Твои девять жизней на мою одну

      В квартире слишком тихо, что непохоже на обычное состояние жилища, в котором обитает такой сожитель, как Юнги. Чимин настороженно закрывает дверь, щёлкая замком, и смотрит под ноги, пытаясь несильно наследить, чтобы Юнги не ругался. На улице грязь и слякоть ужасная, а Мин любит только чистоту, так что заставит убирать, что Чимин ненавидит. Непонятно, кто вообще хозяин в этом доме. Чимин снимает куртку и проходит вглубь квартиры, осматриваясь и ища Юнги. На любимом Мином диване его нет, как и в его комнате, остаётся не проверенной только ванная и спальня Чимина. Это все так подозрительно, что Чимин неосознанно начинает волноваться, бояться за сожителя, мало ли, что могло случиться с таким взбалмошным существом, как Юнги. В коридоре Чимин замечает клок серой шерсти, поэтому Пак спешит найти Юнги. Дверь в комнату со скрипом отворяется, и парень так и остаётся стоять в проёме, глядя на свою кровать. На скомканной простыне лежит Мин, сжав её в руках и посапывая. На голове кота выглядывают ушки со слишком гладкой шерстью, а из одной из штанин торчит не пушистый хвост. Чимин прокашливается, от звука ушки сожителя дёргаются. Он резко просыпается и вскидывает заспанное лицо(или мордочку?) на Чимина. — О, ты вернулся, — Пак замечает, что у Юнги зрачки сузились, а привычно серая радужка пожелтела. — Молоко купил? Юнги встаёт с кровати как ни в чём не бывало. Выходя из комнаты мимо завороженного Чимина, дёргая левым ухом, но тут же останавливается и ведёт носом вниз по руке сожителя. — Ты что, другого кота гладил? — Мин поднимает жёлтые глаза на Чимина, дожидаясь ответа. — Да, он так тёрся об меня... Он что, тоже..? — Поганки,— перевёртыш фыркает. — Чуют, что у тебя живёт перевёртыш и думают, что им повезёт также. Не гладь их, сколько раз говорил! — Юн тыкает пальцем в лоб хозяина. — А лучше вообще гони куда подальше. Так что там с молоком? — Твоей любимой фирмы не было, только та, которую не переносишь. Юнги недовольно шипит, проходит в кухню, усаживаясь за высокий стол. — Идиоты вы, люди. У вас уже молоко не молоко, а химозный дар капитализма. — Может, это в тебе проблема? — лукаво подмечает Чимин, но тут же жалеет, ловя суровый взгляд на себе. — У кота аллергия на молоко? Пфф... — Мин по-кошачьи фыркает, кривя рот и показывая заострённые клыки, характерные для хищных животных. Чимин подходит ближе, все ещё не сводя глаз с милых ушек. — Может, ты объяснишь, что произошло? Почему у тебя теперь четыре уха и хвост... в штанине? Юнги вытягивает лицо в удивлении, будто это что-то само собой разумеющееся, затем снова дёргает ухом и тыкает пальцем в незашторенное окно. — Луна. И правда, полная луна выглядывает из-за туч. Обычно при полной луне Мин становился котом полностью и убегал куда-то, а сейчас вот сидит, чешет темные волосы и мурчит. — Я вижу, что луна, но почему не полностью кот и спишь в моей кровати? — Я вырос. — Что? — Я стал взрослым. Теперь могу это контролировать. За последний год Юнги действительно изменился. Стал больше, выше и есть стал чаще, хоть и лицом не изменился. Даже в облике кота повзрослел, но Чимин думал, что это нормально и Юнги всегда будет котом, поэтому не задавал лишних вопросов. Юн никогда не был слишком щедр на пояснения. Кажется, наконец пришло время для разговора. — Теперь ты не будешь убегать? Это твоя взрослая форма? —Чимин подсаживается за стол к Юнги, который кажется расслабленным и нервным одновременно: то ухом, то уголком губ дёргает и коготком по углу стола шкребёт. — Для поддержания кошачьей и человечьей формы требуется больше сил, а для ушей и хвоста — нет. Так что отныне буду пушистиком. Ещё бы молока... Мин спрыгивает со стула, шлёпает босыми ногами по полу и открывает холодильник, разыскивая глазками что-нибудь вкусненькое. Из его штанины так глупо торчит хвост, что это почти смешно. Хочется погладить, хоть Юнги обычно это и не позволяет — всё шипит, убегает. — Хвост вытащи. Зачем ты так его заправил? Мин одаривает сожителя тяжёлым взглядом. — Конечно, у вас же одежда для хвоста предназначена. Мне что, с голой задницей по дому ходить? Чимин вздыхает, понимая, как скорее всего неудобен хвост, но все ещё хочет потрогать и погладить. Однако, целость собственных глаз важнее. — Так почему ты всё-таки спал в моей кровати? Насколько я помню, моя комната тебя никогда не привлекала, а тут... — У тебя шторы толще, не так сильно луна действует, — Юнги снова фыркает, будто задетый этим вопросом, и убегает к себе, прихватив копчёную рыбу.

