Магия бывает РАЗНОЙ

      Тихий перезвон цепей, скрежет метала о метал – эти звуки сопровождают меня уже так давно. Только вот сколько это давно длится, мне никак не получается вспомнить. Кажется, они были всегда, здесь, вокруг меня, во мне!       — Заждался? — раздался среди этой какофонии звуков метала долгожданный голос.       Да, этот голос я всегда жду с надеждой и трепетом. Он служит единственным доказательством моей жизни, того, что я всё ещё есть.       — Кха-ха... — пытаюсь ответить, но из разодранного горла вырывается лишь невнятный звук.       — Не стоит. — я не вижу, но слышу мягкую улыбку в его голосе.       Он всегда улыбается мне, только мне, когда мы здесь одни. Благодаря этому я понимаю, что ЕЁ здесь нет.       Он обходит овальное помещение по кругу, ненадолго замирая через каждые пять шагов. И после этого в какофонию металлически звуков добавляется треска факелов. Значит сегодня всё будет по-другому, не так как в темноте. О-о-о нет, сегодня будет другой вид боли, более зловредной и гниющей, ломающей мозг.       Звон цепей стал пронзительней, а боль в груди раздалась ещё сильнее. За несколько часов одиночества я уже успел привыкнуть к её разрывающей остроте, снова. Однако меня никогда не оставляют надолго одного, не дают окончательно привыкнуть к ней, каждый раз придумывая новые методы моего истязания.       — Сегодня мы наконец-то закончим! — слышу надёжные слова, пропитанные самодовольством и радостью. — Сегодня всё закончится! — грубые, шершавые пальца аккуратно ведут вдоль моих скул, нежно оглаживая.       Я не вижу его, мои глаза давно утратили эту возможность, однако я уверен что его голубые глаза мерцают словно две звезды.       Снова слышен тихи шаг. Он отходит к тому жуткому механизму, из нутра которого тянутся цепи. Сначала правый. Раздаётся медленный скрежет и давление на моей груди увеличивается. Быстрый шаг и вот он уже слева. Точно такая же машина, с теми же цепями, которые тянутся от неё к моей грудине, врезаясь в плоть, ломая кости.       — Скоро всё закончится! — радостна возвещает он, вспрыгивая на камень, который вот уже долгое время служит местом моего возлежания. — О-да, скоро...       Давление всё возрастает и возрастает. Я слышу, как трещат рёбра, окончательно ломаясь под гнётом цепей. Невероятная боль, сильная и разрывающая покрывает всё тело, но я даже не двигаюсь. В этом нет смысла, мой организм уже давно перестал бороться с этой агонией.       — Вот-вот... — нетерпеливо. — СЕЙЧАС! — вопит мужчина и в тот же миг грудная клетка раскурочивается, раскрывая своё содержимое.       Сердце бьётся заполошно, неистово и сильно. Оно всё ещё хочет жить, в отличии от своего владельца, который уже разучился распознавать жив он или нет.       Мужчина склоняется надо мной, приподнимает за голову. Шершавая ладонь ложится на глаза и я чувствую колющую боль в них.       — Смотри! — требовательный шёпот на ухо, и я впервые за долго время вижу этот мир.       Однако осмотреться мне не дают. Рука, держащая голову, дёргает её вперёд заставляя смотреть на раскрытую грудную клетку. Кровь стекает с меня непрерывными, полноводными ручьями.       Вторая рука опускается в кровавое месиво пытливо выискивая что-то среди моих органов. Чудом не порвавшиеся лёгкие розовеют на фоне крови, цепляя взгляд, но не они нужны моему визави.       Наконец-то лицо мужчины озаряет ослепительная улыбка, он нашёл что искал.       — Нашёл... — вырвалось подтверждение из припухлых губ.       Он поднимает на меня всё также сияющий взор и вновь улыбнувшись резко дёргает на себя. Испачканная кровью и какой-то слизью рука сжимает что-то в кулаке. Поднеся это что-то к моему лицу он разжимает пальцы и демонстрирует мне моё собственное сердце...       Глазка резко распахнулись в надежде вырваться из дурмана сновидения. Только вот в них по-прежнему была видна лишь кромешная тьма. Не найдя в ней ни покоя, ни подтверждения чему-либо, попробовал пошевелить руками. К счастью, конечности оказались свободны, что добавило ещё один плюсик в сторону моего чудесного спасения.       Впрочем, спасение – это когда тебя кто-то спасает, а меня так никто и не спас. Не нашлось средь людей тех, кто обеспокоился* мной.       Так, опустим эту лирику и вернёмся к насущному!       Окоченевшими пальцами я смог расстегнуть пуговицы на тонкой курточке и обеспокоенно стал ощупывать свою грудь. Уродливы рубцовые раны встречались чуть-ли не на каждом сантиметре кожи. Однако, это были лишь раны, а не выкорченные* рёбра с перемешанными внутренностями. Они служили подтверждением тому, что то, что я видел сегодня в своём сне, когда-то и впрямь было.       «Было и прошло» — так говорил мистер Долохов каждый раз, когда обрабатывал мне раны. Он считал, что я чувствую боль в эти моменты и поэтому пытался успокоить.       Какая же глупость! Я давно не испытываю боли, не ощущаю её как какой-то зловредный фактор, она просто есть, является частью меня, поэтому отгораживаться или сторониться не имеет смысла.       Так что да, всё это было и прошло, только вот где найти сил на то что будет. На самом деле я так устал, я пустой сосуд покрытый трещинами и сколами, что вот-вот рассыпется мелкой крошкой.       В камере вновь похолодало, значит мои единственные гости вновь пожаловали на огонёк. Что они здесь делают я так и не смог выяснить. С каждым их приходом в камере становится лишь холоднее и по-прежнему ничего не слышно. И порой в голову мне закрадывается любопытная мысль: «а могут ли дементоры говорить?» Но ответ на этот вопрос я никогда не узнаю, ведь в этом богом забытом месте неслышно ни единого звука!