. Девушка уверенно шла по ней вдаль, не видя конца бесконечной тропинке. Справа и слева от нее возникали до боли знакомые лица тех, кто давно уж покинул наш мир. Покойники тянули руки к Агриппине, зовя к себе и грустно улыбаясь. Но Груша не замечала мертвецов, она продолжала идти, покуда не достигла света. Пред ней открылся волшебный весенний сад, где цвели невиданные растения, манящие одурманивающим запахом. Груня распахнула позолоченные врата и окунулась в волшебное место с головою, но стоило ей закрыть глаза и вновь открыть их, как девушка оказалась в родной избе. Потолок, покрытый облупившейся белой краской, да скромное убранство за место поистинне райского сада. Мать и отец спали крепким сном. И девушка, дабы не будить родителей, решила заняться прополкой грядки. Копаясь в земле, Агриппина запачкала лицо в грязи, а, как назло, в калитке показался Петер. Груша судорожно стирала с щек землю мокрой тряпкой, но лицо не становилась чище. "Засмеется, наверняка" - подумала Груня, но милый почему-то не засмеялся, напротив он был на удивление печален, следом за ним шел Мюллер. Возлюбленный Груши изобразил подобие улыбки и крепко обнял девушку. Славянка с беспокойством посмотрела на Эриха, вставшего рядом, тот был также серьезен. - Доброе утро, Агриппина. Думаю, тебе следует отложить дела, ибо предстоит важный разговор, - голос доктора был спокоен, но мужчина заметно нервничал. Мысли Агриппины заполнили страшные догадки. Мюллер казался невероятно взволнованным и хмурым, а Петер выглядел совсем потерянным, он всю дорогу молчал, устремив свой взор куда-то вдаль, будто не видя своих спутников. - Мы опять идем в шатер? Зачем? - Нас никто не должен подслушать, да идти нужно как можно тише, чтобы остаться незамеченными, - холодный тон пугал Груню, больше вопросов она не задавала. Эрих указал на складной стул, стоящий у стола. Груша села и приготовилась слушать. Петер расположился рядом и взял возлюбленную за руку. - Сегодня буду говорить не я, - начал Мюллер, - Петер, я только буду переводить. Пожалуйста, сначала выслушай, а потом говори что-либо. Уверяю, это будет тяжело слышать. Но ты должна, - Агриппина понимающе кивнула, по телу прошлась мелкая дрожь, которую отчетливо почувствовал ее любимый. Петер поцеловал девушку в лоб и начал говорить, а доктор слово за слово переводить, - За те две недели, что мы провели вместе, я понял, что это было самое счастливое время во всей моей жизни, - Груша вслушивалась в мягкий голос возлюбленного, обращенный к ней, и нежно улыбалась от теплых слов, - Я полюбил тебя, Агриппина, и даже было захотел заключить с тобой брак, но, к сожалению, это невозможно. Ты для меня все. Каждый день я искал встречи с тобой, наслаждаясь временем проведенным вместе. Но все это должно было рано или поздно закончится, и этот момент наступил, - в глазах Груни блеснули первые слезы, но она продолжала улыбаться, пусть, через силу, превозмогая боль, не подавая и виду - Это я во всем виноват. Я должен был спасти тебя, но не смог этого сделать, как, впрочем, и тогда, когда ты плакала под этим Рихардом. Я все откладывал и откладывал, упиваясь в своем эгоизме, я целовал и обнимал тебя, осознавая, что обязан увести отсюда, вместо того, чтобы получать удовольствие от наших встреч. Да, я понимаю, что совершил ошибку, за которую обязан поплатиться головой. И я это сделаю, я готов расплатиться за грех. Все кончено, моя милая. Немецкие войска покидают деревню, но они не просто уходят. В полдень на главной площади состоится расправа над всеми жителями села. Выхода нет. Везде нацисты с автоматами, готовые расстрелять любого, кто попытается покинуть Александровку. Я бессилен, я не могу тебя спасти, - Агриппина слушала молча, с трудом веря в происходящее, а глазах ее немца, кажется, показалась скупая мужская слеза, но он тут же отвернулся, лишь спустя минуту возобновив свой монолог, - Но я предлагаю тебе избежать публичной казни. Я не смогу жить с этой виной, не смогу существовать без тебя, убивая невинных людей, стариков, женщин и детей. У меня есть пистолет. Два патрона, и мы на небесах. И умрем мы в один день, как в сказке, - молодой человек грустно улыбнулся. Груша непонимающе смотрела то на Эриха, то на Петера. Неужели все это правда? Груня любила жизнь, она не хотела умирать такой молодой. Когда у других впереди годы, ей оставалось лишь пару часов жизни. Как трагично, вскоре она уйдет из этого мира. А Агриппине было лишь девятнадцать... - Я согласна ... - прошептала она, - Только посмотрю напоследок на мамочку с папочкой. Груша вошла в хату. Родители до сих пор спали. Она улыбнулась и поцеловала отца и мать в лоб. "До свидания!" - Груня в последний раз обернулась и последовала за Мюллером и Петером к сараю на краю деревушки, где влюбленные приняли решение провести свои последние минуты. - Что же, прощайте! - Эрих старался улыбаться, но все же не сумел сдержать поток горячих слез, - Как Ромео и Джульетта, - произнес он и, напоследок обняв друзей, Мюллер ушел, не смея более отнимать время возлюбленных. Нежась в лучах любви, Петер и Агриппина дарили друг другу ласки, в последний раз наслаждаясь любовью. Без слов, но с морем эмоций и чувств, они сплеталась воедино в потоке любви и страсти. С нежностью и теплотой Груша касалась любимого тела, вздыхая от наслаждения древним любовным таинством. Немец обнимал свою славянку, а она шептала ему по секрету, на ухо: - Там, на небесах, мы будем всегда счастливы. Я видела, я знаю, там райский сад, где всегда весна. Представь: всегда весна... - Груня блаженно улыбнулась. Петер указал на часы и легко коснулся губ возлюбленной. Вынув из кармана холодный пистолет, он приставил его к белоснежной груди Груши, улыбка не сходила с ее лица, немец не разжимал объятий. Спуск затвора, курок нажат и еще несколько раз, три пули в алой груди. Юная Агриппина мертва, а прекрасная улыбка все живет на губах. Петер отправляется за ней. Пуля в лоб. Все окончено. И лишь смерть смогла их разлучить! *** Караван жителей медленно двигается к главной деревенской площади. Далеко не все еще осознали, какая судьба им уготована. - Грушки нет, спасибо, Господи, фриц увел отсюда, - шепчет Иванна, ведя под руку мужа. Мужчины и женщины, немощные старики малые дети - все выстроились у длинной кирпичной стены. - Feuer*! - кричит командир, и сотня пуль раздирают тела приговоренных к гибели. Кровь, ее залито все. Всего пара секунд, и улица устелена трупами. Слышится рев моторов. Машины уезжают прочь от мертвой деревни, следую дальше, на восток, в поисках новых жертв. Прим. камрад* - товарищ, распостраненое обращение в европейских странах, уст. Прим. - Огонь! (нем.)