***

— Может, ты уже выйдешь? Я ссать хочу! — Чимин лупит в многострадальную дверь ванной, за которой закрылся Юнги. Несмотря на все стереотипы о котах, Мин обожал купаться и делал это даже чаще и дольше, чем сам Чимин. — Напоминаю, ты кот, а не рыба! — Пак снова бьёт в дверь, слыша тихое копошение за ней. — Ты сейчас остроумно пошутить пытался? — Юнги выходит из ванной, виляя хвостом, который оказывается сухим, как и уши. Мин, кажется, не купался. — Ты сидел в ванной два часа просто так!? Я тебя выселю нахрен, — Чимин покрикивает, ожидая, что Юнги как обычно вспылит, но тот не реагирует и просто уходит в комнату. Это на него непохоже, но думать о своенравности кота не даёт мочевой пузырь, который сейчас лопнет.

***

Юнги не выходил из комнаты целую ночь и полдня, мало того, даже какой-то жизнедеятельности за стеной не слышно. Для взбалмошного и шумного Юнги это нехарактерно от слова совсем, так что в голову Чимина начинают лезть мысли о болезни кота, которую он мог подцепить во время последней прогулки в полной форме. Или же у него какая-нибудь депрессия из-за взросления? Что-то вроде кризиса среднего возраста, может у перевёртышей такое тоже бывает. Чимин в очередной раз стучится в запертую дверь с тарелкой красной рыбы в руках, на которую он потратил последние копейки зарплаты. В ответ снова тишина, что пугает. Прежний Юнги уже давно почуял бы любимый сорт, сам выбежал и сожрал всё в одну морду. — Юнги..? Ответь что-то. Ты хоть жив? И открой дверь, пожалуйста, чем ты её подпёр там? — Оставь рыбу и уходи в комнату, — голос звучит так жалобно, Юн почти скулит, точно заболел. — Отопри дверь, я помогу, Юнги. Может, тебя к ветеринару, какому-то..? За дверью слышна глухая насмешка, а после почти что вой и шелест постельного белья. —Ты очень поможешь, если оставишь рыбу и свалишь в свою чёртову комнату. У Чимина почти дёргается глаз. Наглостей от Юнги за два года он достаточно наслушался, но эта —переходит все границы. Он готов прямо сейчас выбить эту чёртову дверь, чтобы выкинуть Юнги из квартиры. Слишком много этому облезлому коту позволено, пора урезать перечень. — Юнги! Или ты сейчас же открываешь, или переселяешься обратно на улицу, где псы, машины и живодёры! И вообще, ты- Дверь перед злобным лицом Чимина распахивается, и перед ним предстает не знакомый самодовольный кот, а какой-то кокон из одеяла, из которого торчит лишь часть лица. — Спасибо за рыбу, — рот полностью укутан, поэтому и так тихий голос звучит почти беззвучно. Юнги сразу после получения тарелки пытается закрыть дверь, но Чимин проскакивает в комнату. В ней стоит специфический запах, окна зашторены, а постель мокрая вся, будто на неё ведро воды вылили. — Да ты болен! У тебя температура, горишь! — Чимин стягивает с Юнги одеяло, от чего он мяукает громко, чего никогда не делал, царапается свободной рукой и прыгает на постель, дрожа. Чимин хватается за раненую руку, но почти сразу забывает про неё, когда видит, что Юнги знобит. —Я... я доктора вызову, — на это Юнги снова посмеивается, не глядя на сожителя. — Что же ты такой упрямый, позволь помочь, Юнги! —Не надо... доктора, — дрожащим голосом говорит кот. — Это не болезнь, другое. Юнги падает на подушки, отставляя рыбу на пол и поворачиваясь на спину. Весь перевёртыш мокрый, по телу капли пота стекают, а волосы сбились в кучу, кое-где прилипая ко лбу. Чимин медленно подходит, будто боясь спугнуть, но Юнги лежит смирно, не отворачивается и, кажется, не планирует сбежать. Лишь уши его подрагивают, когда Чимин присаживается рядом. — Я могу чем-то помочь? Расскажи, что происходит, — Пак проводит поцарапанной рукой по лбу Юнги, в которую он носом утыкается и глаза прикрывает, а спустя пару секунд быстро перехватывает в свою и ранку облизывает, заставляя Чимина дернутся, но не от отвращения, а от неожиданности. —Это... созревание, — Мин проводит шершавым языком по двум пострадавшим пальцам руки, спускаясь в ложбинку. — Половое созревание, если ты не понял, олух. Я должен... Блять, каждый перевёртыш, когда взрослеет, должен через это пройти. — Это... тебе нужна самка? — Чимин вызволяет руку, а Юнги снова фыркает, зачёсывая волосы назад, пытаясь скрыть свою клыкастую улыбку в плечо. — Нет, придурок. У перевёртышей нет деления на пол, да и размножаемся мы в кошачьей форме. Это кое-что другое. — Может, ты перестанешь меня оскорблять и начнёшь говорить прямо? Я не могу понять. — Такое бывает только у домашних перевёртышей. Не совсем природное, не совсем правильное, но есть. Влечение к хозяину. Это происходит независимо от пола. Чимин пробегается взглядом по телу Юнги, замечая недвусмысленный бугорок в штанах. Возвращаясь глазами обратно к лицу, видит, как постепенно меняется его взгляд в ожидании реакции. — Ты хочешь сказать... — Я говорю вполне прямо на этот раз. Чимин сидит неподвижно, почти не дышит, глупо пялясь на лицо Юнги, ожидающего хоть какой-то реакции. Парень совсем не знает, как реагировать на подобное. Пак рассчитывал максимум на простуду, а тут такое. Ещё никогда так прямо в лицо ему не говорили, что его кто-то хочет, а тем более, человек-кот. — И... что ты хочешь со мной сделать? — Вылизать. Чимин почти воздухом давится, это слишком резко и прямо сказано, всё-таки лучше, когда Юнги тянет и завуалированно говорит. Его глаза сейчас как фары светятся, только дай зелёный свет и он ударит по газам, набросится. Это страшит и манит запретностью одновременно, хоть и часть рассудка твердит, что это неправильно. — Слушай, Юнги, я... — Чимин выставляет руку перед собой, и кот сразу же упирается в неё лбом и тереться начинает, тихо мурча. — Я не был готов к этому. Конечно, я за всякие эксперименты, но это так... неожиданно? Сколько у тебя это влечение будет длиться? — Хм... — Юнги тянется за рукой, привстаёт. — Думаю, всю жизнь. — Всю жизнь!? — Чимина переклинивает. Он явно не готов всю жизнь испытывать такое поведение, а она у перевёртышей долгая. — Да не дергайся ты! В отношениях с хозяином перевёртыши всегда пассивы, и это накатывает раз в пару месяцев. — Пиздец,— выдаёт Чимин. Мордочка Юнги заметно грустнеет, так, что даже ушки слегка оседают вниз. Его пальцы чуть подрагивают, он отсаживается от Чимина подальше. — Я просто отосплюсь тогда. Буду ночью к холодильнику выходить, чтоб не сорваться. Уходи,— Юнги опять падает на подушки, зарываясь в кокон из одеял. Чимину его даже жаль, ведь не из вредности делает, а природа так играется. Парень протягивает руку и неловко кладет её на влажные волосы Юнги, почёсывая за ушком, отчего кот напрягается сильнее, мурча в ответ на такой жест. — Чимин, ты специально? — звучит обиженно. Сам Пак понимает, что делает так только хуже, но со своей тягой приласкать Юнги ничего поделать не может, так что продолжает гладить и чесать. Мин под рукой дрожит и почти срывается на мурлыканье, резко разворачивается и кусает за пальцы, скорее игриво, чем с целью сделать больно. Чимин улыбается ему в ответ ласково, пока Юнги отпускает пальцы. — Определись, чего ты хочешь, Чимин, — пытаясь говорить ровно и спокойно, выдаёт Юнги. — Я... чёрт. Дай мне время, если это возможно. Не хочу сделать тебе больно, но все так сумбурно. Пойми меня, пожалуйста. Юнги кивает и снова подлезает ближе, кладя свою голову на колени хозяина. — Можно одну просьбу? — Чимин положительно хмыкает. — Дай мне укусить тебя в шею. — Юнги, Господи, мы же вроде договорились, — Чимин снова напрягается, почти встаёт с кровати, но Юнги удерживает его, заваливая обратно, упираясь руками в грудь. — Послушай, сейчас ты не меченый хозяин, а значит и другие перевёртыши захотят тебя себе. Я уже взрослый, а значит, должен пометить свое. Так что, или подставляй шею, или я тебе в кроссовки нассу. Пак обречённо вздыхает, выбирая меньшее из двух зол, оттягивая ворот водолазки, обнажая шею. Отворачивает голову и смотрит в сторону, чуть поджимая губы, будто в смущении. — А это больно? — Заткнись. Юнги приближается к шее юноши, перед этим вдыхая запах клубничного геля для душа, что ему не нравится. Хочется чувствовать природный запах хозяина. Юнги проходится шершавым языком по шее, вызывая мурашки у Чимина, упиваясь сладостью момента, после чего делает неглубокую царапину на коже клыком, сразу же впиваясь в место ранки губами, слегка покусывая и зализывая, будто извиняясь. Чимин под ним шипит, выпуская воздух сквозь зубы, держа руки на плечах перевёртыша, но не отталкивает, терпит. Юнги вскоре перестаёт больно всасывать кожу, отстраняется, наблюдая, как белую шею окрашивает бардовое пятно. Видя, как Чимин кривится от неприятных ощущений, Мин покрывает поцелуями шею, приближаясь к подбородку, но отстраняется, когда видит, что болезненные ощущения у Чимина пропали. — Всё. Теперь можешь думать, а меня оставь наедине с моими фантазиями, —Юнги даёт возможность Паку встать и в очередной раз ложится на влажную кровать, подтягивая кусок рыбы к себе.